XVI век был периодом энергичной экономической экспансии. Это расширение, в свою очередь, сыграло важную роль во многих других преобразованиях - социальных, политических и культурных - в раннем современном возрасте.
К 1500 году население в большинстве районов Европы увеличивалось после двух столетий упадка или стагнации. Облигациикоммерция в Европе ужесточилась, и «колеса торговли» (по фразе французского историка XX века Фернанда Броделя) все быстрее вращались. Великие географические открытия, которые тогда были в процессе, включали Европу в мировую экономическую систему. Новые товары, многие из которых были импортированы из недавно открытых земель, обогатили материальную жизнь. В результате новых способов организации производства увеличилась не только торговля, но и производство товаров. Торговцы, предприниматели и банкиры накапливаются и манипулируют капитала в беспрецедентном объеме. Большинство историков обнаруживают в XVI веке начало или, по крайней мере, созревание западного капитализма. Капитал стал играть важную роль не только в экономической организации, но и в политической жизни и международных отношениях. Культурные, новые ценности, многие из которых связаны с эпохой Возрождения и Реформации, распространялись через Европу и меняли способы, которыми люди действовали, и перспективы, с помощью которых они рассматривали себя и мир.
Однако этот мир раннего капитализма вряд ли можно считать стабильным или равномерно процветающим. Финансовые аварии были обычными; испанская корона, самый тяжелый заемщик в Европе, неоднократно подвергалась банкротствам (в 1557, 1575-77, 1596, 1607, 1627 и 1647 годах). Бедные и обездоленные в обществе стали, если не многочисленнее, по крайней мере более заметными. Даже когда капитализм продвигался на Западе, некогда свободные крестьяне центральной и восточной Европы впадали в крепостное право. Очевидное процветание XVI века уступило место среднему и позднему периодам 17-го века «всеобщему кризису» во многих европейских регионах. В политическом плане новые централизованные государства настаивали на новых уровнях культурного соответствия со стороны своих подданных. Несколько государств изгнали евреев, и почти все они отказались терпеть религиозных диссидентов. культурных, несмотря на возрождение древнего обучения и реформу церквей, истерический страх перед ведьмами охватывал большие слои населения, включая ученых. Понятно, что историкам трудно определить точное место этого сложного века в ходе европейского развития.
Экономическая экспансия века во многом обязана мощным изменениям, которые уже начались к 1500 году. В то время Европа составляла лишь от одной трети до половины населения, которой она обладала около 1300 человек. Печально известная черная смерть 1347-50 гг. за огромные потери, но язвы были повторяющимися, частые голода, непрекращающиеся войны и социальная напряженность, когда закончились средние века. Поздние средневековые катастрофы радикально трансформировали структуры европейского общества - способы производства продовольствия и товаров, распределения доходов, организовали его общество и государство и посмотрели на мир.
Огромные человеческие потери изменили старые балансы среди классических «факторов производства» -труда , земли икапитала . Падение населения вынудило заработную плату в городах и уменьшило арендную плату в сельской местности, поскольку меньшее количество оставшихся рабочих могло командовать более высокой «ценой дефицита». Напротив, затраты на землю и капитал упали; оба выросли относительно более обильно и дешевле, так как число людей сократилось. Дорогая рабочая сила и дешевая земля и капитал поощряли «замещение факторов», замену дорогостоящего фактора (труда) более дешевыми (земля и капитал). Это замещение земли и капитала для труда можно увидеть, например, в широко распространенных преобразованиях пахотных земель в пастбища; несколько пастухов, снабженных капиталом (овцами) и обширными пастбищами, могли бы получить более высокую отдачу, чем пашня, интенсивно выращиваемая многими хорошо оплачиваемыми рабочими.
Капитал также мог бы поддержать технологии, необходимые для разработки новых инструментов, позволяющих работникам работать более продуктивно. Соответственно, поздний средневековье стал периодом значительных технологических достижений, связанных с высокими капитальными вложениями в трудосберегающие устройства. Разработка печати подвижным металлическим типом заменила дорогую машину, прессу, для многих переписчиков людей. Порох и огнестрельное оружие давали меньшим армиям большую боевую мощь. Изменения в судостроении и в разработке навигационных средств позволили более крупным кораблям плыть с меньшими экипажами на большие расстояния. К 1500 году Европа достигла того, чего раньше не было: технологического края над всеми другими цивилизациями. Таким образом, Европа была оснащена для расширения во всем мире.
Социальные изменения также были повсеместными. При падении населения стоимость основных продуктов питания (особенно пшеницы) снизилась. С более дешевой пищей люди в сельской местности и в городе могут использовать свои более высокие доходы для диверсификации и улучшения своих диет, чтобы потреблять больше мяса, молочных продуктов и напитков. Они также могли позволить себе более производительную продукцию из городов, в интересах городских экономик. 14-й век по праву считается золотым веком трудящихся.
Экономические историки традиционно предполагали падение стоимости основных продуктов питания (злаков) и сохраняющуюся твердую цену на производство как две лопасти пары открытых ножниц. Эти ножницы цены отвлекали доход от сельской местности до города . Позднее средневековые ценовые движения, таким образом, благоприятствовали городским ремесленникам над крестьянами и торговцами над помещиками. Города достигли нового веса в обществе; число городов, насчитывающих более 10 000 жителей, увеличилось с 125 человек в 1300 году до 154 в 1500 году, даже когда общая численность населения сокращалась. Эти изменения подорвали руководство землевладельческого дворянства и усилили власть и влияние великих купцов и банкиров городов. 16-й будет «буржуазным веком».
В культурном отношении бедствия позднего средневековья повлияли на изменение взглядов и, в частности, на подрыв средневековой веры, что спекулятивный разум мог овладеть секретами Вселенной. В эпоху свирепых и непредсказуемых эпидемий случайность и неожиданность, случайность или судьба, а не непреложные законы, как представляется, доминировали в ходе человеческих дел. В неуверенном мире самая верная, самая безопасная философская позиция былаэмпиризм . В формальной философии этот новый приоритет, данный конкретному и наблюдаемому по отношению к абстрактному и умозрительному, был известен какноминализм . В общественной жизни был очевидный новый акцент на тщательном наблюдении, на необходимость изучения каждой изменяющейся ситуации, чтобы прийти к основанию для действий.
16-ое столетие, таким образом, было связано с тенденциями, происходящими в позднем средневековье. Однако было бы неправильно рассматривать его историю просто как игру предыдущих движений. Своими успехами были сформированы и новые достижения, свойственные столетию. Эти события затронули население; деньги и цены; сельское хозяйство, торговля, производство и банковское дело; социальных и политических институтов; и культурные отношения. Историки широко расходятся в том, как они структурируют и соотносят эти различные события; они спорят о том, что следует считать причинами и какими эффектами. Но они разумно согласны в отношении общего характера этих тенденций.
Для континента в целом рост населения в течение 1500 года продолжался в течение «долгого» 16-го века до второго или третьего десятилетия 17-го века. Недавняя оценка американского историка Яна Де Вриса поставила население Европы (за исключением России и Османской империи) на 61,6 млн. Человек в 1500, 70,2 млн. В 1550 году и 78,0 млн. В 1600 году; то в 1650 году оно снова сократилось до 74,6 млн. человек. Распределение населения по всему континенту также изменилось. Наиболее сильная экспансия наблюдалась в Северо-Западной Европе (особенно в Низких странах и на Британских островах); Население Англии более чем удвоилось между 1500 годами, когда оно составляло, по оценкам, 2,6 млн. Человек и 1650 человек, когда оно, вероятно, достигло 5,6 млн. Человек. Северо-западная Европа также в значительной степени избегала демографического спада середины XVII века, что особенно ярко проявилось в Германии, Италии и Испании. В Германии,
Города также росли, хотя сначала медленно. Доля европейцев, проживающих в городах с 10 000 и более жителей, увеличилась с 5,6 процента от общей численности населения в 1500 году до 6,3 процента в 1550 году. В городах Англии продолжали страдать депрессия, которую часто называют «городским упадком», в в первой половине века. Процессурбанизация затем ускорилась, поставив 7,6 процента населения в городах к 1600 году и даже продолжалась в период кризиса 17-го века. Доля населения в городах с населением более 10 000 человек достигла 8,3 процента в 1650 году.
Более примечательным, чем медленный рост числа городских жителей, стало образование городов размером, которого никогда не достигали в средневековый период. Эти крупные города были двух основных типов. Столицы и административные центры, такие какНеаполя , Рима, Мадрида, Парижа, Вены и Москвы - свидетельствуют о новых полномочиях государства и его способности мобилизовать ресурсы общества в поддержку судов и бюрократии. Неаполь, один из крупнейших городов Европы в 1550 году, также был одним из самых бедных. Демографический историк Дж. С. Рассел предположил, что раздутый размер Неаполя свидетельствует о «потере контроля» сообщества над его числами. Уже в 16 веке Неаполь был прототипом больших, обитающих в трущобах, полупаразитических городов, которые можно было найти во многих бедных регионах мира в конце 20-го века.
Коммерческие порты, которые также могли быть столицами, образовали второй набор крупных городов: например, Венеция, Ливорно, Севилья (Севилья), Лиссабон, Антверпен , Амстердам, Лондон, Бремен и Гамбург. Около 1550 года Антверпен был главным портом на севере. В 1510 году португальцы перевели свою торговую станцию из Брюгге в Антверпен, сделав ее главным северным рынком специй, которые они импортировали из Индии. Антверпенская биржа, или обмен, одновременно стала ведущим денежным рынком на севере. В период своего расцвета в середине века город насчитывал 90 000 жителей. Восстание низших стран против испанского правления (с 1568 года) разрушило процветание Антверпена.Амстердам , который заменил его как крупнейший северный порт, вырос с 30 000 человек в 1550 году до 65 000 в 1600 году и 175 000 в 1650 году. Середина 17 века - период рецессии во многих европейских регионах - был золотым веком Голландии. В конце века Амстердам столкнулся с растущей проблемой другого северного порта, который также был столицей мощного национального государства - Лондона. С 400 000 жителей к 1650 году и быстро растет,Затем Лондон занял место нижеПариж (440 000) - самый большой город Европы. Городские концентрации такого масштаба были беспрецедентными; в средние века наибольший размер достигал примерно 220 000 человек, достигнутый одним городом, Парижем, около 1328 года.
Еще одна новинка XVI века - появление городских систем или иерархий городов, связанных их политическими или коммерческими функциями. Большинство европейских городов было основано в средневековом или даже в древние времена, но они долгое время сохраняли свою конкурентоспособность, дублировали функции друг друга и никогда не сливались в средние века в узкие городские системы. Более интенсивная, более отдаленная торговля раннего века требовала более четкого распределения функций и сотрудничества, а также конкуренции. Централизация правительств в XVI веке также требовала четко определенных полномочий и твердых подразделений функций между национальными и региональными столицами.
Новое значение северо-западной Европы с точки зрения общего населения и концентрации крупных городов частично отражает «атлантическую революцию», перенаправление торговых путей, вызванных великими географическими открытиями. Однако Атлантическая революция не столько заменила старые черты средневековой торговли, как на них основывается. В средние века итальянские порты -Венеция иГенуя в частности доминировала в торговле с Ближним Востоком и поставляла Европе восточные изделия и специи. На севере города Германии, организованные в свободную федерацию, известную какГанзейская лига , также доминировала в торговле в Балтии. Когда португальцы в 1498 году открыли прямые морские связи с Индией, Венеция столкнулась с конкуренцией портов Атлантики, сначала Лиссабона и Антверпена. Тем не менее Венеция эффективно отреагировала на новый конкурс и достигла в XVI веке своего апогея коммерческого значения; в большинстве сохранившихся памятников этот прекрасный город по-прежнему отражает процветание 16-го века. Генуя не располагала достаточными возможностями для использования Атлантических открытий, но генуэзские банкиры играли центральную роль в финансах испанской заморской империи и в своих военных проектах в Европе. Итальянцы не быстро отказались от выдающегося положения как торговцы и банкиры, которые отличали их в средние века.
На севере ганзейские города столкнулись с усиленной конкуренцией со стороны голландцев , которые примерно с 1580 года представили новый дизайн корабля ( флюитчич, прочное, дешево построенное грузовое судно) и новые технологии судостроения, включая ветровые пилы. Расходы на фрахт упали, и размер голландского торгового флота взлетел; к середине 17-го века он, вероятно, превысил количество судов всех других меркантильных флотов Европы. Англичане соревновались за долю в балтийской торговле, хотя они долгое время оставались хорошо позади голландцев.
В абсолютном выражении прибалтийская торговля быстро развивалась. В 1497 году суда, проходящие через Звук, отделяющий Данию от Швеции, насчитывали 795; Через 100 лет число зарегистрированных сборщиками платежей достигло 6 673 человек. Процент, представленный ганзейскими кораблями, вырос в том же веке примерно с 20 до 23-25 процентов; немцы еще не были разгромлены из этих восточных вод.
Что касается морской торговли, то Атлантическая революция вполне могла бы стимулировать, а не ранить более старые обмены. В то же время новая конкуренция со стороны западных портов оставила ганзейцев и итальянцев уязвимыми для экономического спада 17-го века. Для ганзейского и итальянского городов 17-й, а не 16-й век был эпохой упадка. В Любеке в 1628 году на последнем собрании ганзейских городов было представлено только 11 городов, а затем попытки созвать общее собрание закончились неудачей.
В исторических отчетах, гламур заморских открытий, как правило, затмевает интенсификацию обменов внутри континента. Интенсивные обмены привели к формированию крупных интегрированных рынков по крайней мере для некоторых товаров. Различия вцена отпшеница в разных европейских регионах выровнялась по мере развития века, а цены во всем мире колебались в одном направлении. Подобные движения цен на больших площадях означают появление единого интегрированного рынка зерновых. Некоторые регионы специализировались на производстве пшеницы и продавали свои урожаи для отдаленных потребителей. В частности, земли Вислинского бассейна, южной Польши и Рутении (западная Украина) стали регулярными поставщиками зерна во Фландрию, Голландию, в Западной Германии, а в годы плохих урожаев - даже в Англии и Испании. В периоды голода итальянские государства также импортировали зерновые из далекой балтийской хлебной корзины. С 1520 года Венгрия стала основным поставщиком животноводства в Австрию, южную Германию и северную Италию.
Изменения в уровнях цен в 16-м веке оказали серьезное влияние на каждый сектор экономики, но спорами, которые оспариваются. Этот период стал свидетелем общегоинфляция , известная традиционно как «ценовая революция». Она частично была частью частыхденежные убытки; французские короли, например, унижали или меняли своего начальникачеканка , ливр Турсуа, в 1519, 1532, 1549, 1561, 1571-75 (четыре мутации) и 1577. Вероятно, более значительная (хотя даже это и поставлена под вопрос) была вливанием новых запасов драгоценного металла , особенносеребро , в денежную массу. Средневековая экономика страдала от хронической нехватки драгоценных металлов. Однако с конца 15 века производство серебра, особенно с немецких шахт, увеличилось и оставалось высоким в течение 1530-х годов. Новые методы погружения и дренирования шахт, извлечения руды и переработки серебра сделали добычу быстро развивающейся отраслью. С 1550 года "Американское сокровище ", главным образом из великой серебряной шахты в Потоси в Перу (ныне в Боливии), прибыло в огромные объемы вИспании и Испании, он перешел во многие европейские регионы, где Испания имела значительные военные или политические обязательства. Эксперты оценивают (хотя и на шатких основаниях), что запас монетизированного серебра увеличился на три-три с половиной раза в течение 16-го века.
В то же время все большее число людей, которых нужно было кормить, одевать и содержать, заверило, что монеты будут быстро циркулировать. В денежной теории уровень цен напрямую зависит от объема денег и скорости его обращения. Новые источники серебра и новые числа людей, таким образом, начали (или, по крайней мере, усиливали) повсеместную инфляцию. Согласно одному расчету, цены выросли в течение столетия в номинальном выражении в шесть раз и в реальном выражении в три раза. Низкий уровень по современным стандартам, но он поразил общество, привыкшее к стабильности. Еще в 1568 году французский политический теоретик Жан Бодин восприимчиво объяснял инфляцию растущим объемом циркулирующей монеты, но многие другие, особенно те, кто пострадал от инфляции, предпочли обвинить ее в жадности монополистов.
Инфляция всегда перераспределяет богатство; он наказывает кредиторов и тех, кто живет по фиксированной арендной плате или доходам; он вознаграждает должников и предпринимателей, которые могут немедленно воспользоваться повышением цен. Более того, цены, как правило, растут быстрее, чем заработная плата. Для работодателя расходы (главным образом, зарплаты) отстают от квитанций (установленных ценами), и это формирует то, что классически известно как «инфляция прибыли». инфляция прибыли привлекала интерес как экономистов, так и историков; особенно примечательным среди первых, является великий британский экономический теоретикДжон Мейнард Кейнс . В трактате о деньгах, опубликованном в 1930 году, он приписывал революции цен на 16-е столетие и инфляцию прибыли решающую роль в первоначальном накоплении капитала и в рождении самого капитализма. Его анализ вызвал большую критику. Заработная плата отставала не столько от цен на промышленные товары, сколько за сельскохозяйственные товары, а инфляция, возможно, вообще не увеличивала прибыль. Тогда и инфляция в Испании (особенно выраженная в 1520-х годах), или позже во Франции, не привела к взрыву предприятия. Между ценовыми структурами и поведением нет механической связи.
С другой стороны, ценовая революция, безусловно, стимулировала экономику. Он явно оштрафовал неактивного. Тем не менее, те, кто желал не только сохранить свой традиционный уровень жизни, тем не менее могли принять активную экономическую позицию. Увеличение предложения денег, похоже, еще больше снизило процентные ставки - еще одно преимущество для предпринимателя. Ценовая революция сама по себе не обеспечивала накопление капитала и рождение капитализма, но это привело к увеличению расходов на предпринимательскую энергию.
Растущее население в 16 веке и более крупные концентрации городских жителей требовали обильных поставок продовольствия. В течение столетия цены на пшеницу неуклонно росли; лезвия поздних средневековых ножниц цен снова сходились. Деньги снова влились в деревню, чтобы платить за еду, особенно пшеницу. Но социальные последствия роста цен на пшеницу варьировались в разных европейских регионах.
В Восточной Германии (за исключением избирательной Саксонии), Польши, Чехии, Венгрии, Литвы и даже в конечном итоге в России решающее изменение заключалось в формировании нового типа великой собственности, традиционно называемой в немецкой литературе Gutsherrschaft (собственность на недвижимость). Усадьба была разделена на две основные части:землевладельца , из которого он взял весь урожай; и фермы крестьяне , которые поставляли труд, необходимый для работы. Крестьяне (и их дети после них) были юридически крепостных , связанных с почвой. Эти двупартийные крепостные крепости поверхностно напоминают классические усадьбы раннего средневековья, но отличаются от них тем, что новые поместья производились в основном для коммерческих рынков. Связывание крестьян Восточной Европы с почвой и введение служб тяжелой работы составляют в другом традиционном термине «второе крепостное право».
На современном западе (и на востоке до XVI века) характерной формой великой собственности была Grundherrschaft («собственность на землю»). Это была совокупность рента-платных свойств. Лорд также мог быть культиватором, но он работал своей земле через наемных рабочих.
Что объясняет формирование Gutsherrschaft в ранней современной Восточной Европе? Историки выделяют две фазы своей внешности. Благородство и дворянство, даже не планируя этого, накапливали большие участки заброшенных земель во время краха позднего средневековья. Однако депопуляция также означала, что помещики не могли легко найти труд для работы с их обширными запасами. Население, как уже упоминалось ранее, снова увеличилось на 1500, а цены (особенно цены на зерновые) неуклонно продвигались. Инфляция угрожала уровню жизни помещиков; чтобы противостоять его последствиям, им необходимо было повысить свои доходы. Соответственно, они стремились выиграть большие урожаи со своих земель, но сохраняющаяся нехватка рабочих была основным препятствием. Поскольку конкуренция за их труд оставалась высокой, крестьяне были склонны переходить из одного состояния в другое в поисках лучших условий. Более того, у помещиков было мало капитала, чтобы нанимать наемные руки, и в основном на севере востока было мало источников капитала. Однако у них было одно обращение. Они доминировали в слабых правительствах региона, и даже сравнительно сильный правитель, как и российский царь, пожелал удовлетворить требования дворянства. В 1497 годуПольское дворянство получило право экспортировать свое зерно без уплаты пошлины. Дальнейшее законодательство связывало крестьян с почвой и обязывало их работать на лорде. Второе крепостное право постепенно распространилось по Восточной Европе; он был создан в Польше уже в 1520 году; в России это было юридически введено в «Уложении» (Кодекс) 1649 года. По крайней мере, в Польше западный рынок зерновых был главным фактором возрождения крепостного права, возвращая, казалось бы, примитивную форму организации труда.
Второе крепостное право не развивалось в Западной Европе, хотя стимул высоких цен на пшеницу был одинаково мощным. Преследуемые помещики, стремящиеся увеличить свои доходы, имели больше возможностей, чем их восточные коллеги. Они могут смотреть на профессию или даже на торговлю или, чаще, искать в суде назначение, выплачивающее зарплату или пенсию. Западные князья не хотели, чтобы местные магнаты доминировали над своими общинами, поскольку это подорвало бы их собственную власть. Поэтому они защищали крестьян от посягательств дворянства. Наконец, помещики на западе могли с легкостью найтикапитала . Они могли бы использовать деньги либо для найма работников, либо для улучшения их арендованных свойств, в ожидании получения более высокой арендной платы. Доступность капитала на западе и его дефицит на востоке были, вероятно, главными причинами, по которым аграрные институты Восточной и Западной Европы так резко расходились в XVI веке.
На западе, в районах пахотного сельского хозяйства, небольшая недвижимость оставалась наиболее распространенной производственной единицей. Тем не менее, условия, в которых он проводился и работал, сильно отличались от одного европейского региона к другому. В средние века крестьяне, как правило, подвергались большому количеству обвинений, наложенных как на их людей, так и на землю. Им приходилось платить особые браки и налоги на наследство; они также нуждались в предоставлении десятины в приходских церквях. Эти обвинения часто были небольшими - иногда только признательными - и были установлены обычаем. Их часто считают«Феодальный» в отличие от«Капиталистические» арендные платы, поскольку они были обычными и не обсуждались; Более того, лорд ничего не обеспечил - никакой помощи или капитальных улучшений - в обмен на платежи.
XVI век стал свидетелем превращения, широко распространенного, хотя и не полного, из систем феодальной капиталистической ренты. Покорение позднего средневекового населения увеличило мобильность крестьянского населения; крестьянин, который поселился на один год и один день в «свободной деревне» или городе, получил постоянный иммунитет от личных обвинений. Личные взносы быстро разрушались; взносы, взвешиваемые на земле, продолжались дольше, но не могли быть подняты. Поэтому в интересах арендодателя было перевести феодальные владения в арендованные земли, и для этого потребовался капитал.
В Англии на прежних усадьбах, фермерах (первоначальное значение этого термина было арендатором или арендодателем), которые владели землей в рамках долгосрочной аренды, постепенно заменяли держателей копий, или арендаторы подвергались только феодальным взносам. Эти фермеры составляли бесплатный английскийyomanry , и их появление знаменует собой гибель последних остатков средневекового крепостного права. В странах с низким уровнем доходов городские инвесторы скупали ценные земли вблизи городов и превращали их в арендованные земли, которые были арендованы для высокой арендной платы на длительные сроки. Тяжелые вливания городского капитала в сельское хозяйство в Низкой стране помогли сделать его технически самым передовым в Европе, моделью для улучшения помещиков в других местах. В центральной и южной Франции и в центральной Италии, городские инвестиции в землю , была тесно связана с особым типом долевой аренды, называется аренда исполу во Франции и mezzadria в Италии. Хозяин (как правило, состоятельный горожанин) покупал участки, закрепил их на ферму, построил на ней дом и арендовал его. Часто он также предоставлял инструменты, необходимые для работы на земле, животноводстве и удобрениях. Арендатор дал в аренду половину урожая. Распространение такого рода акций в окрестностях городов началось в позднем средневековье и активно продвигалось в XVI веке. Тем не менее, прежние формы феодального владения и даже некоторые личные обвинения также сохранялись, особенно в отдаленных и беднейших регионах Европы. Ранняя современная сельская местность представляет собой бесконечно сложную смесь старых и новых способов удержания и работы на земле.
