Известный американский политолог Дж. Розенау выделяет девять важнейших принципов, лежащих в основе теоретизирования в области международных отношений.

Первый принцип определяет возможность теоретизирования без определения теории как таковой. Мы уже отмечали, что теоретизирование на уровне обобщений имеет место даже тогда, когда не исполь­зуется понятийный аппарат соответствующих теоретических построений.

Второй принцип состоит в необходимости с самого начала осознать, о какой области теоретического знания идет речь. Эмпирические (empirical) и ценностные (value) теории тесно связаны друг с другом, но это не одно и то же. Они могут в чем-то перекрещиваться, у них может быть одинаковый предмет, и ценности всегда предопределяют выбор проблем для эмпирических исследований. Однако главное их отличие состоит в том, что эмпирические теории всегда имеют дело с тем, что уже произошло. Они интерпретируют свершившиеся факты, в то время как в ценностных теориях всегда присутствует сосла­гательное наклонение - что будет с тем или иным международным феноменом в случае определенного воздействия на него со стороны других участников международных отношений? Чем большее значение для исследователя имеют те или иные ценности, тем в меньшей степени он способен к объективному наблюдению. Главная трудность у большинства исследователей состоит в том, что они не способны к эмпирическому теоретизированию в связи с тем, что у них уже сложилось устойчивое мировоззрение, а открытость к восприятию и объяснению новых фактов воспринимается чуть ли не как «отступление от принципов». Например, по наблюдениям Розенау, студенты из стран Третьего мира, воспитанные в усло­виях традиции многолетней несправедливости, господствовавшей в отношениях с развитыми странами Запада, мировоззренчески привержены теории зависимости и с крайней неохотой относятся к фактам, свидетельствующим об изменении парадигмы в отношениях Севера и Юга.

Эмпирическое теоретизирование ведет к созданию теорий, ориентированных на решение кон­кретных проблем. Эти теории представляют мир в качестве определенной структуры со сложными отношениями между ее компонентами (государства, международные организации, моральные и право­вые нормы и др.), которые необходимо заставить эффективно решать определенные проблемы (напри­мер, предотвращение и разрешение международных споров и конфликтов между новыми независимыми государствами, вставшими на путь демократических преобразований). Поскольку под сомнение не ста­вится легитимность компонентов этой структуры, которая рассматривается в качестве стабильной, ос­новное внимание в этих теориях уделяется отдельным проблемам, которые вызывают беспокойство ми­рового сообщества. Сила таких теорий коренится в способности четко определить параметры исследуе­мого феномена, сформулировать гипотезу и достаточно точно и быстро (по историческим меркам) ее проверить. Эти теории чаще всего служат определенным национальным или групповым интересам тех, кто в целом заинтересован в сохранении существующего мирового порядка, поскольку они направлены на оптимизацию (или повышение эффективности) данной системы. 

В отличие от этого, критические теории [П1] (например, марксизм-ленинизм) ставят под сомнение саму существующую систему. Они направлены не на улучшение отдельных составляющих существующей системы, а на изменение ее сущности. Критические теории всегда носят исторический характер в том смысле, что имеют дело с изучением процесса изменения и преемственности. Они пытаются выяснить закономерности изменяющейся реальности, что достаточно трудно сделать в связи с необходимостью учета огромного количества различных факторов и взаимосвязанных проблем. Критические теории ставят перед собой задачу поиска возможных альтернатив существующей реальности, и поэто­му неизбежно содержат в себе элемент утопии. Иными словами, критические теории являют собой своего рода путеводитель для осуществления стратегических перемен. Например, преодоле­ние неизбежности войн виделось теоретикам марксизма в реализации мировой социалистической рево­люции и формуле о том, что «социализм и мир неразделимы». Напротив, апологеты либерализма полага­ют, что мир без войн достижим в случае, если мировое сообщество станет демократическим. По их мнению, «демократии друг с другом не воюют». 

Третий принцип теоретизирования состоит в том, что человеческая деятельность в сфере междуна­родных отношений является в целом рациональной, что ничего не происходит случайно, что существует детерминизм, т.е. взаимосвязь и взаимообусловленность явлений. В противном случае для теоретизиро- вания не остается места.

Четвертый принцип, по мнению Розенау, является ключевым. Он предполагает готовность и жела­ние быть готовым применительно к каждому факту, каждой ситуации и наблюдаемому феномену зада­вать себе вопрос «О чем это говорит?», «Как это можно объяснить?» Думать теоретически - это значить мыслить абстрактно, обобщать, искать причину и следствие.

Пятый принцип состоит в готовности (а подчас, и необходимости) пожертвовать деталями ради обобщений. Теоретизирование на определенном этапе означает необходимость самоограничения, пред­почтение простых объяснений сложным.

Шестой принцип предполагает толерантность исследователя к неопределенности, недосказанности, признание научного плюрализма и отказ от «абсолютных» теорий. Признание исключений и аномалий необходимо, но одновременно важно, чтобы они не отвлекали от общего правила и тенденции.

Седьмой принцип состоит в необходимости творческого подхода к анализу международных отноше­ний, являющихся результатом чрезвычайно сложного взаимодействия многих субъектов. Воображение, интуиция, основанные на глубоком проникновении в предмет, способствуют появлению теорий и теорети­ков, которых невозможно застигнуть врасплох ни пактом Молотова-Риббентропа, ни отставкой Никсона, ни распадом СССР,

Восьмой принцип теоретизирования состоит в наличии природного любопытства и желания понять сущность международных отношений¹.

Девятый принцип: следует иметь ввиду, что теории всегда имеют взгляд в будущее. Он определяется временем и местом происхождения теории, точнее их социальной и политической составляющими [ 2 ].  

Тот или иной взгляд на природу международных отношений зависит от национальной и/или классовой принадлежности его носителя, положения доминирования или подчинения государства, гражданином которого он/она является, тенденций развития этого государства (рост или упадок), а также личных на­дежд и ожиданий исследователя. Развитая теория никогда не является просто манифестом некоего буду­щего, но даже имея свою внутреннюю структуру и живя в некотором смысле самостоятельно, она не может быть не историчной. Когда же какая-либо теория представляет лишь самое себя, ее целесооб­разнее рассматривать в качестве идеологии.

И, наконец, какую теорию можно считать несостоятельной? Лакатош считает, что та или иная тео­рия сохраняет актуальность, пока не появилась более совершенная теория. Это верно в том слу­чае, если теория дает объяснения хотя бы некоторым явлениям. В области международных отношений разные теории объясняют разные явления, имеют свою сферу применения и поэтому их целесообразно рассматривать в комплексе.