Стоит отметить еще два изменения в сельской местности. При принятииПротестантизм , северогерманские государства, Голландия, скандинавские страны и Англия конфисковали и продавали, полностью или частично, церковные свойства. Швеция, например, сделала это в 1526-27, в Англии в 1534-36. Трудно оценить точные экономические последствия этихсекуляризации , но размещение многочисленных свойств на рынке земли почти наверняка поощряло вливание капитала в (и распространение капиталистических форм аграрной организации в сельской местности).
Во-вторых, высокая цена на пшеницу не везде выращивание зерновых - наиболее выгодное использование земли. Цена на шерсть продолжала оставаться плавучей, и это, связанное с наличием дешевой пшеницы с востока, поддерживало превращение пашни в пастбища, которые также начались в позднем средневековье. ВАнглия это движение называется«Вложение». В типичной средневековой деревне крестьяне держали культивированную почву в необорудованных полосах, и они также пользовались правом пасти множество животных на деревнях. Приложение означало как объединение полос в огороженные поля, так и разделение долей среди отдельных сельских жителей. Поскольку бедные сельчане часто получали участки, слишком малые для работы, у них часто не было выбора, кроме как продать свою долю своим более богатым соседям и покинуть деревню. В Англии XVI века вложение почти всегда означало превращение пашни и общин в огороженные луга или пастбища. Многим откровенным наблюдателям, в частности духовенству и гуманистам, вложения разрушали деревни, вытесняли сельское население и умножали нищих на дороге и нищих в городах.Овцы пожирали людей: «Там, где было много домовладельцев и жителей», - посетовал английский епископ Хью Латимер, «теперь есть только пастух и его собака». В свете недавних исследований эти корпуса XVI века были гораздо меньше обширные, чем такие ограничения. Тем не менее, ограждения являются примером силы капитала для преобразования ритмов повседневной жизни; по крайней мере, они были предзнаменованием будущего.
В Испания , овцы и люди также вступили в деструктивную конкуренцию. С XIII века овчарка попала под контроль гильдии, известной какМеста ; В гильдии в свою очередь доминировали несколько вельмож. Места практиковала перегон (чередование зимних и весенних пастбищ); сами стаи двигались сезонно вдоль больших трасс, называемых чанадами. Правительство, которое собирало налог на экспортируемую шерсть, стремилось увеличить выпуск и отдало предпочтение Мете со многими привилегиями. Культиваторы вдоль cañadasбыло запрещено заслонять их поля, чтобы препятствия не мешали мигрирующим овцам. Более того, правительство установило предельные цены на пшеницу в 1539 году. Ущерб от стад и низкая цена на пшеницу, в конечном счете, исказили выращивание зерновых культур, спровоцировали широкомасштабное исчезновение сельской местности и общее снижение численности населения, и это стало значительным фактором падения Испании в 17 веке. Высокие цены на зерновые в первую очередь приносили пользу не крестьянам, а помещикам. В свою очередь арендодатели увеличили свои доходы на удобства и роскошь, предоставляемые городами. Несмотря на высокие издержки на питание, городские экономики хорошо справлялись.
Историки предпочитают термин «протоиндустриализация» для описания формы промышленной организации, возникшей в XVI веке. Первоначально это слово употреблялось в кустарной промышленности в сельской местности. Несмотря на сопротивление городских гильдий,сельские жители выполняли многие промышленные задачи. Сельскохозяйственный труд не занимал крестьян в течение всего года, и они посвящали свои бесплатные часы таким занятиям, как прялка или ткачество и стирка. Крестьяне обычно работали на более низкое вознаграждение, чем городские ремесленники. Протоиндустриализация предоставила сельским жителям дополнительный доход, который предоставил определенный иммунитет от сбоев урожая; это позволило им выйти замуж за более молодые и более крупные семьи; он подготовил их, социально и психологически, для возможной индустриализации. Усилия городских гильдий по ограничению сельской работы имели ограниченный успех; в Англии, например, ограничения, как правило, редко соблюдаются. Коттеджные отрасли, безусловно, существовали в средние века,
В последнее время историки подчеркнули роль городов в этой ранней форме промышленной организации. Города остались центрами, из которых сырье было распространено в сельской местности. Более того, городские предприниматели координировали усилия сельских рабочих и продавали готовые продукты. Определенные процессы - обычно самые высококвалифицированные и наиболее рентабельные - оставались сосредоточенными в городах. Главным достижением индустрии 16-го века стало не только расширение промышленности в сельских районах, но и более высокая интеграция города и сельской местности в региональные экономики.
Этот способ организации производства известен как «Система тушения » , неудобный перевод немецкой Verlagssystem. Ключом к его эксплуатации был предприниматель, который купил сырье, распространил их среди работающих семей, передал полуфабрикаты от одного ремесленника к другому и продал готовые изделия. Обычно он был великим торговцем в городе. По мере увеличения торговых маршрутов мелкий ремесленник был поставлен на все большие расстояния от источников снабжения и от рынков. Как правило, мелкий ремесленник не имел бы знаний о отдаленных рынках или предпочтениях отдаленных покупателей и редко получал деньги на покупку необходимого сырья. Размер торговых сетей и объем товаров, перемещающихся внутри них, делали услуги предпринимателя незаменимыми и подчиняли работников его полномочиям.
Производство ткани оставалось везде главной европейской промышленностью, но примечательны два события, оба из которых - продолжение средневековых изменений. В Южной Европе созданиешелковая ткань, стимулированная роскошными вкусами эпохи, получила беспрецедентную известность. Лукка, Болонья и Венеция в Италии и Севилья и Гранада в Испании получили процветающие отрасли. Еще более впечатляющим в своем росте в качестве центра производства шелка был город и регионЛион в центральной Франции. Лион был также главным городским городом, где были обменены товары Северной и Южной Европы. Он был идеально расположен для получения шелковых коконов или ниток с юга и для продажи готовой ткани северным покупателям. Шелковая промышленность также примечательна тем, что большинство рабочих, которых она наняла, были женщины.
Северная промышленность продолжала концентрироваться шерсти, но частично приложил все усилия к созданию нового типа ткани,worsteds, В отличие от шерсти, камвольные камни были сотканы из пряжи, выкрученной из длинношерстной шерсти; кроме того, ткань не сморщена (т. е. вымыта, смешана с землей фуллера и измельчена, чтобы покрыть переплетение). Камни были легче и дешевле, чем шерстяные, и не требовали услуг мельницы, которые, возможно, придется располагать вблизи проточной воды. Под именем «новых драпировок» в позднем средневековье господствовали фальшивые шерстяные отрасли. В XVI веке несколько факторов - рост населения и рынков, восстание Низких стран против Испании и религиозные преследования, которые побудили многих квалифицированных протестантских рабочих искать убежища среди их единоверцев, - стимулировали культуру камней в Англии. Англия разработала энергичную шерстяную промышленность в позднем средневековье,
Другим важным нововведением в истории промышленности 16-го века стало растущее использование уголь в качестве топлива.Англия с богатыми угольными шахтами, расположенными близко к морю, могла бы особенно использовать это дешевое минеральное топливо. Порт Ньюкасл в Нортумбрии появился в XVI веке как основной поставщик угля для лондонских потребителей. До сих пор уголь нельзя было использовать для прямой плавки железа, но он нашел широкое применение в производстве стекла, кирпичной выпечке, пивоварении и подогреве домов. Использование угля облегчило спрос на быстро сокращающиеся леса Англии и способствовало росту угольной технологии, которая сыграла бы решающий вклад в более позднюю индустриальную революцию.
В промышленности 16-й век был не столько эпохой драматических технологических отклонений; скорее, он стал свидетелем неуклонного улучшения старых технологических традиций - в судостроении, горнодобывающей и металлургической промышленности, производстве стекла, производстве шелка, часах и инструментах, огнестрельном оружии и других. Европа медленно расширила свое технологическое преимущество перед неевропейскими цивилизациями. Большинство экономических историков далее считают, что протоиндустриализация и коммерция, которая обеспечивала и поддерживала ее, лучше всего объясняет ранние накопления капитала и рождение капиталистической экономики.
Возможно, самые впечатляющие изменения в экономике 16-го века были в области международного банковского дела и финансов. Безусловно, средневековые банкиры, такие как Флорентийский Барди и Перуцци в XIV веке, и Медичи в 15-м году действовали в международном масштабе, но полное развитие международногоденежный рынок с поддержкой институтов ожидал 16-го века. Его ранними архитекторами были южногерманские банковские дома, в частности, из Аугсбурга и Нюрнберга, которые были хорошо расположены, чтобы служить финансовыми посредниками между такими южными столицами, как Рим (или коммерческие центры, такие как Венеция), и северный финансовый центр в Антверпене. Благодаря обмену письмами на разных биржах, которые росли по всей Европе, эти банкиры смогли мобилизовать капитал в невероятных количествах. В 1519 году Якоб II Фуггер, богатый Аугсбургом, собрал около двух миллионов флоринов для короля Габсбургов Испании Чарльза I, который использовал деньги для подкупа императорских избирателей (он был успешно избран императором Священной Римской империи, как Карл V). Деньги формировали политику Европы.
Последующие банкротства испанской короны повредили немецкие банкиры; с 1580 года или даже раньше, генуэзцы стали главными финансистами испанского правительства и империи. Через центральную ярмарку в Лионе и обменные письма и сложный вариант, известный как айенто, генуэзцы передали большие суммы из Испании в Низкие страны, чтобы заплатить солдатам испанских армий. В середине XVI века, недовольный Лионом, генуэзцы создали в качестве центра своих финансовых операций вымышленную ярмарку, известную как Bisenzone (Besançon). Несколько раз меняя сайты, «Бисензон» с 1579 года поселился в Пьяченце в Италии.
Централизованное состояние раннего современного возраста оказало решающее влияние на развитие финансовых институтов и в других секторах экономики. Чтобы поддерживать свою власть как внутри своих границ, так и в рамках международной системы, государство поддерживало большой королевский иликняжеский суд, бюрократия и армия. Это был главный покупатель оружия и военной техники. Его полномочия повлияли на балансы классов. В течение столетия князь расширил свои полномочия, чтобы назначать встречи и предоставлять пенсии. Его контроль над ресурсами смягчил различия между классами и облегчил социальную мобильность. Несколько великих торговцев и банкиров, среди них Фуггер, в конечном счете, былиоблагороженный . Однако, тратя огромные суммы на войну, раннее современное государство может также повредить экономику. Плавающий долг французской короны приблизился к 10 миллионам экю (экю стоил чуть меньше золотого флорина), то есть у испанцев 20 миллионов. Эти суммы, вероятно, равнялись стоимости циркулирующей монеты в двух королевствах. Только в Англии государственный долг оставался в относительно скромных пропорциях - около 200 000 золотых дукатов. Правительства, за исключением англичан, поглощали огромную часть национального богатства. Испанские банкротства также были уверены, что у Испании недостаточно ресурсов для реализации амбициозных имперских целей.
Стремление контролировать экономику в интересах усиления государственной власти - это суть политической философии, известной как меркантилизм . Многие политики государств 16-го века, влияющие на торговлю, производство или деньги, можно считать меркантилистскими, но пока они не представляют собой согласованную экономическую теорию. Истинный возраст меркантилизма составляет 1650 год.
Культурные изменения также работали над законным, даже вдохновляющим, ранним современным духом предпринимательства. В знаменитом тезисе немецкий социологМакс Вебер и, позднее, английский историкРичард Генри Тауни установил прямую связь междуПротестантская этика , особенно в ее кальвинистской форме, икапиталистическая мотивация. Средневековая этика якобы осуждала мотив прибыли, а учения о ростовщичестве и справедливой цене укрепили рост капиталистических практик. Кальвинизм сделал успешного купца избранным Богом. Сегодня этот тезис кажется слишком простым. Многие движения способствовали переоценке меркантильной или деловой жизни, и конкурирующие религиозные конфессии влияли друг на друга. Кальвинизм на самом деле не считал коммерческий успех признаком Божьей милости до XVII века, но римско-католические схоласты 16-го века (как гуманисты перед ними) стали считать деятельность рынка естественной; для торговца было полезно участвовать в них.Мартин Лютер , подчеркивая, что каждый христианин получил призвание ( Berufung ) от Бога, дал новое достоинство всем светским занятиям. Римские католики разработали свою собственную теорию «призвания» как к светским, так и к религиозным призваниям в том, что было близким подражанием лютеранскому Berufung.
Изучение психологии торговцев заключается в том, чтобы оставаться в узкой социальной элите. Историки в том, что иногда называют «новой социальной историей», уделяли пристальное внимание обычным людям Европы и до сих пор забытым социальным группам - женщинам, нонконформистам и меньшинствам.
Два фундаментальных изменения повлияли на состояние ранних современных женщин . Женщины под протоиндустриализацией ценились домашними работниками, но у них также была небольшая экономическая независимость; мужский глава семьи, отец или муж, получил главные плоды своего труда. Второе изменение, возможно, связанное с первым, - это наступающий возраст первогобрак для женщин. Средневековые девочки были очень молоды при первом браке, едва прошедшем половом созревании; эти молодые девушки были даны зрелым женихам, которые находились в середине или конце 20-х годов. К концу 16-го века регистры брачных браков показывают, что невесты были почти того же возраста, что и их женихи, и оба были зрелыми людьми, обычно в середине 20-х годов. Это, по сути, то, что демографы называют современной, западноевропейской моделью брака. Сравнительно поздние возрасты при первом браке также указывают на то, что значительное число мужчин и женщин вообще не будут вступать в брак. Хотя истоки этой картины остаются неясными, возможно, семьи, признающие экономическую ценность дочерей, стремились сохранить свои услуги как можно дольше. Европейские браки были в основном патрилинейными, то есть невеста почти всегда присоединялась к дому своего мужа. Таким образом, вклад, который дочери вносили в экономику домашних хозяйств, оказывал возрастающее давление на их возраст вступления в брак. Каким бы ни было объяснение новой модели брака, почти равенство возраста между партнерами по браку, по крайней мере, открыло возможность того, что они станут настоящими друзьями, а также супругами; это было труднее достичь, когда невесты были молодыми девочками, а их мужья зрелыми и опытными.
Изучая то, что можно было бы назвать культурным подполом ранней современной эпохи, историки теперь в полной мере используют отличительный тип источника. Установленные религии Европы, как римско-католические, так иПротестант , усердно стремился обеспечить единообразие веры в регионах, в которых они доминировали. Суды, вдохновленные ими, активно преследовали не только неортодоксальных, но и ведьм, сумасшедших и всех, кто поддерживал необычный стиль жизни. Специальный папский суд, известный какИнквизиция действовала во многих (хотя и не во всех) католических государствах. Его судьи тщательно допросили свидетелей и сохранили хорошие рекорды. Эти записи допускают редкие взгляды в глубины раннего современного общества. Они показывают, насколько широко распространена вера вмагии и практикиколдовство и насколько далеко популярная культура расходилась с официально санкционированными идеологиями. Многообразие и странная природа популярных убеждений убедили некоторых историков в том, что христианство никогда не завоевывало умы сельских жителей в средние века. Только агрессивные и реформированные церкви XVI века преуспели в превращении крестьян в формальное христианство. Этот тезис можно усомниться, но нельзя сомневаться в том, что европейская деревня защищала глубокие колодцы популярной культуры, которые документация о возрасте уходит в основном во тьму.
Колдовство представляет особые проблемы. Ведьмы охотились в XVI веке с неустанностью, которую никогда не видели. Когда они становятся все более многочисленными, их услуги пользуются большим спросом? Может быть, две реформы, протестантские и католические, очистили Европу от магической ауры, что над ней висела средневековая церковь. Возможно, что постоянная жажда очарования может быть разрезана только в культурном подполье, только через популярную магию. Но также может быть, что новая решимость и эффективность реформированных религий и ранних современных государств просто выставляли людей долгое время в деревенской жизни: женщина-целительница, знающая древние, проверенные временем излечения; старая жена, которая через прелести или зелья могла вызвать зачатие или бесплодие, любовь или ненависть. Трудно даже реконструировать характер раннего современного колдовства. Терроризированные свидетели, как правило, реагировали так, как им казалось довольным допрашивающими; таким образом, они усиливали стереотипы, а не раскрывали то, что они действительно верили или делали. Судебные документы такого рода не являются безупречными источниками, но они остаются богатой историей культуры. Как ни странно, судебные чиновники сохранили для истории мысли и ценности, которые они надеялись искоренить.
В XVI веке также наблюдалось постоянное ухудшение статуса западных Евреи . Они были изгнаны из Англии в 1290 году и из Франции в 1306 году (первая из нескольких высылок и передислокации). Беспорядки и убийства, сопровождавшие Черную смерть (евреев обвиняли в отравлении колодцев), подтолкнули центры немецкого еврейства (ашкенази) к востоку, в Польшу, Литву и, в конечном счете, в Российскую империю. В 1492 году евреям Испании (сефардам), которые образовали самую большую и наиболее культурно совершенную западную общину, был предоставлен выбор преобразования или изгнания. Многие предпочли отправиться в Португалию (откуда они также были впоследствии изгнаны), Низкие страны, Италия или Османская империя. Те, кто остался и якобы обратились, назывались «Новые христиане» илиМарранос , и многие из них позже решили эмигрировать в более гостеприимные земли. Многие Марраносы продолжали жить как евреи, исповедуя христианство; обвинения против них были широко распространены инквизицией в Испании и Италии. Их положение было особенно тревожным. Часто и евреи, и христиане отвергали их, первое за их якобы обращение, последнее за тайную практику иудаизма.
У общин эмигрантов был другой опыт. Евреи в Голландии внесли большой вклад в процветание страны. Итальянские государства, включая папский Рим, приняли ссыльных, надеясь получить прибыль от своих коммерческих и финансовых знаний. Однако евреи также подвергались все более жестким ограничениям. Еврейская общинаВенеция , которая поглотила большое количество иберийских евреев и Марраноса, сформировала первуюгетто (само слово венецианское, впервые употребленное в 1516 году). Практика ограничения евреев в стенах, запертых ночью, стала общей социальной практикой ранних современных государств, по крайней мере в центральной и восточной частях континента. Сефарды, которые продолжали говорить на испанском языке, известном как Ладино, создали крупные и процветающие колонии в городах Османской империи - Салониках, Стамбуле и Каире. Однако, в то же время, ранний современный период в Европе был социально и культурно темным для еврейства.
Есть ли один фактор, который может объяснить социальную историю 16-го века в Европе? Было предложено много: рост населения, открытия за рубежом, появление мировой экономической системы, американское сокровище, инфляция прибыли, накопление капитала, протоиндустриализация, ренессанс или реформация. Возможно, самым решительным изменением был прогресс в направлении более интегрированных систем социальной организации и действий и в сторону более широких и более строгих социальных сетей. Западные монархии преодолели большую часть политического локализма средневекового мира и создали модель, которая даже разделила бы Италию и Германию в конечном итоге подражала. Экономическая интеграция продвигалась еще быстрее; рынки продуктов питания, специй, предметов роскоши и денег, протянутых на всем континенте: опытный банкир мог мобилизовать средства со всех денежных рынков континента; шелки из Лукки были проданы в Польше. Города, сформированные в иерархии, все еще на региональной основе, но превосходящие по своей эффективности свободные ассоциации средневековых городских мест. Безусловно, конкуренция между централизованными государствами часто приводила к разрушительным войнам и ужасной трате ресурсов; и стремление к единству привело к позорному преследованию тех, кто не мог или не соответствовал доминирующей культуре.
В XV веке изменения в структуре европейского государства, сопровождаемые новым интеллектуальным нравом, предложили таким наблюдателям, как философ и канцелярский государственный деятель Николай Кузанский, что «средний возраст» достиг своего завершения и началась новая эра. Папство, символ духовного единства христианского мира, потеряло большую часть своего престижа в Великом Западном расколе и соборном движении и заразилось простыми идеалами, сложившимися на итальянском полуострове. В 16 веке протестантская Реформация отреагировала на мирство и коррупцию Святейшего Престола, и Римская католическая церковь в свою очередь откликнулась на возрождение благочестия, известное как Контрреформация. Пока силы, которые должны были прорваться в протестантском движении, набирали силу, узкие горизонты Старого Света были расширены расширением Европы до Америки и Востока. (В этом разделе рассматривается политическая, дипломатическая и военная история Европы от Реформации до Вестфальского мира. Для обсуждения религиозной истории этого периода см.Христианства , протестантизма и римского католицизма . Расширение европейской культуры на новые земли покрывается колониализмом .)
В Западной Европе национальные государства возникли под эгидой сильных монархических правительств, разрушив местные иммунитеты и разрушив единство европейской республики Кристиана.Централизованная бюрократия заменила средневековое правительство. Основные экономические изменения повлияли на социальную стабильность. В политике преобладали светские ценности, и концепция баланса сил стала доминировать в международных отношениях. Дипломатия и война проводились новыми методами. Постоянные посольства были аккредитованы между суверенами, а на поле битвы постоянные армии профессиональных и наемных солдат заняли место феодального массива, который отражал социальную структуру прошлого. В то же время научные открытия ставят под сомнение традиционную космологию. Системы Аристотеля и Птолемея, которые долгое время освящались канцелярским утверждением, были подорваны Коперником, Меркатором, Галилеем и Кеплером.
На Иберийском полуострове импульс контрнаступления против мавров привел португальцев, чтобы исследовать побережье Западной Африки и испанцев, чтобы попытаться изгнать Ислама из западного Средиземноморья. В последние годы 15-го века португальские мореплаватели установили морской путь в Индию и в течение десятилетия обеспечили контроль над торговыми путями в Индийском океане и его подходами. Меркантильные интересы, крестоносство и миссионерское рвение и научное любопытство были смешаны как мотивы для этого эпического достижения. Подобные надежды вдохновили испанскую эксплуатацию открытия Кристофера Колумбуса из карибских форпостовАмериканский континент в 1492. ДоговорыТордисильяс и Сарагоса в 1494 и 1529 годах определили границы западной разведки Испании и восточных предприятий Португалии. Таким образом, два государства, выступая в качестве авангарда расширения Европы, разделили недавно открытые морские коридоры мира между ними.
К моменту заключения Сарагосского договора, когда Португалия обеспечила исключение Испании из Ост-Индии, Испания начала завоевание Центральной и Южной Америки. В 1519 году, когда Фердинанд Магеллан отправился на кругосветное плавание на запад, Эрнан Кортес начал свою экспедицию против Мексики. Захват Перу Франсиско Писарро и исполнение португальских требований к Бразилии завершили основные шаги в иберийской оккупации континента. К середине века возраст конкистадоров был заменен эпохой колонизации, основанной как на приобретении драгоценного металла индийским трудом, так и в пастырских и плантационных хозяйствах с использованием импортных африканских рабов. Приток слитков в Европу стал значительным в конце 1520-х годов,
Организация экспансии за рубежом отражала в экономической национализма европейских государств. Это политическое развитие происходило посредством процессов внутреннего объединения и упразднения местных привилегий централизующей силой династических монархий. В Испании союз Арагона, Валенсии и Каталонии при Иоанне II Арагонского был расширен в связи с Кастили через брак его сына Фердинанда с кастильской наследницей Изабеллы. Альянс вырос в союзе после присоединения двух суверенов к своим престолам в 1479 и 1474 годах соответственно и совместными действиями против мавров Гранады, французов в Италии и независимого королевства Наварры. Тем не менее, в то же время провинциальные институты долгое время переживали династический союз, а представительная ассамблея (Кортес) Арагона продолжала придерживаться своих привилегий, когда ее кастильский коллега перестала играть какую-либо эффективную роль. Более того, интерес Кастилии к новым мирам и арагонским связям в Италии привел к двойственному характеру испанской политики 16-го века, с его непростым чередованием между Средиземноморьем и Атлантикой. Монархия увеличила центральную власть за счет поглощения военных заказов и адаптации Хермандада, или полицейской организации, и инквизиции в политических целях. Во время правления Карла I (императора Карла V) централизация ускорялась введением бургундских соборных методов правления, а в царствование его сына Филиппа II Испания была на деле самодержавием.
Другие европейские монархии подражали системе, разработанной юристами и администраторами римского права в бургундских владениях вдоль восточных границ Франции. ВАнглия и ФранцияСтолетняя война (условно 1337-1453) уменьшила силу аристократий, главных противников монархической власти. Стремление к сильному и эффективному правительству Тюдоров в Англии, следуя примеру своих йоркских предшественников, обнаружило параллель во Франции при Людовике XI и Фрэнсисе I. В обеих странах пересмотр административной и судебной системы проходил через созвучные институты, хотя в ни один случай не привел к унификации различных правовых систем. Повысился класс профессиональных администраторов, чтобы исполнить роль исполнительной власти короля. Создание центральной казны при Фрэнсисе I принесло заказ на французские финансы, уже достигнутые в Англии благодаря адаптации Генриха VII механизма королевского дома. Генрих VIII 'Томас Кромвель , представил аспект современности в налогово-бюджетную администрацию Англии, создав суды доходов на бюрократических линиях. В обеих странах монархия распространяла свое влияние на правительство церкви. Неограниченная способность создавать закон была установлена английской короной в партнерстве с парламентом. Во Франции представитель Устав-генерала потерял свою власть, и суверенитет покорился у царя в совете. Высшие суды ( партии ), обладающие правом регистрировать королевские указы, налагали небольшое и неэффективное ограничение абсолютизма царей Валуа. Наиболее способным представителем реформы судебного аппарата французского монарха был канцлер Карла IX,Мишель де Л'Опиталь, но его реформы в 1560-х годах были сорваны анархией религиозных войн. Во Франции средний класс стремился облагораживать королевскую администрацию и закладывал свое будущее в монархию путем инвестиций в офис и королевские финансы. С другой стороны, в Англии сохранялась большая гибкость в социальных отношениях, а средний класс занимался более смелыми коммерческими и промышленными предприятиями.
Территориальное единство под французской короной было достигнуто за счет восстановления феодальных уступок (отчужденных кадетскими ветвями королевской династии) и, как и в Испании, через союзы брака. Таким образом, Бретань была восстановлена таким образом, хотя первый из трех браков Валуа с бретонскими наследницами также начал династическое соперничество Валуа и Габсбурга. Когда Карл VIII Франции женился на Анне из Бретани, он украл невесту австрийского эрцгерцога и будущего императора Максимилиана I, а также разбил свою собственную помолвку с Австрией Маргаритой, дочерью Максимилиана Мэри Бургундской. Брат Маргарет Филипп, однако, женился на Джоан, наследнице Кастилии и Арагона, так что их сын, в конце концов, унаследовал не только Габсбургскую Германию и Бургундскую Нидерланды, но также Испанию, Испанию, Италию и Америку. Власти Таким образом, Шарль V окружил Францию и включил богатство Испании за границу. Даже после разделения этого обширного наследства между его сыном Филиппом II из Испании и его братом, императором Фердинандом I, конфликт между Габсбургами и французской короной доминировал над дипломатией Европы уже более века.
Основной династический конфликт в возрасте был менее неравным, чем казалось, поскольку большие ресурсы Карла V были компенсированы их громоздкой разобщенностью и местной независимостью. В Низких Странах он смог завершить Семнадцать провинций новыми приобретениями, но, хотя координационный механизм бургундских князей оставался в формальном существовании, регенты Чарльза были обязаны уважать местные привилегии и действовать через конституционные формы. В Германии, где его дед Максимилиан I безуспешно пытался реформировать конституциюСвященная Римская империя , Карл V мог мало что сделать, чтобы преодолеть независимость кланов и церковных князей, имперских рыцарей и свободных городов. Восстания рыцарей (1522 г.) и крестьянства (1525 г.) вместе с политической дезагрегацией, навязанной Реформацией, оказали империю источником слабости. Даже в Испании, где восстание comuneros состоялось в 1520-21, его авторитет иногда был нарушен. Его союзники, Англия и папство время от времени поддерживали Францию для получения собственной прибыли. Франция, со своей стороны, обладала преимуществами внутренних линий связи и относительно компактной территорией, в то время как ее союз с Османской империей поддерживал давление на защиту Габсбургов в Юго-Восточной Европе и Средиземном море. Однако Фрэнсис I, как и его предшественники Чарльз VIII и Людовик XII, сделал стратегическую ошибку в том, что он тратил свои силы в Италии, где основные кампании проводились в первой половине века. Только под Генрихом II было оценено, что наиболее подходящая область для французской экспансии лежит к Рейну.
Современник, который соперничал с властью и престижем Фрэнсиса I и Карла V, был правителем Османская империя , султан Сулейман I Великолепный (1520-66). С их пехотным корпусом д'Элит (янычары), их артиллерией и их кавалерией или сипахи , османы были главной военной державой в Европе, и им повезло, что их христианские противники несли восточные заботы, чтобы они не в полной мере воспользовались западной разобщенности. Противопоставление было обеспечено ростом мощного военного порядкаСефевидов в Персии - враждебно настроен к ортодоксальным османам через их принятие еретического исламского культа шиитов. Оттоманская сила еще больше рассеялась из-за необходимости обеспечить верность туркменских прихожан в Анатолии и вождей Кавказа и Курдистана и сохранить завоевание султаната Сирии и Египта предшественником Сулеймана Селимом I. Сам Сулейман захватил Ирак и даже бросил вызов португальскому владычеству Индийского океана со своих баз в Суэце и Басре. Крымские татары признали его сюзеренитет, как и корсарские силы Алжира, Туниса и Триполи. Его армии завоевали Венгрию в 1526 году и угрожали Вене в 1529 году. С расширением его власти вдоль побережья Северной Африки и побережья Адриатики на какое-то время казалось, что Средиземное море, например, Черное и Эгейское моря,
Хотя он соблюдал формы исламского правового кодекса, турецкое правление было неограниченным деспотизмом, не страдающим ни от финансовых, ни от конституционных слабостей западных государств. Благодаря дисциплинированной регулярной армией и ее притоки населения, Османская империя не боялась никакой внутренней угрозы, кроме в периоды спорного последовательности, которые по-прежнему происходят, несмотря на закон, расширение прав и возможности царствующего султана, чтобы положить к смерти коллатеральные наследникам. Султану было необычно довольствоваться господством приграничных провинций. Молдавия и Валахия на какое-то время прошли таким образом, и в Трансильвании вайвода Иоанн Заполя с радостью принял Сулеймана в качестве своего хозяина в обмен на поддержку Австрии Фердинанда.
Несмотря на экспедиции Карла V против Алжира и Туниса и вдохновленное сопротивление Венеции и Генуи в войне 1537-40 годов, османы сохранили инициативу в Средиземном море до нескольких лет после смерти Сулеймана. Рыцари Святого Иоанна были изгнаны из Родоса и Триполи и едва успели удержать Мальту. Даже после Испании папство, Венеция и Генуя разгромили турецкое вооружение в 1571 году вБитва при Лепанто , османы взяли Кипр и восстановили Тунис из гарнизона, установленного командиром союзников, доном Иоанном Австрийским. Северная Африка оставалась форпостом Ислама, и его корсары продолжали заниматься христианским судоходством, но Османская империя больше не угрожала Европе землей и морем до конца 17-го века.
Польши , Литвы ,Богемия и Венгрия были слабо связаны в конце 15 века под руководством правителей династии Ягеллон. В 1569 году, за три года до смерти последнего короля Ягеллона Литвы-Польши, эти две страны объединили свои отдельные Союз Люблина . После этого польская знать и римско-католическая вера доминировали в православных землях Литвы и держали границы против москвичей, казаков и татар. Богемия и остатки независимой Венгрии были восстановлены Габсбургами в результате династических браков, которые император Максимилиан I спланировал так же успешно на востоке, как и на западе. Когда Луис II из Венгрии умер в борьбе с османами в Мохаче в 1526 году, эрцгерцог Фердинанд из Австрии получил обе короны и попытался утвердить наследственную власть своей династии против аристократического настойчивости в отношении принципа избрания. В 1619 году требования Габсбургов в Богемии стали якобы причиной Тридцатилетней войны, когда Сейм Праги на мгновение преуспел в том, чтобы отдать Фердинанда II.
В XVI веке восточная Европа проявляла противоположную тенденцию к продвижению княжеского абсолютизма на Западе. К западу от Карпат и в землях, опустошенных Вислой и Днестром, землевладельческий класс добился политической независимости, которая ослабила власть монархии. Города вступили в период упадка, и имущий класс, хотя и разделенный соперничеством между магнатами и меньшими дворянствами, повсюду сокращал их крестьянство к рабству. В Польше и Богемии крестьяне были сокращены до крепостничества в 1493 и 1497 годах, соответственно, и в свободной Венгрии последние крестьяне были подавлены после восстания 1514 года. Шляхта или шляхта контролировали политику Польши в Сейме (парламенте) и , когда первый царь Васа, Сигизмунд III, попытался восстановить авторитет короны после его избрания в 1587 году, эта возможность прошла. Тем не менее, несмотря на анархическое качество польской политики,аристократия поддерживала и даже расширила границы государства. В 1525 году они вынудили подчинение секуляризованного Тевтонского ордена в Восточной Пруссии, сопротивлялись давлению Московии и прижались к юго-востоку, где связь с Черным морем была закрыта османами и их притоками.
Дальше на восток великое княжество Москва стала новым и мощным деспотизмом. Московия, а не Польша, стал наследником Киева во время правленияИван III Великий во второй половине 15 века. Своим браком с византийской принцессой Софой (Зоэ) Палеолог, Иван также претендовал на традиции Константинополя. Его захват Новгорода и отказ от татарского господства начали движение москвичей, которое продолжалось захватом Смоленска его сыном Василием III (Василем) III и походами его внукаИван IV Грозный (1533-84). Последний уничтожил ханства Казани и Астрахани и достиг Балтики своим завоеванием Ливонии из Польши и Рыцарей Меча. Он был первым, кто использовал титул царя, и его произвольное осуществление власти было более беспощадным и менее предсказуемым, чем у османского султана. После его смерти Московия охватилаСмутное время , когда польская, шведская и казацкая армии опустошали землю. Присоединение династии Романовых в 1613 году ознаменовало период постепенного восстановления. За исключением случайных посольств, ввоза нескольких западных ремесленников и получения торговых заказов Тюдоров, Московия оставалась изолированной от Запада. Несмотря на свои отношения с греческой цивилизацией, он ничего не знал о Возрождении. Хотя он испытал раскол в пределах своей собственной православной веры, он был в равной степени не затронут Реформацией и Контрреформацией, последствия которой в конце XVI века привели к конвульсии Западной Европы.
В каком-то смысле Реформация была протест против светских ценностей эпохи Возрождения. Ни один из итальянских деспотов не представлял собой расточительность, материализм и интеллектуальный гедонизм, которые сопровождали эти ценности, чем трое эпох Возрождения, Александр VI, Юлий II и Лев X. Среди тех прекурсоров реформаторов, которые сознавали предательство христиан идеалы были такими разнообразными, как монах Ферраран Савонарола, испанский государственный кардинал Хименес и гуманист-эмират Эразм.
Коррупция религиозных орденов и циничное злоупотребление фискальным механизмом церкви вызвали движение, которое сначала требовало реформы изнутри и в конечном итоге выбрало путь разделения. Когда августинский монах Мартин Лютер протестовал против продажи индульгенций в 1517 году, он признал себя обязанным распространять свои доктринальные аргументы, пока его позиция не заставила его отрицать авторитет папы. В прошлом, как и в спорах между папы и императора, такие вызовы привели к простой временной разобщенности. В эпоху национальных государств политические последствия спора привели к непоправимой фрагментации клерикальной власти.
Лютер решил напасть на прибыльный источник папского дохода, и его неразрешимый дух заставил Льва Х отлучить его. Проблема была столь же важна для императора, как и для папы, поскольку красноречивые писания Лютера вызвали волну энтузиазма по всей Германии . Реформатор был инстинктом социального консерватора и поддерживал существующий светский авторитет против подъема низших порядков. Хотя Сейм Черви принял отлучение в 1521 году, Лютер нашел защиту среди князей. В 1529 году правители избирательной Саксонии, Бранденбурга, Гессена, Люнеберга и Ангальта подписали «протест» против попытки обеспечить соблюдение послушания. К этому времени, Карл V решил подавить протестантизм и отказаться от примирения. В 1527 году его мятежные войска уволили Рим и обеспечили человека Папы Климента VII, который покинул имперское дело в пользу Фрэнсиса I после поражения последнего в битве при Павии. Мешок Рима оказался поворотным моментом как для императора, так и для гуманистического движения , которое он покровительствовал. Гуманистические ученые разошлись, и инициатива реформы тогда оказалась в руках более жестокой и бескомпромиссной партии. Сам Карл V испытал отвращение совести, которое поставило его во главе римско-католической реакции. Империю, которой он управлял по имени, теперь разделили на вражеские лагеря. Католические князья Германии обсудили меры по совместным действиям в Регенсбурге в 1524 году; в 1530 году протестанты сформировали оборонительную лигу в Шмалкальдене. Примирение было предпринято в 1541 и 1548 годах, но немецкий раскол уже не мог быть излечен.
Лютеранство уделяет внимание доктрине на оправдание верой и политически на божественные полномочия светского правителя. Другие протестанты пришли к разным выводам и широко расходились друг с другом в их интерпретации таинств. В Женеве кальвинизм навязывал суровый моральный кодекс и проповедовал тайну благодати с предосудием. Он провозгласил разделение церкви и государства, но на практике его организация имела тенденцию создавать тип теократии. Халдрих Цвингли и Генрих Буллингер в Цюрихе преподавали теологию, не похожую на Калвина, но предпочитали видеть правительство с точки зрения божественного магистрата. На левом крыле этих движений были анабаптисты, чей пацифизм и мистический отряд парадоксально ассоциировались с сильными потрясениями.
Лютеранство утвердилось в северной Германии и Скандинавии и какое-то время пользовалось широким влиянием как в Восточной Европе, так и на западе. Однако там, где он не был официально принят правящим принцем, более решительная калвинистская вера, как правило, занимала его место. Кальвинизм распространился на север от верхнего Рейна и прочно утвердился в Шотландии и в южной и западной Франции. Трение между Римом и националистическими тенденциями в католической церкви способствовало распространению протестантизма. Во Франции галликанская церковь была традиционно националистической и антипапальной в мировоззрении, в то время как в Англии Реформация на ранних этапах принимала форму сохранения католической доктрины и отказа в папской юрисдикции. После периодов кальвинистской, а затем и римско-католической реакции,
В годы между папским подтверждением ордена иезуитов в 1540 году и формальным роспуском Совет Трента в 1563 году, Римско-католическая церковь отреагировала на протестантский вызов, очистив себя от злоупотреблений и двусмысленностей, которые открыли путь к восстанию. Таким образом, контрреформация приступила к восстановлению раскольнических ветвей западного христианства. Прежде всего в этом крестовом походе Иезуиты , созданные как хорошо образованная и дисциплинированная рука папства,Игнатий Лойола, Трудный труд был упрощен Советом Трент, который, как и предыдущие советы, не привел к уменьшению папской власти. Совет осудил такие злоупотребления, как плюрализм, подтвердил традиционную практику в вопросах церковного брака и использования Библии, а также разъяснил доктрину по таким вопросам, как природа Евхаристии, божественная благодать и оправдание верой. Таким образом, церковь ясно дала понять, что она не готова к компромиссу; и, с помощью инквизиции и материальных ресурсов Габсбургов, он решил восстановить свой универсальный авторитет. Для этой задачи жизненно важно, чтобы папы Контрреформации были людьми искренней убежденности и инициативы, умело применявшими дипломатию, убеждение и силу против ереси. В Италии, Испании, Баварии, Австрии, Богемии, Польше,
Это была золотая эра для дипломатов и международных юристов. В сеть альянсов, которая сложилась во всей Европе в эпоху Возрождения, Реформация добавила конфессиональные пакты. Однако, к сожалению, эти две системы не всегда были совместимы. Традиционная дружба между Кастилией и Англией, например, была смертельно подорвана, когда династия Тюдоров охватила протестантизм после 1532 года; и «аулдиональный альянс» между Шотландией и Францией также был разрушен прогрессом Реформации в Шотландии после 1560 года. Более того, во многих странах конфессиональные подразделения христианского мира после Лютера создали могущественных религиозных меньшинств, которые были готовы искать за границей гарантии защита и солидарность: например, английские католики в Испанию и французские, немецкие и голландские кальвинисты в Англию.
Эти события создали ситуацию с хронической политической нестабильностью. С одной стороны, лидеры стран, которые сами избегали религиозной фрагментации (например, в Испании), часто не знали, следует ли формировать свою внешнюю политику в соответствии с конфессиональной или политической выгодой. С другой стороны, внешняя политика религиозно разделенных государств, таких как Франция, Англия и Голландская республика, колебалась часто и заметно, потому что не было единого мнения среди политической элиты относительно правильных принципов, на которых должна основываться внешняя политика.
Сложность дипломатической сцены вызвала необычные навыки среди правителей постреформационной Европы. Редко значимость личности в формировании событий была настолько велика. Долихотические темпераменты и меркуриальные конструкции даже второстепенных держав оказывали непропорциональное влияние на ход событий. Тем не менее, за сложным взаимодействием индивидов и событий могут обнаруживаться две константы. Первый,государственные деятели и церковники одинаково последовательно определяли политику и религию как две стороны одной и той же монеты. Сторонники чешского восстания 1618 года, например, часто заявляли, что «религия и свобода стоят или падают вместе»: то есть отказ от защиты и сохранения свободы вероисповедания неизбежно приведет к потере политической свободы. Позиция ИмператораФердинанд II (1619-37) был точно таким же. «Божье благословение не может быть получено, - сообщил он своим подданным, - землей, в которой князь и вассалы не горячо поддерживают одну истинную католическую веру».
Эти два взгляда, именно потому, что они были идентичны, были совершенно несовместимы. Однако их неизбежное столкновение должно было так часто приводить к длительным войнам, было обусловлено второй «постоянной»: стремлением политических лидеров повсюду, даже на периферии Европы, обеспечитьбаланс сил на континенте, благоприятный для их интересов. Неудивительно, что, когда всякая борьба зашла в тупик, местные правители должны искать внешнюю поддержку; более примечательно, что их соседи, как правило, готовы и хотят его предоставить. Королева Елизавета I из Англии (1558-1603) оказала существенную поддержку после 1585 года голландским повстанцам против Филиппа II и после 1589 года протестантскому Генриху IV Франции против его более влиятельных католических предметов; Филипп II из Испании (1556-98), со своей стороны, отправил войска и сокровища французским католикам, в то время как его сын Филипп III (1598-1621) сделал то же самое для немецких католиков.
Эта готовность помочь возникла, потому что каждый суд в Европе верил в своего рода теорию домино, которая утверждала, что если одна сторона выиграет местную войну, то остальная Европа неизбежно будет затронута. Испанская версия теории была выражена в письме от эрцгерцогата Изабеллы, регента испанских Нидерландов, ее господину Филиппу IV в 1623 году: «В интересах вашего Величества не было бы согласия на то, чтобы Император или католическая причина из-за вреда, который он нанесет владениям вашего Величества в Нидерландах и Италии ». Таким образом, религиозная напряженность, освобожденная Реформацией, в конечном итоге сотворила две несовместимые идеологии друг против друга; это, в свою очередь, привело к гражданской войне, которая длилась 30 лет (в случае Франции и Германии) и даже 80 лет (в Нидерландах)
Германия , Франция и Нидерланды добились урегулирования религиозной проблемой посредством войны, и в каждом случае решение содержало оригинальные аспекты. В Германии применялась территориальная формула cuius regio, eius religio, то есть в каждом мелком государстве население должно было соответствовать религии правителя. Во ФранцииУказ Нанта в 1598 году охватывал положения предыдущих договоров и предоставлял терпимость протестантских гугенотов в государстве вместе с политическими и военными средствами защиты привилегий, которые они требовали. ЮжныйНидерланды остались католиками и испанцами, ноГолландские провинции сформировали независимую протестантскую федерацию, в которой республиканские и династические влияния были хорошо сбалансированы. Нигде не было терпимости, принятой как позитивный моральный принцип, и редко она предоставлялась, за исключением политической необходимости.
Бывали случаи, когда Войны Религий принимали вид наднационального конфликта между Реформацией и Контрреформацией. Испанский, Савойярд и папские войска поддерживали католическое дело во Франции против гугенотов, которым помогали протестантские князья в Англии и Германии. В Нидерландах вмешались английская, французская и немецкая армии; и в море голландцы, гугеноты и английские корсары сражались в битве за Атлантику против испанского чемпиона Контрреформации. В 1588 году уничтожение испанской Армады против Англии было тесно связано с прогрессом борьбы во Франции и Нидерландах.
За этой идеологической группировкой власти преобладали национальные, династические и корыстные интересы. Лютеранский князь Морис Саксонский помог Карлу V в первой Шмалькальдской войне в 1547 году, чтобы выиграть саксонское электоральное достоинство у своего протестантского двоюродного брата, Джона Фредерика; в то время как католический король Генрих II из Франции поддержал лютеранское дело во второй Шмалькальдской войне в 1552 году, чтобы закрепить французские базы в Лотарингии. Джон Казимир из Пфальца, кальвинистский чемпион протестантизма во Франции и странах с низким уровнем, поддерживал понимание с соседними князьями Лотарингии, которые вели ультракатолическийСвященная лига во Франции. Во французских конфликтах лютеранские немецкие князья служили против гугенотов, а наемные армии с обеих сторон часто сражались с защитниками своей религии. С одной стороны, глубокие дивизии отделяли кальвинистов от лютеранских; и, с другой стороны, политические соображения убедили умеренную католическую фракцию «Политики» противостоять Святой Лиге. Национальные и религиозные аспекты внешней политикиФилипп II Испании не всегда был в согласии. Взаимное недоверие существовало между ним и его французскими союзниками, семьей Гиза, из-за амбиций их племянницы Мэри Стюарт. Его стремление увековечить французскую слабость через гражданскую войну привело его к тому, чтобы договориться с лидером гугенотов,Генриха Наваррского (впоследствии Генриха IV Франции). Его политика религиозного единства в Нидерландах отчуждала самую богатую и процветающую часть его владений. Наконец, его стремление сделать Англию и Францию спутники Испании ослабили его способность подавлять протестантизм в обеих странах.
В 1562 году, через семь лет после того, как Аугсбургский мир установил перемирие в Германии на основе территориализма, Франция стала центром религиозных войн, которые длились с краткими перерывами в течение 36 лет. Политические интересы аристократии и колеблющаяся политика равновесия, проводимая вдовой Генриха II, Кэтрин де Медиси, продлили эти конфликты. После периода войны и резни, в которой зверства Святого Варфоломея (1572 г.) были симптоматичны фанатизму эпохи, сопротивление гугенотов короне было заменено католической оппозицией политике примирения монархии протестантам дома и анти-испанские союзы за рубежом. Восстание Святой Лиги против перспективы протестантского короля в лице Генриха Наваррского освободило новые силы среди католических низших классов, которые аристократическое руководство не могло контролировать. В конце концов Генри победил на трон после исчезновения линии Валуа, преодолел сепаратистские тенденции в провинциях и обеспечил мир, приняв католичество. Политика династии Бурбонов возобновила традицию Фрэнсиса I, и под более поздним руководством кардинала Ришелье был реализован потенциальный авторитет монархии.
В Нидерландах мудрая бургундская политика Карла V была в значительной степени оставлена Филиппом II и его лейтенантами. Налогообложение, инквизиция и подавление привилегий на какое-то время спровоцировали совместное сопротивление католиков и протестантов. Дом Апельсина, представленныйУильям I Тихий и Луис Нассау, выступал в центре восстания; и в нелегальной и гибкой личности Уильяма повстанцы нашли руководство во многом похожим на поведение Генриха Наваррского. Мешок городаАнтверпен мятежным испанским солдатом в 1576 году (через три года после увольнения самодержавного и способного губернатора Филиппа II герцога де Альба) завершился коммерческий спад крупнейшего экономического актива Испании. В 1579 году Алессандро Фарнезе, герцог ди Парма, удалось восстановить верность католических провинций, а протестантский север объявил о своей независимости. Вмешательство Франции и Англии не смогло обеспечить поражение Испании, но разгон Армады и утечка ресурсов Пармы для оказания помощи Святой Лиге во Франции позволили Соединенным провинциям Нидерландов выжить. В 1609 году было заключено 12-летнее перемирие, и когда кампания началась снова, она слилась с общим конфликтом Тридцатилетней войны, которая, как и другие войны религии этого периода,
«Дорогая старая Священная Римская империя, как она держится вместе?»-
спросил пьяницей таверны в « Фаусте Гете», и ответ нелегко найти сегодня, чем в конце 18-го или начале 17-го века. Священная Римская империя немецкой нации была страной многих государств. В империи насчитывалось около 1000 отдельных полуавтономных политических единиц, многие из которых были очень маленькими - таких как Императорские рыцари, прямые вассалы императора и особенно многочисленные на юго-западе, которые могли бы принадлежать только одной деревне, а другие сопоставимы в размерах с меньшими независимыми государствами в других местах, такими как Шотландия или Голландская Республика. На вершине пришли земли австрийскогоГабсбургов , охватывающих выборные царстваБогемии и Венгрии , а также Австрии ,Тироль иЭльзас , где проживает около 8 000 000 жителей; следующий вышел на выборыСаксония ,Бранденбург иБавария с более чем 1 000 000 предметов каждая; а затемПфальц ,Гессен ,Трир иВюртемберг , по 500 000 человек.
Действительно, это были крупные государства, но они были ослаблены тремя факторами. Во-первых, они не принимали первородства: Гессен был разделен на четыре части после смерти Ландграва Филиппа Великого, покровителя Лютера, в 1567 году; земли австрийских Габсбургов были разделены в 1564 году и снова в 1576 году. Во-вторых, многие из государств были географически фрагментированы: таким образом, Пфальц был разделен на Верхний уезд, граничащий с Богемией и Баварией, а нижний округ, средний Рейн. Эти факторы со временем создали в Германиибаланс сил между государствами. Территориальная мощь Габсбургов, возможно, принесла им монополию имперского титула с 1438 года, но они не могли больше: другим князьям, находящимся под угрозой, удалось сформировать союзы, военная сила которых была равна численности самого императора , Однако третья слабость - религиозный переворот XVI века - изменила все это: князья, которые раньше стояли вместе, теперь были разделены религией. Швабия, например, более или менее равная по площади современной Швейцарии, включала 68 светских и 40 духовных князей, а также 32 имперских свободных города. К 1618 году более половины этих правителей и почти половина населения были католиками ; остальные были Протестант . Ни один блок не был готов позволить другому мобилизовать армию. Подобный паралич можно было найти в большинстве других регионов: Реформация и Контрреформация разделили Германию на враждебные, но равномерно сбалансированные конфессиональные лагеря.
Религиозный мир Аугсбург в 1555 году положил конец 30-летней спорадической конфессиональной войне в Германии между католиками и лютеранами, создав слоистую структуру правовых ценных бумаг для народа империи. Наверху было право (известное как cuius regio, eius religio ) каждого светского правителя, от семи избирателей вплоть до имперских рыцарей, чтобы диктовать, должна ли религия их подданных быть лютеранской или католической (единственно официально разрешенные верования) , Единственными исключениями из этого правила были императорские свободные города, где обаЛютеране и католики должны были пользоваться свободой вероисповедания, а католические церковные государства, где епископы и аббаты, которые хотели стать лютеранами, должны были сначала уйти в отставку. Последнее положение, известное как экклесиастический заповедник, привело к войне в 1583-88 годах, когда архиепископ Кельн объявил себя протестантом, но отказался уйти в отставку: в конце концов коалиция католических князей во главе с герцогом Баварийским он вышел.
Эта «Война в Кельне» стала поворотным пунктом в религиозной истории Германии. До тех пор католики были в обороне, постоянно уступая протестантам. Даже указы Совета Трента, которые оживляли католиков в других местах, не смогли укрепить позицию римской церкви в Германии. Однако, после успешной борьбы за сохранение Кельна, католические князья начали строго соблюдать принцип королевства. В Баварии, а также в Вюрцбурге, Бамберге и других церковных государствах, протестантам был предоставлен выбор либо обращения, либо ссылки. Большинство из пострадавших были приверженцами лютеранской церкви, уже ослабевшей отКальвинизм , новое кредо, которое едва ли было приверженцем Германии во времена религиозного мира Аугсбурга. Правители Пфальца (1560), Нассау (1578), Гессе-Кассель (1603) и Бранденбург (1613) все отказались от лютеранства за новое признание, как и многие меньшие правители и несколько городов. Неудивительно, что лютеране стали ненавидеть кальвинистов даже больше, чем ненавидели католиков.
Эти религиозные подразделения создали в Германии сложную конфессиональную структуру. К первому десятилетию XVII века католики были прочно укоренились к югу от Дуная и лютеране к северо-востоку от Эльбы; но области между ними были лоскутное одеяло кальвиниста, лютеранина и католика, а в некоторых местах можно было найти все три. Одним из таких было Donauwörth , независимый город, расположенный через Дунай из Баварии, обязал (благодаря Аугсбургскому миру) терпеть как католиков, так и протестантов. Но в течение многих лет католическому меньшинству не были разрешены полные права публичного богослужения. Когда в 1606 году священники попытались провести шествие по улицам, их избили, а их реликвии и знамена были осквернены. Вскоре после этого итальянский капуцин, FrayЛоренцо да Бриндизи , позже канонизированный, прибыл в город и сам был толпит лютеранской толпой, скандируя «Капуцин, капуцин, отбросы, отбросы». Он услышал от местного духовенства свое бедственное положение и пообещал найти исправление. В течение года Фрай Лоренцо обеспечил обещания помощи от герцога Максимилиана из Баварии и императора Рудольфа II. Когда лютеранские магистраты Донауверт категорически отказались разрешить своим католическим предметам свободу поклонения, баварцы прошли в город и восстановили католическое поклонение силой (декабрь 1607 года). Люди Максимилиана также запретили протестантское поклонение и создали оккупационное правительство, которое в конечном итоге передало город, чтобы направить баварское правление.
Эти драматические события тщательно встревожили протестантов в других местах Германии. Было ли это, как они задавались вопросом, первым шагом в новом католическом наступлении против ереси? На выборах был избран курфюрст Фридрих IV из Пфальца. 14 мая 1608 года он сформировал евангелиста илиПротестант , Союз, ассоциация, которая продлится 10 лет, для самообороны. Сначала членство оставалось ограничено Германией, хотя ведущий советник избирателя, христианин Ангальт, хотел его продлить, но вскоре новый кризис потряс империю и превратил германский союз в протестантский Интернационал.
Новый кризис начался со смерти Джона Уильяма, бездетного герцога Cleves-Jülich, в марте 1609 года. Его герцогства, занимающие стратегическое положение в Нижнем Рейне, имели как протестантские, так и католические предметы, но оба основных претендента на наследство были протестантами; в соответствии с принципом репозитория cuius , их преемственность приведет к изгнанию католиков. Поэтому император отказался признать требование протестантских князей. Поскольку оба были членами Союза, они запрашивали и получали обещания военной помощи от своих коллег; они также получили через христианина Ангальт аналогичные обещания королей Франции и Англии. Эта внезапная аккреция в протестантской силе заставила немецких католиков принять контрмеры:Католическая Лига была образована между герцогомМаксимилиан Баварии и его соседи 10 июля 1609 года, вскоре к ним присоединятся церковные правители Рейнской области и получающие поддержку от Испании и папства. Опять же, усиление одной стороны спровоцировало контрмеры. Лидеры Союза подписали в 1612 году договор о обороне с Англией (закрепленный браком директора Союза, молодого Фридриха V из Палатина, дочери короля Англии) и с Голландской Республикой в 1613 году.
На первый взгляд это напоминает пирамиду союзов, терпеливо построенную государственными деятелями Европы 300 лет спустя, которая погрузила континент в Первую мировую войну. Но в то время как мотив дипломатов до 1914 года был опасением политического господства, до 1618 года это был страх религиозной экстирпации. Члены Союза были убеждены в существовании католического заговора, направленного на искоренение всех следов протестантизма из империи. Это мнение разделяли сторонние сторонники Союза. Во время кризиса преемственности Клевес-Юлих,Сэр Ральф Уинвуд, английский дипломат в глубине дела, писал своим хозяевам, что, хотя «вопрос об этом бизнесе, если его рассматривать немного, может казаться тривиальным и обычным», на самом деле его результат «поддерживал бы или отбрасывал величие дома Австрии и Римской церкви в этих кварталах ». Такие страхи, вероятно, были неоправданными в это время. В 1609 году единство цели между папой и императором было на самом деле далеким от совершенства, и последнее, чего хотел видеть Максимилиан из Баварии, было участие Габсбургов в Лиге: вместо того, чтобы страдать, в 1614 году он сформировал отдельную ассоциацию своих и в 1616 году он вообще ушел из Лиги. Это сокращение в католической угрозе было достаточным, чтобы произвести ответные шаги среди протестантов. Хотя в 1614 году в Клеве-Юлихе возобновились боевые действия, члены протестантского союза отказались от своей боевой позиции к 1618 году, когда договор о союзе пришел к обновлению. Они заявили, что больше не будут участвовать в территориальных спорах отдельных членов, и они решили продлить свое объединение еще на три года.
Хотя в какой-то степени война пришла в Германию после 1618 года из-за существования этих воинственных конфессиональных альянсов, преемственность не должна преувеличиваться. И Союз, и Лига были продуктами страха; но основания для страха, казалось, отступали. Английский посол в Турине,Исаак Уэйк, был лукавым: «Врата Януса были закрыты», - восторженно ли он в конце 1617 года, обещая «спокойные и галционские дни не только для жителей этой провинции Италии, но и для большей части христианского мира». Это пробуждение было так скоро доказано, что это было вызвано главным образом событиями в землях австрийских Габсбургов зимой 1617-18.
Война возникла с двойными кризисами в центре континента: одна в Рейнской области и другая в Богемии, обе части Священная Римская империя .
В то время как кризис Клевеса-Юлича привлек внимание западной Европы в 1609 году, глаза наблюдателей, расположенных дальше на восток, были Прага , столицаБогемия . Это плановое царство (которое также включало Силезию, Лусию и Моравию) вместе с Венгрией прибыло в семью Габсбургов в 1526 году. Сначала они были совместно с Австрией Фердинандом I (братом Императора Карла V), но после его смерть в 1564 году наследство было разделено на три части: Эльзас и Тироль (известный как «Дальнейшая Австрия») обратились к одному из своих младших сыновей; Штирия, Каринтия и Карниола (известная как «Внутренняя Австрия») перешли на второй; оставшийся остался для своего преемника как императора Максимилиана II.
К 1609 году фрагментация продвинулась еще дальше: старший сын Максимилиана Рудольф II (император, 1576-1611) правил только Богемией; все остальные территории его отца были приобретены в предыдущем году младшим сыном,Маттиас . Однако новый правитель пришел к власти не силой и не талантом, а эксплуатацией религиозных подразделений своих подданных. В 1570-е годы протестанты Австрии, Богемии и Венгрии использовали свою численность и контроль над местными представительными собраниями, чтобы заставить Габсбургов предоставить свободу вероисповедания своим протестантским субъектам. Это явно противоречило принципу региону cuius , и все это знали. В 1599 году правитель Внутренней Австрии, эрцгерцогФердинанд , начал кампанию насильственной рекатонизации среди своих подданных, которая оказалась полностью успешной. Но когдаРудольф II начал такую же политику в Венгрии вскоре после этого, произошел восстание, и повстанцы предложили венгерскую корону Маттиасу в обмен на гарантии терпимости. Богемианцы решили использовать временное смущение Рудольфа, нажимая его, чтобы предоставить аналогичные далеко идущие уступки некатолийскому большинству этого королевства. «Письмо Величества» (Majestätsbrief) , подписанное Rudolf 9 июля 1609 года , получило полную веротерпимость протестантов и создал постоянный комитет сословий, известные как «Defensors» , чтобы гарантировать , что урегулирование будет соблюдено.
Рудольф II - отшельник, который спрятался в мире фантазии и алхимии в своем дворце Градчаны над Прагой, маниакально-депрессивный, который пытался хотя бы однажды пожить собственной жизнью - оказался неспособным долго оставаться на одной и той же политике. В 1611 году он попытался отозвать Письмо Величества и сбросить Защитников, посылая небольшую армию Габсбургов в Прагу, но против захватчиков была мобилизована сила превосходной силы, и Усадьбы решили сместить Рудольфа и предложить свою корону Маттиасу. Император, разбитый в разуме и теле, умер в январе 1612 года. Тогда все его территории подчинялись его брату, который впоследствии преуспел в нем как святой римский император в этом году. Однако союз с протестантскими сословиями, который привел к возвышению Маттиаса, продолжил недолго, как только он был у власти.Альберт , правитель испанских Нидерландов; его двоюродный брат Фердинанд, правитель Внутренней Австрии; и его племянник Филипп III, король Испании. Все трое, однако, отвергли его.
Альберту в 1609 году удалось довести войну между Испанией и Голландской Республикой до временного закрытия с Двенадцатилетним перемирием . Последнее, что он хотел, было вовлечь свою опустошенную страну в поставку людей и денег в Вену, возможно, провоцируя контрмеры от протестантов ближе к дому. Эрцгерцог Фердинанд, хотя и желал помочь Маттиасу отстаивать свою власть (не в последнюю очередь потому, что он считал себя наследником презентирующего к бездетному Маттиасу), был предотвращен этим путем начала войны между его хорватскими субъектами и соседней Венецией ( Ускокская война, 1615-18). Филипп Испании был также вовлечен в войну: в 1613-15 и 1616-17 годах испанские войска в Ломбардии сражались с войсками герцога Савойского по наследству бездетному герцогу Мантуе. Поэтому Испания не может помочь ни Маттиасу, ни Фердинанду.
Однако в 1617 году папские дипломаты обеспечили временное урегулирование вопроса Мантуан, и испанские войска поспешили на помощь Фердинанда. Вскоре Венеция сделала увертюры к миру, и эрцгерцог смог покинуть свою столицу в Граце, чтобы присоединиться к Маттиасу. Император, старый и немощный, стремился установить Фердинанда в качестве его наследника, а осенью 1617 года Сословия как Богемии, так и Венгрии были убеждены признать безоружного эрцгерцога как назначенного королем. В силу этого Фердинанд продолжил зиму 1617-18 годов, чтобы остановить уступки протестантам. Он создал совет регентства для Богемии, который был подавляющим большинством католиков, и вскоре он начал цензурные работы, напечатанные в Праге, и чтобы некатолики не владели правительственным учреждением. Еще более воспалительный,
Защитники, созданные в Письме Величества, выразили сильное возражение против этих мер и вызвали Состояния Царства на встречу в мае 1618 года. Когда регенты объявили собрание незаконным, Сословия вторглись в палату совета и бросили двух католических регентов вместе со своим секретарем , из окна. Затем было создано временное правительство (известное как Директора), и была создана небольшая армия.
Помимо знаменитого «обезвреживания», события в Праге в мае 1618 года были поверхностно мало чем отличались от тех, что были в 1609 и 1611 годах. И все же 30-летняя борьба не возникла из тех ранних кризисов. Важнейшее различие заключалось в участии иностранных держав: в 1609 и 1611 годах Габсбурги, представленные Рудольфом и Маттиасом, подчинялись требованиям своих подданных; в 1618 году, во главе с Фердинандом, они этого не сделали. Сначала его вызывающая позиция ничего не добилась, потому что армия мятежников изгнала верных солдат из почти каждой части королевства, в то время как их дипломаты обеспечивали декларацию о поддержке Силезии, Лужицы и Верхней Австрии почти сразу и из Моравии и Нижней Австрии вскоре после этого , В мае 1619 года повстанческая армия даже осадила Фердинанда в Вене. Однако в течение нескольких недель,
Появление испанских войск и папского золота в Восточной Европе сразу же пробудило опасения протестантских правителей империи. ПравительствуФилипп III , во главе с бывшим послом в Вене доктором Бальтазаром де Зуньигой, выбор казался ясным: «Ваше величество должно рассмотреть, - писал один министр, - который будет более полезен вам: потеря этих провинций [ в дом Габсбурга], или отправка армии от 15 до 20 тысяч человек, чтобы решить этот вопрос ». В этих условиях Испания едва ли могла избежать военного вмешательства в пользу Фердинанда; но для протестантских наблюдателей логика испанской интервенции казалась агрессивной, а не оборонительной.Дадли Карлтон, английский посол в Голландской Республике, заметил, что новый император «льстит себе пророчествами о искоренении реформатской религии и восстановлении римской церкви до древнего величия» и точно предсказал, что, если протестантское дело должно быть «пренебречь» и, как следствие, подавленные, протестантские князья, примыкающие к Богумии, любят нести бремя победоносной армии ».
Этот же аргумент имел вес с директором Протестантского союза, Фредерик V из Пфальца, часть территорий которого примыкала к Богемии. Итак, когда летом 1619 года богемцы свергли Фердинанда и предложили корону Фридриху, он был благосклонно настроен. Некоторые из советников избирателей высказались за отказ от этого предложения, поскольку «принятие неизбежно начнет общую религиозную войну»; но другие указали, что такая война неизбежна в любом случае, когда «Перемирие за двенадцать лет» между Испанией и Голландской Республикой истекло в апреле 1621 года и утверждало, что разрешение богемской причины может привести к тому, что конфликт в Нидерландах будет разрешен в Испании в дальнейшем, сделав совместную атаку Габсбургов на протестантов империи как неотвратимыми, так и непреодолимыми.
Фредерик принял чешскую корону и, таким образом, возродил худшие опасения немецких католиков. Католическая лига была воссоздана, и в декабре 1619 года ее руководители санкционировали взимание армии в 25 000 человек, которые использовались, как считает Максимилиан из Баварии. В то же время Филипп III и эрцгерцог Альберт пообещали отправить новую армию в Германию, чтобы помочь Фердинанду (который преуспел в покойном Маттиасе как императоре Священной Римской империи). Кризис был теперь очевидным, и, поскольку дипломат Палатина граф Джон Альберт Солмс предупредил своего хозяина,
Если это правда, что богемцы собираются сместить Фердинанда и избрать другого короля, пусть каждый готовится сразу к войне, продолжающейся двадцать, тридцать или сорок лет. Испанцы и Дом Австрии развернут все свои мирские товары для восстановления Богемии.
Главной причиной начала войны, которая продлится 30 лет, стало, таким образом, патологическим страхом католического заговора среди протестантов и столь же укоренившимся подозрением в протестантском заговоре среди католиков. Как богемная дворянка,Поликсена Лобкович, наблюдая с точки зрения Праги: «Вещи сейчас быстро доходят до перевала, где либо паписты уладят свой счет с протестантами, либо протестантами с папистами».
Фредерик В вошел в Прагу и был коронован королем мятежных сословий в октябре 1619 года, но уже католическая сеть закрывалась вокруг него. Ось, связывающая Вена с Мюнхеном, Брюсселем и Мадридом, получила широкую поддержку: субсидии поступали из Рима и Генуи, а Тоскана и Польша отправляли войска. Столь же серьезные, государства, благоприятные для дела Фредерика, были убеждены оставаться нейтральными: испанская дипломатия удерживала Англию от войны, в то время как французские усилия убеждали протестантский союз оставаться в стороне от чешского приключения своего лидера. Голландская республика тоже ничего не сделала, так что летом 1620 года испанская армия смогла пересечь границу с Нидерландами и занять Рейнский Пфальц. Между тем армии императора и Лиги, усиленные испанскими и итальянскими контингентами, вторглись в центр повстанцев. 8 ноября,Белая гора за пределами Праги, силы Фредерика были разгромлены. Несчастный принц бежал на север, оставив своих подданных на милость победоносного Фердинанда.
Это была полная победа, и это могло остаться последним словом, но для событий в Низких странах. Как только истечение Двенадцатилетнего перемирия истекло в апреле 1621 года, голландцы, опасаясь согласованного нападения испанских и австрийских Габсбургов, решили предоставить убежище побежденному Фридриху и оказать дипломатическую и, в конечном итоге, военную помощь по его делу. В 1622 и снова в 1623, армии были подняты для Фридриха с голландскими деньгами, но они были побеждены. Хуже того, разрушенные армии отступили в сторону Нидерландов, привлекая к себе католические силы. Стало казаться, что совместное вторжение Габсбургов в республику было неизбежным в конце концов.
Однако политическая позиция императора значительно снизилась в течение 1623 года. Хотя его армии одержали впечатляющие победы на поле, они смогли сделать это только благодаря огромной финансовой и военной поддержке со стороны Католической Лиги, контролируемой Максимилиан Баварии. Фердинанд II, благодаря испанским и папским субсидиям, содержал около 15 000 человек, но Лига предоставила ему, возможно, 50 000 человек. Таким образом, армии Максимилиана, по сути, выиграли победы Фердинанда, и теперь, когда все общие враги были побеждены, Максимилиан попросил его награду: земли и избирательное звание объявленного вне закона Фридриха Пфальца. ДонБальтазар де Зуньига , главный министр другого крупного союзника Фердинанда, Испания, предупредил, что последствия присоединения к этому требованию могут быть серьезными, но в октябре 1622 года он умер, а в Мадриде никто больше не был, в первую очередь его преемником в качестве главного министра, граф-герцог Оливарес - имел практический опыт немецких дел; поэтому в январе 1623 года император почувствовал, что может продолжить инвестиции Максимилиана в качестве избирателя Палатина.
Однако Зуньига была права: передача избирателей вызвала огромный протест, поскольку она была явно неконституционной. Золотой Булл 1356 года, который был повсеместно расценен в Германии как фундаментальный и неизменный закон империи, предписывал, чтобы электорат оставался в Палатинском доме навечно. Таким образом, передача 1623 года подорвала краеугольный камень Конституции, который многие считали своей единственной истинной защитой от абсолютного правления. Внутри Германии началась брошюра против Максимилиана и Фердинанда; внешняя сторона, сочувствие к Фредерику, наконец, создало эту международную поддержку для его дела, которая ранее так явно отсутствовала. Изгнанники из Голландии и Палатина не испытывали особых трудностей при разработке альянса с участием Франции, Англии, Савойи, Швеции и Дании, которая была посвящена восстановлению Фредерика на его конфискованные земли и титулы (Гаагский альянс, 9 декабря 1624 г.). Его лидером былоChristian IV из Дании (1588-1648), один из самых богатых правителей христианского мира , которые видели шанс расширить свое влияние на севере Германии под прикрытием защиты «протестантской дело.» Он вторгся в империю в июне 1625 года .
Однако дипломатическая кампания протестантов не осталась незамеченной. Полевой командир Максимилиана, графТилли предупредил, что только его силы не будут соответствовать коалиционной армии и попросят императора отправить подкрепления. Фердинанд обязал: весной 1625 года он санкционировалАльбрехт фон Валленштейн , военный губернатор Праги, чтобы поднять имперскую армию в 25 000 человек и переместить ее на север, чтобы встретить датскую угрозу. Подход Валленштейна заставил Кристиана уйти; когда датчане снова вторглись в следующий год, они былиБитва при Люттере (26 августа 1626 года). Объединенные армии Тилли и Валленштейна преследовали побежденные силы: сначала они оккупировали земли северогерманских правителей, которые заявили о поддержке вторжения, затем они захватили датский материк. Кристиан заключил мир в 1629 году, обещая больше не вмешиваться в империю. Его союзники давно отошли от борьбы.
Белая гора поставила богемских повстанцев в руки императора; Луттер поставил сторонников повстанцев. После побед Фердинанд инициировал важную новую политику, направленную на возвеличение католической религии и его собственной власти. В провинциях Габсбургов широко распространена конфискация земли - возможно, две трети королевства Богемия перешли в руки в 1620-х годах - и был создан новый класс лояльных землевладельцев, таких как Валленштейн. В то же время власть имуществ была ограничена, а свобода вероисповедания для протестантов была ограничена (на некоторых территориях) или отменена (в большинстве остальных). Даже восстание в Верхней Австрии в 1626 году, вызванное главным образом преследованием протестантов, не изменило мысли Фердинанда. Действительно, укрепленный его успехом в габсбургских землях, он решил внедрить новую политику в империи. Во-первых, нелояльные правители были заменены (Пфальц отправился в Максимилиан, Мекленбург к Валленштейну и т. Д.). Затем были предприняты серьезные шаги для восстановления церковных земель, которые попали в руки протестантов. Сначала это было сделано по частям, но 28 марта 1629 годаУказ о реституции было объявлено в одностороннем порядке, что все церковные земли, секуляризированные с 1552 года, должны быть немедленно возвращены, что кальвинизм был незаконным вероучением в империи, и что церковные князья имели такое же право, как и светские, настаивать на том, чтобы их подданные имели одну религию как их правитель. Последний пункт, по крайней мере, явно противоречил условиям Аугсбургского мира, которые протестанты считали центральным элементом Конституции. Однако не было никаких аргументов в пользу того, что императорский указ был немедленно, жестоко, насильственно армиями Валленштейна и Тилли, которые теперь насчитывали около 200 000 человек. Империю, казалось, угрожали произволом, против которого у них не было защиты. Именно этот страх, искусно эксплуатируемый протестантскими пропагандистами, который гарантировал, что война в Германии не закончится в 1629 году поражением Дании. Фердинанд, возможно, выиграл многочисленные военные победы, но при этом он потерпел серьезное политическое поражение. Ручки его врагов оказались сильнее меча.
Если Максимилиан из Баварии желал титула избирателя в качестве награды за поддержку Фердинанда, Испания (со своей стороны) потребовала имперской поддержки своей войны против голландцев. Когда неоднократные просьбы о прямом вторжении армии Валленштейна остались без ответа (в основном из-за баварской оппозиции), Испания начала думать о создании Балтийского флота с имперской помощью, которая очистила бы внутреннее море голландской судоходства и, таким образом, нанесла удар по экономики республики. Но план прервался, поскольку имперская армия не смогла в 1628 году завоевать порт Штральзунд, выбранный в качестве базы для нового флота. Теперь, когда Дания потерпела поражение, Мадрид вновь признал заем императорской армии, и на этот раз просьба была удовлетворена. В конце концов, однако, войска не пошли в Нидерланды: вместо этого они отправились в Италию.
Смерть последнего местного правителя стратегических государств Мантуя иМонферрат в декабре 1627 года создал опасности в Италии, которые испанцы не могли игнорировать и искушения, что они не могли сопротивляться. В надежде предотвратить вмешательство других, испанские войска из Ломбардии начали вторжение, но гарнизоны Мантуи и Монферрата объявили родственника покойного герцога, французского герцога Неверского. У Невера не хватало ресурсов, чтобы противостоять силам только Испании, и он обратился к Франции за поддержкой.Людовик XIII (1610-43) и кардиналРишелье (главный министр 1624-42), однако, участвовал в отчаянной войне против своих кальвинистских подданных; только когда мятежники были побеждены, в начале 1629 года было возможно, чтобы царь и его главный министр пересекли гору Кенис и вошли в Италию. Это должно было удовлетворить эту угрозу, которую император попросил Филипп IV из Испании (1621-65) отправить свои войска в Италию, а не в Нидерланды. Когда в 1630 году Людовик XIII запустил второе вторжение, около 50 000 имперских войск были выведены на юг, чтобы противостоять им, уменьшив войну Мантуа до тупика, но поставив Голландскую республику в непосредственную опасность и ослабив германскую власть.
Густав II Адольф из Швеции (1611-32) провел большую часть 1620-х годов в войне с Польшей , стремясь приобрести территорию на южном берегу Балтийского моря. По перемирию Альтмарка (26 сентября 1629 г.), при содействии посредников из Франции и Великобритании, Польша сделала многочисленные уступки в обмен на шестилетнее перемирие. Густав не терял времени на передислокацию своих сил: 6 июля 1630 года он привел шведскую экспедиционную армию на берегу Штральзунда с заявленным намерением спасти «свободы империи» и сохранить безопасность Балтийского моря.
Несмотря на поражение немецких протестантов и их союзников, позиция Швеции была намного более благоприятной, чем позиция Дании пять лет назад. Вместо двух армий, которые столкнулись с Кристианом IV, Густаву противостоял только один, поскольку летом 1630 года католические союзники императора в Германии, возглавляемые Максимилианом из Баварии, потребовали увольнения Валленштейна и резкого сокращения его дорогой армии , Ультиматум заключался в том, что Фердинанд, приложив большую часть своих сил, связанных с войной Мантуи, не мог игнорировать, хотя он тем самым потерял заслуги одного человека, который мог бы, по-видимому, сохранить все имперские завоевания прошлого десятилетия и объединил Германию под сильной монархией.
Тем не менее император и его союзники-немцы остались едины над Указом о реституции: не было никаких уступок в вопросах религии и восстановления утраченных земель. В результате немецкие протестанты неохотно направлялись в руки Швеции, чья армия была увеличена с помощью субсидий, обеспеченных Францией и голландцами. В сентябре 1631 года Густав наконец почувствовал себя достаточно сильным, чтобы бросить вызов силам императора в битве: наБрайтенфельд , недалеко от Лейпцига в Саксонии, он полностью победил. Основная католическая полевая армия была разрушена, а шведский протестантский хозяин оккупировал большую часть центральной Германии и Богемии зимой 1631-32 годов. На следующее лето они заняли Баварию. Хотя Густав умер в боюЛютцен 16 ноября 1632 года его силы снова победили, и его дело направлено с равным мастерством его главным советником,Аксель Оксенштейна . На востоке Швеция смогла спровоцировать российское вторжение в Польшу осенью 1632 года, которое почти два года связывало силы обеих держав. Между тем, в Германии, Оксенштейна создала военный союз, который передал большую часть расходов на войну на плечи немецких протестантских государств (Лига Хейлбронна, 23 апреля 1633 года). Шведское господство, однако, было разрушено в 1634 году, когда Россия установила мир с Польшей (у Полянова, 4 июня), а Испания отправила большую армию через Альпы из Ломбардии, чтобы присоединиться к имперским силам наБитва при Нердлингене (6 сентября). На этот раз шведы были решительно избиты и были вынуждены вывести свои силы в спешке с большей части южной Германии.
Тем не менее, Швеция, под умелым руководством Оксстенстерны, воевала. Конечно, его мотивы включали в себя желание защитить протестантское дело в Германии и восстановить свергнутых князей на своих тронах; но более важным был страх, что если бы немецкие протестанты были окончательно побеждены, империалисты превратили бы Прибалтику в озеро Габсбургов и, возможно, вторглись бы в Швецию. Поэтому правительство Стокгольма пожелало урегулирования, которое распылит империю в беспорядок независимых слабых государств, неспособных угрожать безопасности Швеции или ее владению на Балтике. Кроме того, чтобы гарантировать эту фрагментацию, Оксенштейна желал передачи своей стране суверенитета над определенными стратегическими областями империи, в частности герцогством Померании на побережье Балтийского моря и электоратом Майнца на Рейне.
Однако это были вовсе не цели шведских союзников Швеции. Они скорее нацелились на восстановление довоенной ситуации, в которой Швеции не было места, и вскоре стало ясно, что они готовы сделать отдельное урегулирование с императором для его достижения. Как только был убит Густав, чем избирательСаксония , как «самый главный лютеранский князь Империи», потушила мир в Вене. Во-первыхДжон Джордж (1611-56) был непреклонен в связи с необходимостью отмены Указ о реституции и обеспечения полной амнистии для всех в качестве предпосылок для урегулирования; но имперская победа в Нёрдлингене сделала его менее требовательным. Утверждение об амнистии для Фридриха V было отменено, и было принято решение о том, что указ будет применяться во всех областях, восстановленных католическими силами до ноября 1627 года (грубо говоря, это затронуло все земли к югу от Эльбы, но не лютеранское сердце Саксония и Бранденбург). Возможно, избирателю потребовались еще больше уступок, но из-за того, что зимой 1634-35 годов французские войска начали массироваться вдоль границ Германии. Как отметил папский нунций в Вене: «Если французы будут вмешиваться в Германию, император будет вынужден заключить мир с Саксонией на любых условиях, которые он может». 30 мая 1635 года между императором и саксонами был подписан Пражский мир , и в течение года большинство других немецких лютеран также изменили свою верность из Стокгольма в Вену.
Это частичное урегулирование вопросов, стоящих за войной, привело многих в Германии к ожиданию всеобщего мира. Конечно, истощение многих областей империи было мощным стимулом для прекращения войны. Например, население лютеранского Вюртемберга, которое оккупировано империалистами между 1634 и 1638 годами, сократилось с 450 000 до 100 000 человек; материальный ущерб оценивался в 34 миллиона талеров. Мекленбург и Померания, занятые шведами, пострадали пропорционально. Даже такой город, как Дрезден, столица Саксонии, который не был ни осажден, ни занят, увидел, что его демографический баланс изменился с 121 крещения на каждые 100 погребений в 1620-е годы до 39 крещений на каждые 100 погребений в 1630-х годах. Среди таких катастроф подавляющее чувство усталости войны охватило Германию. Английский врач Уильям Харви (первооткрыватель циркуляции крови) во время посещения Германии в 1636 году писал:
Необходимость здесь заключается в том, чтобы заключить мир в любом состоянии, где больше нет средств для войны и нехватки средств к существованию. , , , Эта война в Германии. , , угрожает, в конце концов, анархию и путаницу.
Были предприняты попытки превратить Пражский мир в общее урегулирование. На собрании избирателей, состоявшемся в Регенсбурге в 1636-37 годах, Фердинанд II согласился простить любого принца, который подчинился ему, и пообещал начать переговоры с иностранными державами об открытии их условий для мира. Но смерть императора сразу же после встречи закончила эту инициативу. Усилия Папы Урбана VIII (1623-44) о созыве общей конференции в Кельне также были бесполезными. Затем, в 1640 году, новый император,Фердинанд III (1637-57) впервые собрал Имперский Сейм с 1613 года, чтобы решить, по крайней мере, выдающиеся немецкие проблемы вопроса об амнистии и реституции церковных земель. Он встретился с небольшим успехом и не смог помешать Первому Бранденбургу (1641), а затем Брансуику (1642) заключить отдельное соглашение со Швецией. Проблема заключалась в том, что ни одна из этих попыток в мир не была приемлемой для Франции и Швеции, но без них не могло быть прочного урегулирования.
После Пражского мира изменилась природа Тридцатилетней войны. Вместо того, чтобы быть главным образом борьбой между императором и его собственными субъектами, с какой-то иностранной помощью, это стало войной императора против иностранных держав, сторонники которых в большинстве случаев были немногочисленны и ограничены в ресурсах. Швеция, как отмечалось выше, имела четкие и довольно последовательные военные цели: обеспечить некоторые базы в империи, как гарантии влияния в послевоенную эпоху, так и как некоторые вознаграждения за спасение протестантов и создать систему сдержек и противовесов в Германии, что означало бы, что ни одинвласть снова станет доминирующей. Если бы эти цели могли быть достигнуты, Оксенштейна был готов бросить курить. Как он писал:
Мы должны допустить, чтобы этот немецкий бизнес был оставлен немцам, которые будут единственными людьми, которые получат от него какую-либо пользу (если таковые имеются), и поэтому не тратят больше людей или денег, а скорее стараются всеми силами извиваться из него.
Но как можно достичь этих целей? Лига Хейльбронна долго не переживала битву при Нордлингене и Праге в Праге, поэтому стало необходимым найти альтернативный источник поддержки. Единственной доступной была Франция . Людовик XIII и Ришелье, свежий от своего триумфа в Италии, в течение некоторого времени субсидировали военные действия Швеции. В 1635 году вслед за Нердлингеном они подписали наступательный и оборонительный союз с Голландской Республикой (8 февраля) со Швецией (28 апреля) и с Савойей (11 июля); они отправили армию в Альпы, чтобы занять Вальтеллину, стратегическую военную связь между владениями испанского и австрийского Габсбургов (март); и они опосредовали 20-летнее перемирие между Швецией и Польшей (12 сентября). Наконец, 19 мая 1635 года они объявили войнупо Испании.
Цели Франции сильно отличались от целей Швеции и ее немецких союзников. Франция хотела победить Испанию, ее соперника на протяжении более века, и ее ранние кампании в Германии были предназначены больше, чтобы помешать Фердинанду отдать помощь своим испанским двоюродным братьям, чем навязать Бурбонскому решению по Германии. Действительно, Франция только объявила войну Фердинанду в марте 1636 года. Сначала Швеция избегала твердой приверженности Франции, оставляя путь к четкому сепаратизму, если военная ситуация улучшится в достаточной степени, чтобы обеспечить достижение своих конкретных целей. Однако война не пошла в пользу союзников. Французские и шведские силы, действующие отдельно, полностью не смогли отменить вердикт Нордлингена: несмотря на победу Швеции в Уиттстоке (4 октября 1636 года) и французские завоевания в Эльзасе и среднем Рейне (1638 год) Габсбурги всегда казались способными даже поднять счет. Таким образом, в 1641 году Оксенштейна отказалась от своей попытки сохранить независимость и бросила свою судьбу во Францию. По условиямГамбургский договор (15 марта 1641 г.) обе стороны обещали не делать сепаратного мира. Вместо этого совместные переговоры с императором и немецкими князьями для удовлетворения требований союзников должны были начаться в Вестфальских городах Мюнстер и Оснабрюк. И, хотя переговоры продолжались, война продолжалась.
Гамбургский договор наконец создал коалицию, способную уничтожить власть как Фердинанда III, так и Максимилиана Баварии. В целом Франция напала на Баварию, а Швеция воевала с императором; но был значительный обмен силами и тщательно скоординированная стратегия. 2 ноября 1642 года армия Габсбургов была разгромлена в Саксонии наВторая битва при Брайтенфельде, и император был спасен от дальнейшего поражения только началом войны между Данией и Швецией (май 1643 года - август 1645 года). Тем не менее, еще до окончательной сдачи Дании шведы вернулись в Богемию, иЯнков (6 марта 1645 года) полностью уничтожил еще одну имперскую армию. Император и его семья бежали в Грац, а шведы вышли на Дунай и угрожали Вене. Подкрепления были также направлены для содействия французской кампании против Баварии, а 3 августа силы Максималиана были решительно побеждены наAllerheim.
Янков и Аллергейм были двумя из поистине решающих битв войны, потому что они уничтожили всякую возможность католиков добиться благоприятного мирного урегулирования. В сентябре 1645 года выборщик Саксонии сделал отдельный мир со Швецией и так называемый Бранденбург и Брансуик перед ним - фактически вышел из войны. Между тем на мирной конференции в Вестфалии императорская делегация начала делать большие уступки: Оксенстерна с удовлетворением отметила, что, поскольку Янков, «враг начинает говорить более вежливо и приятно». Он был уверен, что мир вокруг угол. Он был не прав.
е. Мирные переговоры, 1645-48
Сто девяносто четыре европейских правителя, большие и малые, были представлены на Конгрессе Вестфалии , и переговоры продолжались постоянно с весны 1643 года до осени 648 года. Решительные вопросы войны были решены в два этапа: первый, который длился с ноября 1645 года по июнь 1647 года, видел, что главный имперский переговорщик Максимилиан, граф Траутманнсдорф, решает большинство вопросов; вторая, которая продолжалась с тех пор, пока мирный договор не был подписан в октябре 1648 года, видел, что Франция пытается саботировать уже достигнутые соглашения.
Сначала были решены чисто немецкие проблемы, отчасти потому, что они уже были близки к решению, а отчасти потому, что иностранные дипломаты поняли, что это лучше всего (по словам французского посланника графа д'Аво)
сначала поставить на стол предметы, касающиеся общественного мира и свобод Империи. , , потому что, если немецкие правители еще не желают мира, это будет так. , , нанести ущерб нам, если переговоры сломались по нашим собственным требованиям.
Так, в 1645 и 1646 годах, при содействии французского и шведского посредничества, территориальным правителям была предоставлена большая степень суверенитета ( Landeshoheit ), всеобщая амнистия была выдана всем немецким князьям, восьмой электорат был создан для сына Фридриха V (так, чтобы и он, и Максимилиан обладали желанным достоинством), Указ о реституции был окончательно оставлен, икальвинизм в империи была предоставлена официальная терпимость. Последние два пункта были самым ожесточенным аргументом и привели к разделению немецких правителей на Конгрессе на два блока: Корпус Католикорум и Корпус Евангелион. Ни одна из них не была монолитной или полностью единой, но в конечном итоге католики разделились на тех, кто был готов пойти на религиозные уступки, чтобы иметь мир, а также тех, кто не был. Затем коалиции протестантов и прагматичных католиков удалось обеспечить принятие формулы, признавшей протестантской церковью земли светскими руками к 1 января 1624 года (то есть до завоеваний Валленштейна и Тилли) и предоставили свободу поклонения религиозным меньшинствам, если они существовали к той же дате. Таким образом, аугсбургское поселение 1555 года было полностью свергнуто,
Принцип дружественной композиции был окончательно принят всеми сторонами в начале 648 года, что позволило решить последнюю проблему Германии. То, что это не привело к немедленному миру, было связано с трудностью удовлетворения иностранных заинтересованных сторон. Помимо Франции и Швеции присутствовали представители Голландской Республики, Испании и многих других негерманских участников войны, каждый из которых стремился обеспечить лучшее урегулирование, которое они могли бы сделать. Война в Нидерландах была первой: 30 января 1648 года Филипп IV Испании подписал мир, который признал Голландскую Республику независимым и согласился либерализовать торговлю между Нидерландами и иберийским миром. Французское правительство во главе со смертью Ришелье (4 декабря 1642 г.)Жюль Кардинал Мазарини (Джулио Маццарино) был горько настроен против этого поселения, поскольку он оставил Испанию свободной, чтобы развернуть все свои силы в Низких Странах против Франции; как следствие, Франция посвятила все свои усилия по увековечению войны в Германии. Хотя Мазарини уже подписал предварительное соглашение с императором в сентябре 1646 года, которое передало части Эльзаса и Лотарингии во Францию, в 1647-48 годах он начал новую кампанию в Германии, чтобы обеспечить больше. 17 мая, 648 года, другая другая баварская армия была разрушена в Цушмаршаузене, недалеко от Нердлингена, а земли Максимилиана были заняты французами.
Желание Мазарини продолжать борьбу было сорвано двумя событиями. С одной стороны, давление войны на французских налогоплательщиков создало напряженность, которая в июне 648 года вспыхнула в результате восстания, известного какФронда . С другой стороны, Швеция сделала отдельный покой с императором. Стокгольмскому правительству, которому все еще руководил Оксенштейна, предложили половину Померании, большую часть Мекленбурга и секуляризированные епископства Бремена и Вердена; он должен был получить место в Имперском Сейме; и территории империи обещали заплатить пять миллионов талеров шведской армии за ее задолженность по заработной плате. С таким большим осязаемым успехом, и с Германией так распростерлись, что не было никакого риска дальнейшего имперского нападения, было явно время вырваться из войны, даже без Франции; мир был подписан 6 августа.
Без Швеции Мазарини поняла, что Франция должна сделать мир при первой же возможности. Он проинформировал своих представителей на Конгрессе:
Это почти чудо. , , мы можем продолжать наши дела и даже делать их процветающими; но благоразумие диктует, что мы не должны надолго уповать на это чудо.
Таким образом, Мазарини поселился с императором на простых условиях: Франция получила только передачу пучка прав и территорий в Эльзасе и Лотарингии и еще немного. Мазарини мог, тем не менее, получить удовлетворение от того факта, что, когда чернила были высушены на заключительном договоре от 24 октября 1968 года, император был твердо исключен из империи и был под присягой, чтобы не оказывать никакой дополнительной помощи Испании. Мазарини успокоился, чтобы подавить восстание Фронд и выиграть войну против Филиппа IV.
Некоторые историки стремились уменьшить успехи Тридцатилетней войны и мир, который ее закончил, потому что не все нерешенные проблемы Европы были решены. Британский историкНапример, В. В. Веджвуд, в классическом исследовании войны, впервые опубликованном в 1938 году,
Война не решена. Его последствия как немедленные, так и косвенные были либо отрицательными, либо катастрофическими. , , , Это выдающийся пример европейской истории бессмысленного конфликта.
Действительно, борьба между Францией и Испанией продолжалась с неослабевающей горечью до 1659 года и что в течение десятилетия вестфальского урегулирования Швеция воевала с Польшей (1655-60), Россией (1656-58) и Данией (1657 г.) -58). Верно также, что на востоке в 1654 году между Польшей и Россией разразилась война, которая должна была продлиться до 1667 года, тогда как напряженность между габсбургами и турками увеличивалась до тех пор, пока война не наступила в 1663. Даже в империи были споры над разделом Клевес-Юлих, по-прежнему являлся боевой зоной после почти полувека, что вызвало небольшие боевые действия в 1651 году. Лотарингия оставалась военным театром, пока герцог не подписал окончательный мир с Францией в 1661. Но ожидать единого конфликта в ранние времена, чтобы решить все проблемы Европы, является анахронизмом: континент не был единой политической системой, которой она впоследствии стала. Неправильно судить о Вестфальском конгрессе по стандарту Венского конгресса (1815). Более внимательно изучив мирную конференцию, положившую конец Тридцатилетней войне, удалось решить ряд важных вопросов.
Главный шведский дипломат в Вестфалии, Иоганн Адлер Сальвий, жаловался своему правительству в 1646 году, что
люди начинают воспринимать силу Швеции как опасную для баланс сил . Их первое правило политики здесь состоит в том, что безопасность всех зависит от равновесия индивидов. Когда один правитель начинает становиться могущественным. , , другие вкладывают себя через союзы или союзы в противоположный баланс, чтобы поддерживать равнодушие.
Это было началом нового порядка в Европе, и Швеция, несмотря на всю свою военную мощь, была вынуждена его уважать. Система зависела от направления агрессии немецких князей из мысли о завоевании своих соседей мечтами об их ослаблении; и он оказался настолько успешным, что на протяжении более века урегулирование 648 года широко рассматривалось как главная гарантия порядка и мира в Центральной Европе. В 1761 годуЖан-Жак Руссо восхвалял «баланс сил» в Европе, который, по его мнению, был закреплен в конституции Священной Римской империи
который берет у завоевателей средства и волю к победе. , , , Несмотря на свои недостатки, эта императорская конституция, безусловно, будет продолжаться, сохраняя равновесие в Европе. Ни один принц не должен опасаться, чтобы другой не сверг его. Мир Вестфалии вполне может оставаться основой нашей политической системы навсегда.
Еще в 1866 году французский государственный деятель Адольф Тьер заявил, что
Германия должна по-прежнему состоять из независимых государств, связанных только тонкой федеративной нитью. Это был принцип, провозглашенный всей Европой на Вестфальском съезде.
Это было действительно: баланс сил с его точкой опоры в Германии, созданный Тридцатилетней войной и продленный в Вестфальский мир, стал важным достижением. Возможно, это не продлилось, так как Руссо опрометчиво пророчествовал навсегда, но это, безусловно, выдержало более ста лет.
Это было, например, почти за столетие до того, как немецкие правители снова начали войну друг с другом - сильный контраст с столетиями до 1618 года, который был наполнен вооруженным нейтралитетом и фактическим конфликтом. Причина контраста была простой: Тридцатилетняя война разрешила оба кризиса, которые так нарушили мир за десятилетия до его начала.
В землях австрийского Габсбурги, теперь не было никаких мощных сословий и протестантского поклонения (кроме Венгрии), и, несмотря на все усилия шведских дипломатов в Вестфалии, не было восстановления земель, конфискованных у мятежников и других. Габсбургская монархия, рожденная разрозненными подразделениями, но теперь полностью подчиняющаяся власти короля-императора, стала самостоятельным могущественным государством. Очищенные от политических и религиозных диссидентов и отрезанные от своих западных соседей и из Испании, компактные частные территории императора Священной Римской империи были еще достаточно велики, чтобы гарантировать ему место среди ведущих правителей Европы. В отличие от новой империи новая стабильность основывалась на делении, а не на единстве. Хотя территориальные правители приобрели в Вестфалии, верховную власть в своих населенных пунктах и коллективную власть в Сейме регулировать единое налогообложение, защиту, законы и общественные дела без имперского вмешательства, формула «дружественной композиции» фактически предотвратила какие-либо изменения в статус-кво. Оригинальность этого компромисса (закрепленного в статье V, параграф 52, Instrumentum Pacis Osnabrugense) не всегда оценивалась. Возраст, который обычно почитал принцип большинства, санкционировал альтернативный метод - паритет между двумя неравными группами (известный какitio in partes ) - для принятия решений.
Посмотрев более прагматично, что достигнута формула itio in partes - удалитьрелигии как вероятного ускорителя политического конфликта. Хотя религия оставалась предметом высокого политического значения (например, при укреплении союза против Людовика XIV после 1685 года или в уничтожении английского короля Иакова II в 1688 году), он больше не определял международные отношения, как это когда-то было сделано.
Когда один из дипломатов на Вестфальском конгрессе заметил, что «причина государства - прекрасное животное, поскольку оно преследует все другие причины», он фактически отдал дань светской деятельности, которая произошла в европейской политике с 1618 года. Но когда , точно, это произошло? Возможно, с растущим преобладанием негерманских правителей среди врагов императора. Несомненно, те немецкие князья, которые взяли на себя оружие против Фердинанда II, были сильно подвержены конфессиональным соображениям, и, пока эти люди доминировали в деле против Габсбургов, так и вопрос религии. Однако Фридрих из Палатина и христианин Ангальт не смогли обеспечить прочное урегулирование. Постепенно задача защиты протестантского дела попала в руки лютеран, менее воинственна и менее непримирима, чем кальвинисты; и лютеране были готовы в случае необходимости соединить англиканскую Англию, католическую Францию и даже православную Россию, чтобы создать коалицию, способную победить Габсбургов. Естественно, у таких государств были свои причины для борьбы; и, хотя отстаивание протестантской причины могло быть среди них, оно редко преобладало. Поэтому после 1625 года роль религиозных вопросов в европейской политике неуклонно отходила. Это было, пожалуй, величайшим достижением войны, поскольку оно таким образом устранило основное дестабилизирующее влияние в европейской политике, которое подрывало внутреннюю сплоченность многих государств и отменило дипломатический баланс сил, созданный в эпоху Возрождения. и даже православной России, чтобы создать коалицию, способную победить Габсбургов. Естественно, у таких государств были свои причины для борьбы; и, хотя отстаивание протестантской причины могло быть среди них, оно редко преобладало. Поэтому после 1625 года роль религиозных вопросов в европейской политике неуклонно отходила. Это было, пожалуй, величайшим достижением войны, поскольку оно таким образом устранило основное дестабилизирующее влияние в европейской политике, которое подрывало внутреннюю сплоченность многих государств и отменило дипломатический баланс сил, созданный в эпоху Возрождения. и даже православной России, чтобы создать коалицию, способную победить Габсбургов. Естественно, у таких государств были свои причины для борьбы; и, хотя отстаивание протестантской причины могло быть среди них, оно редко преобладало. Поэтому после 1625 года роль религиозных вопросов в европейской политике неуклонно отходила. Это было, пожалуй, величайшим достижением войны, поскольку оно таким образом устранило основное дестабилизирующее влияние в европейской политике, которое подрывало внутреннюю сплоченность многих государств и отменило дипломатический баланс сил, созданный в эпоху Возрождения. роль религиозных вопросов в европейской политике неуклонно отходила. Это было, пожалуй, величайшим достижением войны, поскольку оно таким образом устранило основное дестабилизирующее влияние в европейской политике, которое подрывало внутреннюю сплоченность многих государств и отменило дипломатический баланс сил, созданный в эпоху Возрождения. роль религиозных вопросов в европейской политике неуклонно отходила. Это было, пожалуй, величайшим достижением войны, поскольку оно таким образом устранило основное дестабилизирующее влияние в европейской политике, которое подрывало внутреннюю сплоченность многих государств и отменило дипломатический баланс сил, созданный в эпоху Возрождения.
Великий век монархии, 1648-1789
К XVII веку уже существовала традиция и понимание Европы: реальность была сильнее, чем территория, ограниченная морем, горами, травянистыми равнинами, степями или пустынями, где Европа явно закончилась, и началась Азия - «это географическое выражение», которое в XIX век Отто фон Бисмарк считал, что считал, что он мало против интересов наций. За две столетия до Французской революции и триумфа национализма как разделительной силы Европа проявила большую степень единства, чем появилась на мозаике своей политической поверхности. С удовлетворением отдельных интересов, которые Бисмарк назвал «реальными», стали дипломатическими, юридическими и религиозными проблемами, которые включали государства в общие действия и способствовали представлению единой Европы. Король Густав II Адольф из Швеции видел один аспект, когда писал: «Все войны, которые происходят в Европе, стали одним из них».
Европейская идентичность сформировалась в работе Хьюго Гротиуса , чье де-юре Белли и Пасис (1625 г., «Закон о мире и мире») был призывом к духу права в международных отношениях. Он приобрел смысл в работе великих съездов (начиная с Мюнстера и Оснабрюка до Вестфальского мира в 1648 году), которые не только определили права и границы, принимая во внимание вердикт битвы и ресурсов государств, но и решать более широкие вопросы справедливости и религии. К 1700 государственным деятелям начали говорить о Европе как о заинтересованности в защите от амбиций отдельных государств. Европа представляла аудиторию для тех, кто писал о великих вопросах веры, морали, политики и, все чаще, о науке: Декарт писал не только для французов, но и для лейбнцев для немцев. Использование латыни как языка дипломатии и учености и вездесущности, наряду с местными системами и обычаями,Христианский мир .
В качестве духовного наследования и динамической идеи, большей, чем сумма политик, из которых она была составлена, «христианский мир» лучше всего представляет Европу, как предполагают те, кто думал и писал об этом. Существование энергичныхЕврейские общины, порой преследуемые, как и в Польше в 1648 году, но в таких местах, как Амстердам, безопасный, процветающий и креативный, служат только для того, чтобы подчеркнуть тот важный факт: Европа и христианский мир были взаимозаменяемыми. 16-й век испытал раскол, и развитие отдельных конфессий измельчало «бесшовный халат», но это было сделано без разрушения идеи католицизма, которой римская церковь давала институциональную форму. Слово « католик» сохранилось впротестант церквей, таких как Англия. Кальвин думал в католических, а не сектантских терминах, когда он оплакивал Тело Христово, «кровотечение, его члены были разорваны». Более глубокие споры о предметах веры или способах поклонения заключались в менталитете, обусловленном многовековой войной против языческих и неверных , так как Реконкиста в Испании, которая дала сильное представление об отличительном европейском характере. Ренессанс, давно развивающийся и окрашенный местными условиями, способствовал установлению отношений, все еще прослеживаемых к общему наследованию. Эллинистический дух исследования, римский смысл порядка и целенаправленная сила иудаизма способствовали культурному синтезу и в нем была статья веры, потенциал которой должен был быть реализован в интеллектуальной революции 17-го века, а именно,
К 1600 году результатом этого процесса стала сложная система прав и ценностей, состоящая из феодализма, рыцарства, крестового идеала, схоластики и гуманизма. Даже назвать их - указать на богатое разнообразие европейской идеи, будь то вдохновляющие приключения мечом и духом или наложение ограничений на людей, склонных к изменениям. Силы для перемен были огромными. Протестантская и римско-католическая реформации вызывали страстные дебаты неурегулированного характера. Открытия и поселения за рубежом расширили ментальные, а также географические горизонты, принесли новое богатство и задали вопросы о правах коренных народов и христианском долгу по отношению к ним. Печать сделала больше возможностей для авторов религиозной или политической пропаганды.
Между тем, ставки были повышены инфляцией цен, что отражает более высокий спрос, связанный с ростом населения примерно на 25 процентов между 1500 и 1600 годами и притоком серебра из Нового Света; разрастание обоих достигло пика к 1600 году. После этого на протяжении столетия население росло лишь немногим более 100 миллионов человек и неоднократно отводилось к этой цифре, что, казалось, представляло естественный предел. Годовая процентная ставка увеличения количества слитков в обращении в Европе, которая составляла 3,8 в 1550 году и 1 в 1600 году, была к 1700 году 0,5. Степень, в которой эти факты с сопутствующими явлениями - в частности, выравнивание примерно с 1620 года, а затем снижение спроса, цен и арендной платы до возобновления роста примерно на 1720 год повлияли на ход событий, должны оставаться неопределенными. Противоречие сосредоточилось вокруг кластера социальных, политических и религиозных конфликтов и восстаний, которые совпадали с углублением рецессии до середины века. Некоторые историки видели там не конкретные кризисы, а «общий кризис». Наиболее влиятельными в дискуссии были марксистская точка зрения о том, что это был кризис производства и либеральная политическая точка зрения, что это была общая реакция на концентрацию власти на центр.
Любое объяснение общего кризиса может быть обречено на провал. Это не означает, что между различными особенностями этого периода не было никакой связи. Это было вызвано экономическим недомоганием, которое вызвало интроспективный менталитет, который, как правило, пессимистичен и привел к репрессивной политике, но также был более позитивным в стремлении и поиске порядка. Так появляются рационалисты после Рене Декарта в принятии математических принципов в культуре, в которой доминирует традиция; художников и писателей, принимающих такие правила, как те, которые были введены Французской академией (основано 1635 г.); государственные деятели ищут новые принципы для проверки авторитета; экономическими теоретиками (позже обозначенными «меркантилистами»), обосновывая необходимость защиты и поощрения отечественных производителей и борьбы за явно фиксированный объем торговли; духовенство, католики и протестанты, поиск единообразия и стремление к преследованию; охотники за ведьмами, укореняющие неровности в форме предполагаемых отношений с сатаной; даже садовники пытаются навязать порядок непослушному характеру. Независимо от того, существуют ли нити в одном образце или отдельные явления, которые имеют определенные общие принципы, каждый из них придал себя более широкому восприятию XVII века как классического, барочного, абсолютистского или меркантилистского.
Имеются достаточные доказательства сборов, арендной платы, налогов, беспорядков и голода, чтобы оправдать аргументы в пользу чего-то более тяжелого, чем спад в экономической деятельности. Есть, однако, другие факторы, которые следует взвешивать: длительные войны, которые сражались более крупными армиями, связанные с большим количеством матерей и имеющие более широкие политические последствия; более эффективные государства, способные привлечь больше богатства у налогоплательщиков; и даже в определенные моменты (например, 1647-51), особенно неблагоприятные погодные условия, как часть общего ухудшения климатических условий. Существуют также преемственности, которые ставят под сомнение некоторые аспекты общей картины. Например, диск для соответствия можно проследить, по крайней мере, до Совета Трент, заключительные сеансы которого были в 1563 году; но он явно терял стимул, несмотря на нетерпимую политику Людовика XIV, ведущую к отзыву Эдикта Нанта (1685), после Вестфальского мира. Пуританство, которое рассматривалось как значительное отражение сокращающейся экономики, не было главной особенностью второй половины века, хотя меркантилизм был. Тогда есть исключения даже для экономических обобщений: Англия и, главное, Объединенные провинции Нидерландов. Взгляды и перспективы выигрывают от поиска общих причин. Но истина требует неопрятной картины Европы, в которой существуют расхождения, в которых люди подписываются на общую цивилизацию, сохраняя определенные права; в которых страны развивались по характерным путям; и в котором многое зависело от идиомы сообщества, от способности правителя или министра, от навыков и выбора. не была главной особенностью второй половины века, хотя меркантилизм был. Тогда есть исключения даже для экономических обобщений: Англия и, главное, Объединенные провинции Нидерландов. Взгляды и перспективы выигрывают от поиска общих причин. Но истина требует неопрятной картины Европы, в которой существуют расхождения, в которых люди подписываются на общую цивилизацию, сохраняя определенные права; в которых страны развивались по характерным путям; и в котором многое зависело от идиомы сообщества, от способности правителя или министра, от навыков и выбора. не была главной особенностью второй половины века, хотя меркантилизм был. Тогда есть исключения даже для экономических обобщений: Англия и, главное, Объединенные провинции Нидерландов. Взгляды и перспективы выигрывают от поиска общих причин. Но истина требует неопрятной картины Европы, в которой существуют расхождения, в которых люди подписываются на общую цивилизацию, сохраняя определенные права; в которых страны развивались по характерным путям; и в котором многое зависело от идиомы сообщества, от способности правителя или министра, от навыков и выбора. Взгляды и перспективы выигрывают от поиска общих причин. Но истина требует неопрятной картины Европы, в которой существуют расхождения, в которых люди подписываются на общую цивилизацию, сохраняя определенные права; в которых страны развивались по характерным путям; и в котором многое зависело от идиомы сообщества, от способности правителя или министра, от навыков и выбора. Взгляды и перспективы выигрывают от поиска общих причин. Но истина требует неопрятной картины Европы, в которой существуют расхождения, в которых люди подписываются на общую цивилизацию, сохраняя определенные права; в которых страны развивались по характерным путям; и в котором многое зависело от идиомы сообщества, от способности правителя или министра, от навыков и выбора.
В дополнение к поиску порядка и действительных полномочий в других областях и вытекающих из утверждения прав и стремления к контролю, особенностью 17-го века было разъяснение представлений о физических границах мира. В 1600 году «Европа» по-прежнему не имела точного политического значения. Где, например, на восточных равнинах до Урала или Черного моря, можно было былиния имеет смысл? Были ли христианские народы - сербы, румыны, греки или болгары - живущие под турецким правилом правильнее европейцев? Тенденция повсюду заключалась в том, чтобы предусмотреть границы с точки зрения имений и владений. В тех случаях, когда наследие феодализма было островом территории, либо подчиненным различным правителям, либо просто независимым, или где, как в Далмации или Подолии (земли, уязвимые для турецких набегов), граница была представлена спорными, по своей природе неустойчивыми зонами, могла появиться линейная граница только после войны и дипломатии. Этот процесс можно наблюдать в войнах Франции и Швеции. Обе страны были восприняты их соседями как агрессивные, но они были так же озабочены оборонительной границей, как и приобретением новых ресурсов. Эти цели вдохновили экспансионистскую политику Ришелье, Мазарини, и Людовика XIV и - с дополнительными стимулами сражаться с неверным и восстановить наследие, потерянное после поражения в Мохаче в 1526 году - завоевание Венгрии, что привело к Договору Карловица (1699). Граница, которая была нарисована, была достаточно определенной - несмотря на изменения, как после потери Белграда (1739 г.), чтобы сделать возможным эффективное правительство в пределах его периметра.
Еще одна особенность этого периода заключалась в том, чтобы привлечь центральную дипломатическую орбиту стран, которые до сих пор были поглощены в вопросах, имеющих мало значения. Хотя Генри Валуа был избран королем Польши до того, как он унаследовал французский престол (1574) и Джеймс VI из Шотландии (впоследствии Джеймс I из Англии, 1603-25), женился на Анне из Дании, чья страна была основана в Германии через свои герцогство Гольштейна, западным государственным деятелям было привычно относиться к прибалтийским государствам как к отдельной северной системе. Торговые интересы и военные приключения, которые подделывали связи, например, с Объединенными провинциями - как когда Швеция вмешалась в немецкую войну в 1630 году, осложнили уже запутанные дипломатические вопросы.
Путешественники, которые вышли за пределы Варшавы, Кракова и области «черной земли» Мазовии, оттуда к Припятским болотам, могли не знать, когда они покинули польские земли и вошли в царство царя. Линия между православной Россией и остальная христианская Европа никогда не была настолько острой, как та, которая разделяла христианский мир и ислам. Неопределенности, порожденные природой русской религии, правления, общества и нравов, увековечили прежнее амбивалентное отношение к Византии. Нераспределенные пространства, где Европа забралась в болота, степи и леса березы и ольхи, удалили осажденное, периодически расширяя москвичское государство из заботы всех, кроме соседней Швеции и Польши. Создание родной династии с присоединением Михаила Романова в 1613 году, успешный исход войны против Польши, последовавший за роковым восстанием в 1648 году Украины против польского господства, приобретение огромных территорий, в том числе Смоленска и Киева (Договор Андрусово , 1667) и, прежде всего, успешноеПетр I Великий, чтобы обеспечить себе опору в Прибалтике, должен был преобразовать картину. К моменту смерти Питера в 1725 году Россия была европейским государством: все еще с некоторыми азиатскими особенностями, все еще колонизируя, а не ассимилируя южные и восточные земли до Урала и за его пределами, но вступая в контакт с дипломатической системой Запада. Большую Европу, приближающуюся к современной идее, начали складываться.
Для большинства жителей Европы самой высокой целью было выжить в опасном мире. Они содержались в неупругом каркасе из-за их неспособности производить больше определенного количества пищи или производить товары, кроме как вручную, или относительно простыми инструментами и машинами. В этой естественной или доиндустриальной экономике население играет основную роль в определении производства и спроса за счет объема рабочей силы, доступного для полевых, мельничных и цехов, а также количества потребителей. Жан Бодин (писавший в конце эпохи растущего населения) заявил, что должно стать трюизмом тревожного 17-го века, когда он писал, что люди являются «единственной силой и богатством». В XVI веке был замечен последний этап восстановления от «Черной смерти», в результате которой погибли около трети населения Европы. 1590-е годы привели к резкой проверке: недостаток и беспорядок были особенно серьезными во Франции и Испании. Были особые причины: влияние гражданских войн и испанского вторжения во Францию, нагрузка на кастильскую экономику на империалистическую политику Филиппа II. Франция совершила скорейшее, хотя и поверхностное восстановление во время правления Генриха IV, но перемирие между Испанией и Объединенными провинциями (1609) представило голландцам открытый рынок, из которого они начали вытеснять местных производителей. Между тем, вирулентные вспышки чумы внесли вклад в потерю Испании более миллиона человек. во время правления Генриха IV, но перемирие между Испанией и Объединенными провинциями (1609) представило голландцам открытый рынок, из которого они начали вытеснять местных производителей. Между тем, вирулентные вспышки чумы внесли вклад в потерю Испании более миллиона человек. во время правления Генриха IV, но перемирие между Испанией и Объединенными провинциями (1609) представило голландцам открытый рынок, из которого они начали вытеснять местных производителей. Между тем, вирулентные вспышки чумы внесли вклад в потерю Испании более миллиона человек.
Особенностью конца 16-го века был рост городов. Те, кто больше всего процветали от расширения торговли или правительства, предлагали пропитание для беженцев из пораженных деревень. В то же время,крестьяне платили цену за усилениекультивирования, вызванного ростом населения в 16 веке . Подразделение холдингов, выращивание маргинальных земель и неизбежное предпочтение зерновому производству ценой выпаса, с последующей потерей основного удобрения, навоза животных, урожайности урожая. Характер ловушки, которая закрыта вокруг бедных, можно найти в статистике ожидаемой продолжительности жизни, составляющей в среднем 25 лет, но ближе к 20 в крупных городах. Для поддержания уровня населения, как и в конце 20-го века, потребовалось три раза больше рождений.
Были также большие колебания, например, вызванные потерей по меньшей мере 5 из 20 миллионов Германии во время Тридцатилетней войны. «Жизненная революция» является подходящим описанием начала процесса, который продолжался и по сей день. До 1800 года, когда общее население Европы составляло около 180 миллионов человек, рост был скромным и неравномерным: относительно медленный во Франции (от 20 до 27 миллионов), Испании (от 7 до 9 миллионов) и Италии (от 13 до 17 миллионов) и не существовало в раздираемой войной Польше до 1772 года, когда первый из трех разделов предвосхитил ее кончину как политическую сущность. Примечательно, что рост населения был самым заметным в Великобритании, где сельское хозяйство, производство и торговля выиграли от инвестиций и инноваций, а в России, которая была технологически отсталой, но колонизировала почти пустые земли.
Учитывая зависимость человека от природы, ухудшение климата в течение Маленького ледникового периода 17-го века следует рассматривать как демографический фактор. Отсутствие пятен после 1645 года было отмечено астрономами с использованием недавно изобретенного телескопа; Северное сияние (вызванные высокоэнергетическими частицами Солнца, попадающими в атмосферу Земли) были настолько редко видимы, что это казалось зловещим, когда оно появилось; измерение колец деревьев показывает, что они были относительно тонкими в этот период, но содержали тяжелые отложения радиоактивного углерода-14, связанные со снижением солнечной энергии; наблюдались более низкие линии снега; и ледники продвинулись в Альпийские долины, достигая их самого дальнего места около 1670 года. Все эти явления поддерживают обильные анекдотические данные в течение периода неблагоприятного климата, характеризующегося холодной зимой и влажным летом. Снижение примерно на 1 процент в солнечной радиации означало, что вегетационный период короче на три недели, а высота, на которой урожай созревал, снизился на 500 футов. Поскольку большая часть населения живет вблизи прожиточного минимума и в зависимости от зерновых культур, этот эффект был наиболее серьезным для тех, кто выращивал маргинальные земли, особенно для северян, для которых вегетационный период был уже коротким. Они были не единственными, кто пострадал, так как теперь возможны причудливые условия. ВокругТоледо, где до конца XVII века равнины и сьерры Новой Кастилии обеспечивали голые живые из пшеницы, виноградных лоз и маслин - катастрофическиеморозы привели к массовой эмиграции.Засуха также принесла лишения. В 1683 г. вАндалусия до ноября; скот должен был быть убит, урожаи были сухими стеблями, а тысячи голодали. В великую зиму 1708-09 гг. Реки замерли, даже стремительный Рон и волки бродили по сельской местности Франции; после поздних морозов, в результате которых погибли виноградные лозы и оливковые деревья, урожай был катастрофой: к декабрю цена хлеба увеличилась в четыре раза.
Менее впечатляющие, но более смертоносные были последовательности холодных источников и влажного лета. От великих смертей, таких как смертельные случаи 1647-52 и 1691-95 годов во Франции, население медленно восстанавливалось; женщины оказывались бесплодными, браки задерживались, а родов избегали. Они были временами страха перед хозяевами и постыдным прибеганием к нищенству, аборту и детоубийству для простых людей. Правительству и его сборщикам налогов тоже было непросто. Катастрофический урожай прошлого года был прямой причиной восстания сицилийцев в 1648 году. Связь между вспышкой Фронды в том же году и сбором урожая была менее прямой: в любом случае могло произойти некоторое восстание. Между ясным шведским летом 1649 года и конституционным кризисом следующего года существует четкая связь.
Период между восстанием Богемии (1618) и миром Нистада (1721 г.), который совпадает с проверкой роста и последующей рецессии, также означал длительную войну. События внутри штатов и лиг между ними позволили собрать более крупные армии, чем когда-либо прежде. Насколько важна была война как влияние на экономические и социальные условия? Расхождение между высокими устремлениями государей и жестокой практикой в значительной степени наемных солдат далоТридцатилетняя война - кошмарный характер. Однако трудно точно сказать о последствиях этого общего ближнего боя. По завершении военных действий правители преувеличивали потери для усиления требований о компенсации; беженцы возвратились, семьи вышли из леса и подвалов и снова появились в налоговых бросках; разрушенные деревни были перестроены, а пустоши были обработаны; меньшая популяция была более здоровой и легкопродуктивной. Разрушение было неоднородным. Например, северозападная Германия мало пострадала; некоторые города, такие как Гамбург, фактически процветали, в то время как другие, такие как Лейпциг и Нюрнберг, быстро отреагировали на коммерческий спрос. Доиндустриальная экономика оказалась такой же устойчивой, как и уязвимая. Тем не менее, население Германии не доходило до довоенного уровня до конца 17-го века.
Причины этой демографической катастрофы лежат в случайном характер операций и способ, которым армии, дисциплинированные только на поле битвы, жили за пределами земли. Потери в бою не были главным фактором. В войне 17-го и 18-го веков смертельная болезнь в армиях превышала смерть в действии в пропорции от пяти до одного. Болезни распространяются в лагерях и крестьянских общинах, лишенных грабежа их средств к существованию. Стоимость на родине операций за рубежом может быть сравнительно небольшой, как в Швеции, по крайней мере до 1700 года, иВеликая Северная война , которая превратилась в борьбу за выживание. Особые факторы, в частности военно-морская и коммерческая сила, способность охотиться на торговлю и колонии противника и иммиграцию с оккупированного юга, позволили Соединенным провинциям расти дальше своих войн против Испании (1572-1609 и 1621-48 гг.). Напротив, те, кто живет в главных театрах войны и оккупации, были уязвимы: испанские южные провинции Нидерландов, Лотарингия (открытая для французских войск), Померания и Мекленберг (шведским войскам) и Вюртемберг (на австрийском и французском языках) были среди тех, кто выплатил самые высокие денежные призы.
Способность государств приводить свои войска под контроль означает, что операции после 1648 года были лучше регулированы и имели меньшее влияние на гражданских лиц. Земли были опустошены преднамеренно, чтобы сузить фронт или лишить врага базы и пищи: такова была судьба Пфальца, уволенная французами под маршалом Рене Тессе в 1689 году. Между тем война на севере и востоке продолжала быть дикой, в значительной степени неудержимой конвенциями, которые завоевывают западные позиции. война испанского наследства (1701-14) проходил параллельно с Великой Северной войной (1700-21) и Австрийской войной (в союзе с Венецией, а иногда и Польшей) против турок, которая началась с облегчения Вены в 1683 году и продолжалась с перерывами до мирного Пассаровица в 1718 году. В жестокой агитации над равнинами Польши и Венгрии крестьяне были главными страдальцами. Для венгров, давно прибегнувших к пограничной войне, освобождение Габсбургов означало более строгий режим землевладения. Через год, 1706, шведы потрошили 140 деревень в поместьях одного из последователей Августа II. Русские никогда не подписывались на более строгие правила, делавшие западную войну похожей на смертельную игру в шахматы. Поздние годы Фридриха Великого были в основном посвящены восстановлению Пруссии, опустошенной во время русской оккупации 1760-62 годов.
Подобные исключения, похоже, что большинство людей мало пострадало от военных операций после 1648 года. Фламандский крестьянин распахивал поля в миле в пределах миль от лагерей Мальборо; его военнослужащие в форме получили регулярную плату, а грабежи были наказаны. Это была норма для армий 18-го века. Это улучшение было фактором роста населения в этом столетии, но не главным. В худшем случае война только усугубила условия слаборазвитого общества.
Из-за дислокации рынков и коммуникаций и разрушения судоходства, а также отвлекаясь на разрушительные цели из-за чрезмерной доли государственных средств, война, как правило, поглощает богатство сообщества и ограничивает возможности правительств и отдельных лиц планировать и инвестировать для увеличения производства , Конструктивные реформы французского государственного деятеляЖан-Батист Колберт в 1660-х годах, например, было бы немыслимо в 1640-х или 50-х годах; они были проверены возобновлением войны после 1672 года и были в значительной степени отменены дальнейшей последовательностью войн после его смерти. Война определяла эволюцию государств, но это не был главным фактором, влияющим на жизнь людей. Болезнь была когда-либо присутствующей, готовой воспользоваться слабыми системами обороны, действующими без науки. Французский историк 20-го века Роберт Мандру писал о «хронической заболеваемости» всего населения. Существует множество материалов о болезнях, особенно в отношении симптомов и «излечений», но язык часто расплывчатый. Кристиан Брансуик был уничтожен в 1626 году «гигантским червем»; Испанский Карл II, умерший в 1700 году, был околдован; люди страдали от «падающей болезни» и «смуты».
Нет достоверной статистики по высоте и весу. Трудно даже определить, что люди считают нормальным хорошим здоровьем. Средний человек был меньше, чем сегодня. Даже если придворные льстили Людовику XIV, считающемуся высотой в пять футов четыре дюйма, свидетельства портретов и одежды показывают, что французер в шесть футов был исключительно высоким; То же самое касается большинства южных и центральных европейцев. Скандинавы, голландцы и северные немцы были в целом более крупными; белок в мясе, рыбе и сыре, вероятно, был так же важен, как и их расовая принадлежность. Даже там, где были успехи вмедицина , лечение болезни оставались примитивными. Большинство, кто полагался на простые или прелестные чувства местной мудрой женщины, возможно, были не хуже, чем те, для которых были доступны более устные советы. Придворные врачи не могли предотвратить смерть герцога де Бургунна, его жены и старшего сына в 1712 году из-за того, что, вероятно, было скарлатиной; младший сын, будущий Людовик XV, возможно, был спасен его медсестрой, удаляющей его от их служения.
Работа Уильям Харви , касающийся кровообращения; изАнтони ван Левенгук , наблюдая за своим микроскопом кровь, циркулирующую в мельчайших капиллярах или сперматозоидах в воде; изФранческо Реди , развиваясь экспериментом (в книге 1668 г.) Харви, принцип, что «все живое происходит от яйца»; илиГерман Боерхаув , профессор химии, медицины и ботаники в Лейдене, проводит публичные вскрытия человеческих тел, раскрывает первые подходы к современным знаниям и пониманию. Ярким примером того, что может быть достигнуто, является эффективностьвакцины против необузданной оспы после открытий Эдварда Дженнера и других, но вакцинация не использовалась до начала XIX века. Как и в других научных областях, между новаторскими исследованиями и регулярной практикой была долгая пауза. Обученный книгой, не принимая во внимание органическую жизнь, предполагая болезнь как чужой элемент, поданный в теле больного, даже склонный идентифицировать болезнь с грехом, врачи прописывали, дозировали и кровоточили, опираясь на педантичную стипендию, смешанную с примитивной психологией. Терапия была связана главным образом с умеренными симптомами. Для этой цели использовались ртуть, наперстянка, корень ipecac и, особенно, опиум; последний вызывал привыкание, но облегчал боль. Мудрейшими мореплавателями в этом замерзшем море были те, кто знал ограничения своего ремесла, такие какУильям Каллен , врач Эдинбурга, который писал: «Мы ничего не знаем о природе заразы, которая может привести нас к любым мерам по ее устранению или исправлению. Мы знаем только его последствия ».
Вглядываться в воображение в лачуги бедных или ходить по улицам с открытыми дренами между домами, разлагающимися в переполненные многоквартирные дома, посещать трущобы за стенами, такие как лондонский Бетнал Грин или Парижский Фобур Сен-Марсель, чтобы узнать, что Великая открытая канализация последнего города не была охвачена до 1740 года, заключается в том, чтобы понять, почему смертность среди бедных была такой высокой. В городе и в стране они жили в одной или двух комнатах, часто под той же крышей, что и их животные, спали на соломе, ест пальцами или ножом и ложкой, нередко стирая и перенося вши и блохи. Снаружи навоз и мусор привлекали мух и грызунов. Более удачливые люди, особенно на севере, могли иметь стекло в своих окнах, но свет был менее важным, чем тепло. В безвоздушных комнатах, толстых с запахами сырости, дефекация, дым и немытые тела, ревматические или бронхиальные недуги могут быть наименее неприятными. Дефицит диеты в детстве может означать шаткий ноги. Сырые методы доставки могут нанести серьезный ущерб как матери, так и детям, которые пережили внимание местной акушерки. Ребенок, который выжил (каждый четвертый умер на первом году жизни), был запущен в опасном путешествии.
Некоторые болезни , такие как корь, по-видимому, были более вирулентными, чем сейчас. Тиф, распространенный вшами и блохами, и брюшной тиф, водяной, убил многих. Туберкулез был менее распространен, чем должен был стать. Рак, хотя и трудно распознать из современных учетных записей, был, безусловно, редким: с относительно небольшим курением и со многими другими заболеваниями, конкурирующими за уязвимое тело, это не удивительно. Было немного болезней, психических или физических, такого рода, вызванного стрессом.Алкоголизм был менее распространен, несмотря на увеличение потребления алкоголя, которое развенчало жителей города: дешевый джин стал важной социальной проблемой в Лондоне Уильяма Хогарта. Аномалии, вызванные инбридингом, были частыми в горных долинах или на отдаленных берегах.
Сифилис становился все более угрожающим с момента его введения в XVI веке, и он был распространен среди проституток и их покровителей: это была общая причина слепоты у детей. Женщины, несчастные жертвы морали, господствующей с мужчинами, часто лишались возможности раннего лечения ртутью из-за стигмы, связанной с этим заболеванием.Скрофула , гангренозное туберкулезное состояние лимфатических желез, была известна как «зло короля», потому что считалось, что она исцелилась прикосновением короля: Людовик XIV практиковал церемонию добросовестно.Малярия была эндемичной в некоторых болотистых районах. Хотя дренажные схемы были охвачены просвещенными государями, профилактика ожидала недорогого хинина. Также врачи не могли больше позволитьоспа проходит свой курс перед общим введением вакцин. чума , в основном смертельная болезнь в городах, которая была самой смертельной в летнее время и ужасно смертная казнь, можно было бороться только с помощью мер карантина, таких как те, которые были применены в Марселе в 1720 году, когда он впервые появился во Франции. Его последний визит в Европу был в Мессине в 1740 году. Освобождение от чумы не было ни малейшей причиной для европейцев Просвещения считать, что они вступают в более счастливый возраст.
Хотя его масштабы могут варьироваться в зависимости от текущих экономических тенденций, нищета является постоянным государством. Трудно определить, поскольку материальные ожидания различаются между поколениями, социальными группами и странами. Если те, у кого достаточно земли или заработной платы, достаточной для замены инструментов и запасов, считаются выше черты бедности, то по меньшей мере четверть жителей Европы были ниже этого. Они были базовым молодом которого французский инженер Себастьян Ле Престре де Вобан наблюдал в 1690-х годах, «три четверти из них. , , одетый ничем, кроме полупоглощающего, рваного полотна »; столетие спустя философ Маркиз де Кондорсе описал тех, кто «не обладает ни товарами, ни движителями [и] суждено обрести страдания в наименьшей степени». Это может быть болезнь или травма кормильца, провал урожая или смерть коровы, пожара или наводнения или смерти или банкротства работодателя. Иногда бедность проявлялась во всем сообществе, деморализованном болезнью - как малярией в итальянских Понтийских болотах и зобом в альпийских долинах, или через подрывом жизнеспособности, когда молодые ушли, чтобы найти работу. Факторами могут быть неравная борьба с плохой почвой или с последствиями помещика: поэтому сельскохозяйственный писатель Артур Янг в Комбур, удивился, что сеньор, «этот господин де Шатобриан. , , имеет нервы, нанизанные на такое место среди такой грязи и нищеты ». Многие из них были жертвами тюремного социально-экономического режима, такого как кастильская латифундия или польское крепостное право. Торговое депрессия, смена моды или изобретение, которое сделало традиционное производство устаревшим, могут привести к нищете в оживленных городах, таких как Лейден, Лион, Флоренция или Норвич, или в специализированные сообщества, такие как шелковые ткачи Англии Spitalfields 18-го века.
Налоги , помимо арендной платы и сборов, могут быть решающим фактором в слайде от достаточности к нищете. Один из членов Кастильских Кортесов 1621 года описал результаты: «Многочисленные места стали опустошены и исчезли с карты. , , , Вассалы, которые раньше культивировали их, теперь блуждают по дорогам своими женами и детьми ». Некоторые из них всегда были недоступны сборщику налогов и арендной платы, таких как браччианти (поденщики), описанные врачом- мантуном, как« без лома земли, без домов, не хватает всего, кроме большого вывоза детей. , , с скромным поездом нескольких овец и багажа, состоящих из рваной кровати, заплесневелого бочонка, некоторых деревенских инструментов и нескольких горшков и сковородок ».
В деревенском обществе ростовщики были ключевыми фигурами. В южной Италии торговцы продвигали деньги на пшеницу в contratti alla voce (устные соглашения). Разница между установленной ценой и тем, что во время сбора урожая, когда кредит был погашен, представляет собой их прибыль. По всей Европе земля изменили руки между кредитором и заемщиком: потеря права выкупа и неустойка - это аспект первобытного капитализма, который часто игнорируется в фокусе на торговле и производстве. Общество, даже в давно населенных районах, обнаружило постоянный поток. Как указывал французский историк 20-го века Марк Блох, иерархия всегда присутствовала в определенной степени, даже в районах, где совместное использование означало зависимость от семени и запаса владельца. В типичной деревне Западной Европы были градации между зажиточным фермером, для которого работали другие, чьи полоски росли, если он продолжал быть экономным, а дневной рабочий, который жил на случайном труде, хеджировал, , соломы, ремонт террас, обрезка лоз или строительство дорог.
Городская бедность представляет собой самую большую угрозу для правительств. Ситуация стала тревожной после 1750 года, поскольку рост населения заставлял пищуцены вверх, тогда как преимущество работодателей на рынке труда снизило заработную плату. Между 1730 и 1789 годами расходы на проживание во Франции выросли на 62 процента; в Германии цена ржи для основного черного хлеба выросла на 30 процентов, тогда как заработная плата упала. В итальянских городах бедные зависели от контроля властей за рынками, ценами и запасами продовольствия. Беспорядки Генуи в 1746 году показывают, что могло произойти, если они потерпели неудачу. Причины беспорядков менялись. В Англии, в 1766 году, обиды включали ирландских, римских католиков, пресс-банд и налоги на джины. Источник почти всегда был измерен нищетами против неопределенной концепции «справедливой заработной платы», раздутой слухами о накоплении и созданием ложных цен. Париж не был однозначно опасен. До 1789 года, когда ярость толпы приобрела политическое значение, Гордонские беспорядки (1780) показали, как Лондон может быть захвачен толпой. Проблема возникла в сельской бедности. Улучшения в сельском хозяйстве, такие как ограждение, не обязательно обеспечивают большую работу. Там, где не было никаких улучшений или прежних злоупотреблений, таких, как краткосрочная аренда на юге Италии, которая побуждала арендаторов перерабатывать и так истощать землю, город обеспечил единственную надежду.Неаполь , с наибольшим обилием нищих на улицах, был самым опухшим из городов: в 438 000 человек в 1797 году население выросло на 25 процентов за 30 лет.
Типичные отношения взаимной поддержки были между бедной страной холма и большим городом; Эдинбург или Глазго обеспечили поддержку горцев-шотландцев, Вены или Марселя для альпийских бедных. В Марселе население в 100 000 человек поддерживало 30 000 иммигрантов. Младшие сыновья из европейских окраин пошли на хлеб в большие армии: хорваты австрийцам, финнам на шведском, шотландцы и ирландцы повсюду. женщины как правило, оставляли позади стариков и детей, чтобы ухаживать за урожаем в районах сезонной миграции. Внутреннее обслуживание привлекло много девушек в города с большим буржуазным населением. Некоторые другие профессии, особенно кружева, традиционно были зарезервированы для женщин. Несчастно заплаченные, молодые француженки рисковали своим зрением в прекрасной работе, чтобы заработать достаточно для приданого и брака. В обществе, где контрацепция была мало известна, за исключением воздержания, и нерегулярные связи были неодобрительными, тенденция к вступлению в брак поздно была признаком бедности. Почти половина женщин Западной Европы вышла замуж после 25 лет; между 10 и 15 процентами вообще не выходили замуж. Распространенность абортов и детоубийств болезненно значительна: она явно не ограничивалась неженатыми парами. В Брюсселе 18-го века более 2, 000 детей были оставлены ежегодно, чтобы заботиться о них благотворительными учреждениями. Ремонт в канализацию в Ренне в 1720-х годах показал крошечные скелеты 50 младенцев. В каждом крупном городе было многопроституток . В Париже было около 20 000 человек, и, что более удивительно, в штатном, епископском управлении Майнца, было подсчитано, что треть женщин в бедных районах были проститутками. Жертвы и изгои, с нищими и изгоями из переполненных многоквартирных домов, они помогли создать аморальную атмосферу, в которой преступники могли ожидать терпимости и убежища.
Естественно связанная с нищетой, преступность также была результатом войны, даже самого поддержания армий . Пустыня привела к тому, что мужчина живет жизнью преступника. Несмотря на свирепые наказания (с отключением носа и одного уха), прусская армия потеряла 30 000 дезертиров между 1713 и 1740 годами. Жизнь солдата не могла оборудовать человека для работы. В неспокойные времена было трудно отличить откровенно изменнические поступки, от лидеров в восстаниях и постоянный бандитизм, который сопровождал и переживал их. Другая серая зона окружала произвольные действия чиновников - например, расквартирование войск, иногда, как в драконадах нанятый Людовиком XIV против гугенотов по политическим соображениям. Сбор налогов часто включал в себя насилие и придирчивость. Печально известный Мандрин, чье мастерство Тобиас Смоллетт записал, также был сборщиком налогов. Лидер группы из 500 человек, он использовал свои знания о системе для создания режима вымогательства. В конце концов, преданный и сломанный на колесе, он остался местным героем.
Бандитизм был образом жизни на казачьем и балканском маршах, но не только там были дороги, которые были небезопасными. Запрещенные магистратами из городов, банды нищих терроризировали районы страны. Дети, преследующие жертв с изречениями, были увлечены учениками в школе преступности, собирали карманы, обрезали хвосты, вымогали «сестер» и подстрекали к контрабанде. Расширение роли государства с использованием тарифов в качестве основного оружия в протекционистских стратегиях поощряло уклонение и контрабанду. Так же, как только в нескольких сельских районах не было разбойников, малочисленные берега не имели контрабандных банд. Норманский моряк мог сделать больше на одном подпольном перекрестке канала, чем на год рыбалки. Только одобрение бедных могло сделать романтические фигуры таких преступников, как Дик Турпин или Мэрион де Фуэ.
Дикость наказание было пропорционально неадекватности исполнения. К традиционным методам - повешение, расчленение, порка и брендинг - обладание колониями добавило новый курорт к концу 18-го века - транспорт. К тому времени, особенно на немецких и итальянских землях братьев Габсбургов Иосифа II и Леопольда II, которые находились под влиянием аргументов разума и человечности, преступность велась в источнике посредством мер по освобождению торговли, умеренных наказаний и увеличения ассигнований на бедные.
Центральная тема в Христианское учение было благословленным состоянием бедных. Святая бедность была идеалом монахов; горячие реформаторы гарантировали, что некоторые вернулись к нему. Аскетический отец Иосиф, личный агент Кардинала Ришелье и Авраам Санкта Клара, проповедник при дворе Леопольда I, были представительными фигурами. С принятием бедности стало осознание обязанности христианина облегчить ее. Посольства для бедных фигурировали в основном в завещаниях и были обязательством большинства религиозных орденов. Корпоративная благотворительность занимала больше места в контрреформацииКатолицизма, чем в мышленииПротестанты , которые подчеркивали частные достоинства и пожертвования. Освобождение церковного имущества, которое сопровождало Реформацию, уменьшало уровень рельефа. Тем не менее, дотошные церковные старейшины в Голландии и приходские надзиратели в Англии были уполномочены повышать низкие ставки. В Бранденбурге закон 1696 г. уполномочил приходы обеспечивать работу за достойную бедность и наказание за других. В Дании правительство объявило в 1683 году, что нищий имеет законное право на помощь: он может работать в мелиорации или дорожном строительстве. Различным был подходВинсент де Поль (1581-1660), чьи инструкцииСестры милосердия , основанные, чтобы помочь «нашим лордам бедным», были и сострадательными, и практичными. Его идея о hôpital général, частном финансировании учреждения для престарелых, искалеченных и осиротевших, была принята в 1662 году: эдикт дал высокую оценку заведению hôpitaux по всей стране. Уход за бедными был связан с заботой о своих душах: нищие и проститутки были тщательно разделены.
С уделением особого внимания правам человека, Французская революция не привела к улучшению плохой помощи, а наоборот. Не было впечатления о Просвещении в этой области. Нетерпеливый с традициями и антиклерикальнымифилософы, как правило, более свободно критикуют существующие системы, чем практические в предложениях о лучших. Новая порода экономистов,физиократы , выступали против любого вмешательства в законы природы, особенно к любой поддержке, которая не показывала продуктивного возвращения. Однако угроза социального беспорядка беспокоила высший класс и способствовала возрождению в БританииЕвангельская религия, в которой подчеркивалось начальное образование для бедных, реформа тюрем и упразднение работорговли и рабства. Между тем, император Священной Римской империиДжозеф II использовал новые средства для детских домов, больниц, медицинских школ и специальных учреждений для слепых и безумных. В 1785 годуВ общей больнице Вены было 2000 коек. Были предусмотрены условия для лишенных детей всех родов. Градуированные обвинения и бесплатная медицинская помощь для нищих были среди особенностей политики, которая представляла собой утилитарный дух на самом гуманном уровне.
Политическая история Европы неизбежно является историей привилегированных меньшинств. В штатах восточной и северной окраины «политическая нация», состоящая из тех лиц, которые имели некоторое представление о лояльности за пределами прихода и гражданских обязанностей, если только на местном уровне, при разовом питании или в армии, за рядами дворян. Там, где они были многочисленными (например, десятая часть населения в Польше), многие могли бы стать клиентами магната; даже если они теоретически независимы, они, вероятно, будут рассматривать государство в терминах секционных интересов. Политическая жизнь Англии и Голландии и растущее управление Францией, Испанией и некоторыми немецкими государствами открыли двери для более сложного гражданства. Как правило, однако, политические проблемы были за пределами крестьян или обычных горожан, для которых государство существовало дистанционно, в лице князя, или непосредственно, в том, что касается сборщика налогов или сотрудника по расквартированию. Из этого не следует, что бесполезно изображать людей в целом. Во-первых, однако, необходимо идентифицировать определенные характеристики своего мира.
Это был Христианское общество, которое принимало в и вокруг анимистического мира, где магия держала многих в рабстве, суверенитет Бога и его законы. священник может использовать фольклор, чтобы передать христианское послание и ожидать верности, если он одобрит первостепенную преданность семье и приходу. Он мог бы потерять их, если бы он слишком сильно возражал против вендетты, чаривари и других форм коллективного насилия или просто для предпочтения своих прихожан для таверны над церковью. Католиком или протестантом, он мог бы проповедовать против суеверий, но он был так же склонен осуждать ведьму, чтобы обуздать ее преследователей. Он не видит конца своей войне против невежества и греха; и он мог бы сдержать уверенность в любви Бога к страданию человечества. Не более, чем любой мирянин, он был невосприимчив к сомнениям и отчаянию. Но доказательства однозначны: структура вряд ли поколеблена. Это было христианское сомнение или христианский пессимизм, все под Богом. Священник в исповедальне или протестантминистр , Библия в руке, может смотреть на эту трансцендентную идею, чтобы поддержать его видение радостей небес или ада, бесконечную славу Бога и ангелов, изображаемых художниками в новом стиле барокко и махинациями Дьявола и его приспешников.
Церкви были самым грандиозным выражением корпоративного идеала, который формировал жизнь на всех уровнях и которые можно увидеть в христианских обрядах, неизменно используемых для обеспечения соблюдения правил и установления стипендий. Он также сообщил гильдиям, корпорациям и колледжам, которые отвечали потребностям ремесленников и торговцев, жителей городов и ученых. Идея о том, что общество состоит изприказы были предоставлены, возможно, чрезмерно точной форме адвокатом Чарльз Лойсо в своем Traité des Ordres (1610), но он помогает подчеркнуть значение приоритета. Предполагалось, что общество является иерархическим и что каждый приказ имеет божественную санкцию. Везде, где человек оказался в молитве или учебе под оружием или на работе, существовали коллективные права и обязанности, которые развивались как стратегия выживания. С ними пошло чувство принадлежности к семейству взаимных обязательств, которые были цивилизационным аспектом феодального общества.
феодализм, как набор политических мер, был мертв к 1600 году. Но сохранились аспекты феодального общества, особенно в сельской местности. Различные формы личного служения были взяты крестьянами землевладельцам, а в армиях и судах вступление в должность и условия службы отражали отношения прежних времен, когда власть лежала в собственности на землю. На высшем уровне, обеспечив сплоченность промежуточной фазы между феодальными и бюрократическими режимами, отношения между клиентом и клиентом содержали идею обслуживания, которая была ближе к средневековой верности, чем к современному контракту. Ливреи могут быть бесполезны, но лояльность была обязана «моему господину и хозяину»: такой сильный человек, как Ришелье, мог описать свое служение более крупному покровителю Людовику XIII и ожидал бы от своих иждивенцев. Предпринимая такое общество,прав , которые не были актуальными до последних десятилетий 18-го века. Права, начисляемые в силу принадлежности, двумя способами: во-первых, как субъект принца или эквивалентной власти - например, магистраты свободного города или епископ церковного княжества; во-вторых, как член сообщества или корпорации, в котором у кого есть права в зависимости от ранга, в который он родился, или от своего ремесла или профессии. Какая бы ни была формула, в которой были выражены такие права, она была бы защищена с упорством как средством обеспечения наилучшей жизни.
Христианский, корпоративный, феодальный: каждый ярлык имеет лишь некоторый путь к определению неуловимых менталитетов в доиндустриальном обществе. Элементы организации, которые они представляют, выглядят искусственно, если учитывать внутреннюю основу. семья была жизненной силой всех ассоциаций, давая цель и идентичность людям, которые редко были в толпе и не знали ничего подобного большой, безличной организации современности. Подчеркивать, что семья - это не сентиментализовать ее, а дать ключ к пониманию почти исчезнувшего общества. Интимности внутренней жизни не могли обезболивать от боли и голода: жизнь не смягчалась, а смерть была знакомым посетителем.Дети были особенно уязвимы, но не имели особого статуса. В качестве дополнительной пары рук или сожаления, как дополнительный рот для кормления, ребенок не принадлежал к привилегированному царству игры и защите от обязанностей жизни. Семья может быть расширена многочисленными отношениями, живущими поблизости; в средиземноморских землях для дедушек и бабушек, братьев и сестер, состоящих в браке или одиноких, было общим для совместного проживания дома или фермы. Особенно в более изолированных общинах, инбридинг добавляет генетические опасности в борьбу за жизнь. Везде, где семья и отец над семьей, укрепленные законами собственности и наследования, занавешивали узкие окна жизни от проблесков более свободного мира. Это повлияло на брак, поскольку земля, бизнес и приданое были обычно более весовыми, чем чувства жениха и невесты. Но в приданое и церемонии, которые долгое время сохранялись, выходили на экран, необходимый для поддержания фамилии. Гордость семьи была одним из аспектов стремления к работе. Обеспечивая статус, а также безопасность в иерархическом обществе, он был значительно слабее в странах, в частности в Соединенных провинциях и Англии, где торговые возможности были самыми большими.
Между устойчивой нищетой и преобладающим аристократическим духом можно сделать несколько связей. Сильная привлекательность благородного статуса и ценностей была силой, действующей в целом против стремления к богатству и инвестициям, которые должны были привести, преждевременно и исключительно в Великобритании, к промышленной революции. Во Франции дворянин может потерять звание ( профессия), работая, что препятствовало ему заниматься любыми, но несколькими конкретными предприятиями. Типичные отношения между приземленным джентльменом и крестьянином по-прежнему были феодальными; представленный рядом прав и сборов или более строгой формой крепостного права, он поощрял принятие статус-кво в сельском хозяйстве. Каждое государство в Европе, за исключением некоторых швейцарских кантонов, признавало ту или иную форму дворянства, привилегии которой были защищены законом. Владение землей было характерным знаком и стремлением элит.
Использование двух терминов дворянин и джентльмен указывает на трудность определения. Термины были свободно использованы для обозначения существенного различия между членами высшего класса и остальными. Во Франции, выше рыцарей и эсквайров без отличительного титула, рядовые бароны, виконты, графы и маркизы, пока вершина не была достигнута с герцогами и князьями крови. В Великобритании, напротив, только сверстники королевства, имеющие титул герцога, маркиза, графа или барона, имели корпоративный статус: численность до 200 лет, они пользовались несколькими особыми привилегиями вне членства в Палате лордов. Однако дворяне, с уверенным социальным положением, рыцарствами, гербами и владениями, были эквивалентом континентальных дворян. С дворянством они владели более чем тремя четвертями земли: напротив, во Франции к 1789 году дворяне владели едва третью. В северной и восточной Европе, где социальная структура была в целом проще, чем на западе, дворяне-дворяне в России, шляхта в Польше и Венгрии - были многочисленными. В этих странах многие из тех технически благородных были в действительности мало важны и могли даже, например, «босиком»шляхта ", не имеют земли.
В отличие от этих различий существовали права и привилегии, которыми обладали большинство континентальных дворян и ценные ценности, на которые большинство подписались. Право носить меч, носить хрустальный герб, сохранять специальную скамью в церкви, пользоваться таким преимуществом в формальных случаях в соответствии с назначенным рангом и иметь при необходимости привилегированную форму суда, все будут казаться благородным неотъемлемой и естественной. Как землевладелец он пользовался правами над крестьянами, не в последнюю очередь как судья в своем собственном суде. Во Франции, в некоторых частях Германии, Италии и Испании, даже если бы он не владел землей, он мог бы, как лорд, по-прежнему пользоваться феодальными сборами. Он мог надеяться на особую милость от своего суверенного или другого покровителя в виде пенсии или офиса. Были жизненно важные изъятия, как от расквартирования солдат и, что самое ценное - отналогообложение . Эффективность правительств может быть измерена в той степени, в которой они нарушают этот принцип: во Франции, например, в 18 веке налоги диксимии и vingtième , эффективно на доходы; с опозданием, в Польше, где дворяне не платили налог до налога на дымоход 1775 года. Как правило, они могли ожидать благоприятного обращения: специальные школы, привилегии в университете, предпочтения в церкви, комиссии в армии. Они могли предположить, что суверен, одновременно вторгаясь в свои права, все же будет делиться своими ценностями. Политика Ришелье является примером такой амбивалентности. Сам благородный Ришелье стремился продвигать интересы своего класса, направляя его на королевское служение и отсекая крылья сверхмощного. Фридрих II Великий Пруссии не беспокоился о фракции. Поскольку «большинство простых людей мыслит подлым», он считал, что дворяне лучше всего подходят для служения в правительстве и армии. Такое восхищение благородными добродетелями обычно не распространяется на политическую роль. Упадка континентальных усадеб и диет, с ростом бюрократии, в значительной степени завербованной у простолюдинов, не означала, однако, даже на западе, что дворянство отступало до подъема буржуазии. Благодаря социальному превосходству, дворяне поддерживали - а в 18 веке даже затягивались - они держали командные высоты в церкви и государстве.
Во всех странах существовало различие между высшими и низшими уровнями в касте: в некоторых из них не только между теми, кто был назван и остальным, но, как в Испании и Франции, между титуловыми игранды, небольшая группа, на которой королевская кровь или достижение какого-либо предка давали привилегии самовоспроизводящегося вида. «Величие графов Лемоса было сделано Богом и временем», - заметил глава семьи новому бурбонскому королю Филиппу V. Не менее претенциозными были Кондесы или Монморанцы из Франции. Во всем мире существовала тенденция к возвеличиванию имений посредством организованного брака, благосклонности государя или возможностей, предоставляемых войной, как в Богемии после подавления восстания 1618 года или в Англии с ростом семейств Вигов Рассела и Кавендиша , В Великобритании принцип первородства обеспечивал преемственность старшего сына (способствующего социальной мобильности, когда более молодые сыновья пробивались по профессиям или профессиям). Петр I Великий России, законодательно принятый по закону (1714), но безуспешно: она была оставлена Анной (1731) в пользу традиционного права наследования. Однако,Mayorazgo в Кастилии и fideicommissum в некоторых частях Италии держали огромные поместья вместе. Там, где колонизация новых земель не была ограничена центральным правительством, такие семьи, как Радзивиллы и Wiśniowieckis Польши приобрели огромные поместья. Шляхта Венгрии также лелеяла привилегии как потомки воинов и освободителей. Там принц Миклош Эстерхази, покровитель частного оркестра и Джозефа Гайдна, превзошел всех в конце 17-го века своим годовым доходом в 700 000 флоринов. В России, где богатство было измерено у крепостных, князь Черканский считался в 1690 году, имея 9 000 крестьянских дворов.
Статус все чаще означает экономические обстоятельства. Во Франции, где тонкие нюансы избегали аутсайдера, одна тенденция проявляется. Старое различие между «мечом» и «халатом» потеряло большое значение. Возраст титула стал означать больше для антикваров и пуристов, чем для мужчин моды, которые не стали бы презирать мезальянс, если бы «устроили землю». Большинство дочерей налоговых фермеров 18-го века вышли замуж за сыновья дворян. Класс был открыт для новых творений, как правило, путем покупки офиса, приносящего благородство. Когда в постановлении 1760 года 1400 года было проведено испытание древности, было разрешено менее 1000 семей. Тенденция шла к формированию плутократии. Дворяне стали доминировать над церковью и армией, даже чтобы проникнуть в правительство, из которого политика ранних Бурбонов была исключена. Благородный приказ насчитывал около 120 000 семей к 1789 году. К тому времени дворяне, особенно те из страны, которые редко приходили в суд, принесли свои арьергардные действия к кульминации, чтобы сохранить свои привилегии, например, по постановлению Сегура 1781 года, резервируя армию поручения дворянам не менее четырех поколений. Эта «феодальная реакция» способствовала проблемам правительства за годы до революции. ВРоссия , в разгар консервативной реакции, которая уже обеспечила отмену (1762 г.) служебного обязательства, введенного Петром I, Екатерина II Великая была вынуждена отказаться от либеральных реформ. Восхождение Пугачева (1773-74) предупредило землевладельцев об опасности крепостного права, но считалось, что у трех пятых всех землевладельцев было менее 20 крепостных. Перепись 1687 года показала, что в Испании было полмиллиона дворян . Но hidalguia может означать не больше, чем оценка испанца самого себя. Без значительного сеньорио (имения) идальго был незначительным.
Когда «живое благородно» означало неработоспособность, а идальго или шляхта привязались к большому дому для пальто и буханки, фракция стала более опасной, а аристократические интересы стали более устойчивыми к изменениям. Ему потребовалось мужество для суверена, чтобы заняться укоренившейся властью дворянства в диетах, как и королева ГабсбурговМария Тереза (1740-80) в своемАвстрийская и Чешская земли. Нигде в Европе дворяне не стали более серьезно относиться к ним, но они были более подготовленными, чтобы принять ограничение своих политических прав, поскольку они пользовались здоровым экономическим положением. Венская космополитическая культура и дворцы в стиле барокко свидетельствовали не только о успехе режима рисования знати в столице, но и о повышении арендной платы. Дворяне играли декоративную роль в самом торжественном суде в Европе 18-го века. Карл VI (1711-40) предоставил 40 000 должностей для благородных клиентов. Мария Тереза, обеспокоенная расходами, сократила число камергеров до 1500 человек. Ее сыну Иосифу II оставалось надеяться на благородные привилегии в каждом пункте вплоть до отмены крепостного права. Существовала корреляция между наступлением правительства и сокращением благородных привилегий. Неизбежно это был неравномерный процесс, в значительной степени зависящий от разрешения правителя. ВШвеция была для бедных джентльменов, значительная часть из 10 000 дворян, что Чарльз XI обратился с призывом к его успешному продвижению абсолютистских реформ в 1680-х годах. После 1718 года одна и та же консервативная сила воевала против королевского правительства. Аристократическая реакция эпохи свободы видела подтверждение традиционного принципа, согласно которому дворянство являлось хранителями воли страны. Таким образом, высший класс Швеции прибыл на позиции своих британских коллег и получил эту власть, а не развелся с ответственностью, которой завидовали и превозносились философы, которые сожалели об его отсутствии из Франции и искали утешения в работахМонтескье . Центральная идея его L'Esprit des lois (1748, The Spirit of Laws ) заключалась в том, что благородная привилегия была самой надежной гарантией законов против деспотизма. Этого нельзя сказать оПруссии , хотяЛьготы Юнкера были привязаны к обязанностям субъекта. В обмен на потерю политических прав Юнкерс был подтвержден в своих социальных и налоговых привилегиях: с полной строгостью крепостного права ( Leibeigenschaft ) и правами юрисдикции над жильцами были надежно защищены местные органы власти. Под давлением войны и по собственному вкусу к аристократическим манерам,Фридрих II учил их считать армию или государственную службу карьерой. Но Фридрих разочаровал философов, которые ожидали, что он защитит крестьянство. Тем временем дворяне приобрели гордость в милитаризме, который должен был стать мощным в создании немецкого государства 19-го века. Класс стал более многочисленным, но оставался относительно бедным: юнкерцам часто приходилось продавать землю в дополнение к скудной зарплате. Рабочее благородство Фредерика запечатлело достижения его способных предшественников. Уплаченная цена указывает на трудности, присущие любой попытке примирить интересы доминирующего класса с потребностями общества.
Благородство также цивилизационной роли. Европа была бы неизмеримо беднее без музыки, литературы и архитектуры эпохи аристократии. Достоинства классического вкуса были в какой-то степени аристократией: великолепие, ограниченное формальными правилами и любовью к красоте, без ограничений утилитарными соображениями. В притязаниях некоторых покровителей было много абсурда ; иллюзии величия редко являются наилучшей основой для понимания великого искусства. Не следует забывать о важности буржуазного патронажа, в противном случае не следует учитывать золотой век Голландии. В тех случаях, когда на вкус не влияла потребность в показе (как нельзя было сказать о Версале Людовика XIV), или когда мудрый покровитель доверял авторитетному лучшему архитектору, искусство могло восторжествовать. Цивилизационные тенденции были видны, как вАнглия , где была свободная интеллектуальная жизнь. Новые деньги, расточенные герцогом Чандосом, строителем великого дома Канонов и покровителем композитора Джорджа Фридриха Генделя, могут быть плодотворными. Важным было также слияние аристократического стиля с церковным покровительством, как это могло бы произойти, когда благородные люди пользовались лучшими предпочтениями, а аббаты жили как дворяне: слава немецкого барокко в Мелке, Оттобойрене и Вьерзехейлигене говорит столько же аристократии, сколько и христианского Евангелия ,
В отличие от Швеции, где в 18 веке талант был признан, и ученые Каролус Линней и Эмануэль Сведенборг обладали областью, или Францией, где плутократия столкнулась с Просвещением без дискомфорта, самая бесплодная почва для аристократической культуры была найдена там, где была насильственная изоляция, как в Испании или в бедных маршах Европы, и в отдаленных западных берегах. Посетители Испании были поражены незнанием мужчин и пассивностью женщин. Жизнь в Польше, Венгрии и Ирландии разрешила себя для многих дворян в простой раунд охоты и карусели. Городской аспект благородной культуры требует стресса, что неудивительно, когда вспоминается его классическое вдохновение. Даже в Англии, где образованные мужчины предпочитали страну и не презирали страну, общество было бы беднее без интенсивной активности Лондона. Тем более важно, что столичные города - Варшава, Санкт-Петербург, Будапешт и Дублин - в странах, которые иначе не могли бы создать изобразительное искусство или архитектуру.
Аристократический дух превысил границы. Для дворянина Европа была родиной. Итальянские штукатуры и художники, немецкие музыканты и французские краснодеревщики ездили на высокие комиссии. Были вариации, отражающие местные традиции: стиль барокко был истолкован в Австрии, Италии, Испании и Франции. Но высокий стиль раскрывает некоторые основополагающие принципы и убеждения. То же самое относится к интеллектуальной жизни Европы, отражая, как это было два основных источника: французский и английский. Особенно для Франции два самых влиятельных правителя Восточной Европы, Фридрих II и Екатерина II, искали наставников в духе и стиле. Французский язык , сознательно очищенный со времени Ришелье и основа Академии, был хорошо приспособлен к явному выражению идей. Салоны стимулировали обсуждение идей и породили отличительный стиль. Женские идеи там способствовали рациональной культуре, которая также реагировала на требования чувствительности.
Европейская буржуазия сталкивается с такими разными чертами, что общие черты можно различить только на простейшем уровне: владение имуществом с желанием и средствами его увеличения, освобождение от прошлых предписаний об инвестициях, готовность работать на жизнь и чувство быть выше городских рабочих или крестьян. Со своими социальными ценностями - трезвостью, осмотрительностью и экономикой - стала тенденция имитировать стиль своего социального начальства. Во Франции ожидания буржуазии вызвали образование и относительное богатство до того момента, когда они могут стать революционной силой, как только распад королевского правительства и его обращение к представительному собранию дали им тот голос, которого им не хватало. Повсюду Просвещение создавало тенденцию критически относиться к установленным институтам (в частности, к римско-католическим странам, церкви), а также к голоду знаний как инструмента прогресса.
Такие динамические характеристики, способствующие социальной мобильности, не должны скрывать существенную черту буржуазной жизни: консерватизм внутри корпоративной структуры. В 1600 году город, насчитывающий более 100 000 человек, считался бы огромным: только Лондон, Париж, Неаполь, Севилья, Венеция, Рим иКонстантинополь пришел в этот класс. Половина в Азии, но запутанная в европейской экономической системе, Константинополь был уникальным: это был мегаполис, гигантский покупатель продукции предметных земель. Рост Лондона был более значительным для будущего: это был морской порт и капитал, но с прочной базой в производстве, торговле и финансах. Как Неаполь, это был магнит для безработных и беспокойных. В 1700 году было всего 48 городов в Европе с населением более 40 000 человек; все они считались важными местами. Даже небольшой город может иметь влияние в стране, предлагая широкий спектр услуг и удобств; таков был Амьен, с 30 000 жителей и 36 гильдий, включая трибуны, красильщики и финишировавшие ткани, которые были сплетены в близлежащих деревнях, но отправлены далеко вдаль. В большинстве городов было менее 10 000 жителей, а справедливое число - около 1000; большинство городов оставались статическими или сокращались. Однако некоторые росли: между 1600 и 1750 годами доля населения, проживающего в городах более 20 000 человек, увеличилась в два раза с 4 до 8 процентов, что составляет примерно половину всего городского населения.
Универсальным явлением стал рост капитала городов , которые выиграли от расширения правительства, особенно если, как обычно, суд находился в городе. Рост мог приобретать собственный импульс, независимо от состояния страны: помимо клиентов и служащих всех видов, ремесленники, лавочники и другие поставщики услуг раздували ряды.Размер Варшавы удвоился во времена бедствия в Польше, достигнув 120 000 к 1772 году.Санкт-Петербург , в 1700 году болото, приобрел 218 000 жителей к 1800 году.Берлин , простая электоральная столица из примерно 6 000 жителей в 1648 году, вырос с успехом Гогенцоллернов до 150 000 человек к 1786 году. К тому времени населениеВена - дом императорского двора, растущий профессиональный класс, известный университет и другие школы и больницы - достигли 220 000 человек. НаселениеТурин , столица относительно небольшой Савойи, также удвоился в 18 веке.Рим не слишком страдал от отступления папы от ведущей политической роли, но Священный город (140 000 жителей в 1700 году) был очень тяжелым, с небольшим производством. Все эти города были обязаны своим ростом на свое стратегическое место в правительстве, а не на их экономическое значение.
Другие города росли вокруг специализированных отраслей или от возможностей для более широкой торговли, чем это было возможно, когда рынки были ограничены диапазоном лошадей и мулов. Рост, вероятно, был медленным, когда, как и в Лионе, Руане и Дрездене, производство продолжало идти по традиционным линиям или в портах, таких как Данциг, Кенигсберг или Гамбург, где торговые модели оставались практически одинаковыми. Напротив, предприятие принесло замечательный рост в Британии, где Манчестер и Бирмингем перешли от скромных начал к отметке в 100 000 человек в течение 18-го века. Атлантические порты процветали в тот же период с ростом колониальной торговли: в эту категорию выпадают Бордо, Нант, Бристоль, Ливерпуль и Глазго.Марсель быстро оправился от чумы 1720 года и вырос на торговле импортом зерна; более типичным средиземноморских городов были застойные Генуя, Венеция и Палермо, где неблагоприятным фактором была австрийская политика в 18 веке, выступающая за Милан.
Таким образом, типичный городской опыт, где не было особого фактора на работе, был одним из факторов стабильности. Бюргер 1600 лет чувствовал бы себя дома в городе своего потомка спустя пять поколений. На пути могли быть катастрофы: в худшем случае осада или штурм, чума, особенно серьезная рецессия или пожар, например, уничтоженный Ренн в 1720 году. Возможно, возникло какое-то строительство или размещение домов, главным образом внутри стен. В более удачливых городах, где сохранялась экономическая стабильность или сильная корпоративная идентичность, - как и в случае осадных жертв Ла-Рошель (1628 г.) или Магдебург (1631 г.), восстановление даже от худшего военного опыта может быть быстрым. Профессии, особенно церковь и закон, были жесткими, обладая большими интересами в городе и в собственности внутри и вокруг него. Гильдийская дисциплина, препятствующая справедливым годам, была силой в фолах. Однако не все города были настолько устойчивы. Некоторые польские города никогда не оправлялись от последствий Великой Северной войны; другие по всей Северной и Восточной Европе были жертвами подъема самодостаточного состояния, которое обеспечивало такие потребности, как пивоварение, которое ранее предлагал город. Некоторые итальянские и испанские города, такие как Кремона, Толедо и Бургос, пострадали от сокращения производства и перехода торговли в страны Атлантики.
Город, который имел особое значение в области церкви или права (например, Анже, Зальцбург или Трир), мог наслаждаться тихим благополучием, но в городах, где не было другого смысла, была особая тишина чтобы принять множество духовенства. Валладолид содержал 53 религиозных дома, «составленных главным образом из потребителей», согласно отчету 1683. Наиболее многочисленными были тихие места, которые никогда не росли от их основной функции обеспечения рынка. Архаичная избирательная система Англии предоставила графическое свидетельство такого распада, оставив остатки «гнилых районов».
Между этими крайностями лежала масса городов средних размеров, каждая из которых контролировалась мэром и корпорацией, достойными одной большой церковью и, возможно, несколькими другими служащими прихода или прихода (и, если католиком, каким-то религиозным домом) и в том числе суда, гильдии, школы и, конечно же, рынка. С его буржуазной коркой клириков, юристов, чиновников, торговцев, лавочников и мастеров, обслуживающих особые потребности - тонкие ткани, одежду, шляпы, парики, перчатки, очки, гравюры, если не картины, фарфор, серебро, изделия из стекла, замки и часы - город был миром, кроме крестьянина. Контраст подчеркивался стенами, закрытыми ночью воротами, булыжниками или сетями дорог, различной речью и интонацией, сытым видом некоторых граждан и, прежде всего, прекрасными домами, предлагая столь же упорядоченный образ жизни, как богатство, которое его поддерживало. Однако различия были размыты погонями городских землевладельцев; вездесущими животными, связанными ли они с рынком или принадлежащими гражданам; знакомая бедность и грязь улиц и пахнущий кожевенный завод и руины.
Легче воссоздать физическую структуру, чем менталитет горожан. Письма, журналы, правительственные отчеты и статистика, завещания и контракты показывают характерные черты. Предпочтение для безопасных видов инвестиций может быть использовано правительствами для получения доходов, в частности французами: в 1661 году Колберт обнаружил, что из 46 000 отделений правосудия и финансов 40 000 не нужны. Была склонность покупать землю для статуса и безопасности. Вокруг таких городов, как Дижон, большая часть окрестных земель принадлежала буржуа или недавно облагорожена. На заказ и церемония были освещены острое чувство иерархии, как в тщательно упорядоченных процессиях. Инстинкт, который нужно регулировать, был усилен необходимостью сдерживать слуг и подмастерьев и обеспечивать, чтобы ученики ждали награды за их обучение. Религия более твердо держалась в меньших городах, в то время как закон уважался как основа социального порядка и путь в офис в судах или администрации, даже там, где, как и в Италии, это было ощутимо коррумпировано. Между ними были определенные коммунальные страхи, военная реквизиция и расквартирование. Как правило, было принято решение отгонять нищих, хранить хлебные магазины, закрывать ворота голодающим, когда урожай не удался, и обеспечить карантин.
Внутри городов были отменены популярные формы правления, поскольку власть была монополизирована группами состоятельных людей. Этот процесс можно изучить в голландских городах в годы после 1648 года, когда регенты получили контроль. Повсюду элиты состояли из тех, кто не занимался коммерческой деятельностью. Среди других ярлыков за этот период, когда профессия казалась более желательной, чем торговля, «время адвокатов» могло бы быть уместным. Обученный бороться, реагируя на новые идеи, по крайней мере погружаясь в воды Просвещения, теадвокаты, которые были обмануты чистыми цифрами, возможность подняться, могут стать диссидентским элементом, особенно в странах, где политические пути были заблокированы, а экономика слишком медленно развивалась, чтобы поддерживать их. Иногда государство переходило к управлению муниципальными делами, как во Франции, где интенданты получили широкие полномочия в конце царствования Людовика XIV. В Испании города попали в руки местных магнатов.
Более серьезная угроза для старого городского режима лежала в другой области, где недовольства приводили к радикализму: гильдий, Не до тех пор, пока Французская революция и радикальные действия Австрии Иосифа II не были гильдиями в любом месте. Они давно проявили тенденцию к олигархическому контролю наследственных мастеров. Они стали более ограничительными в условиях конкуренции и растущего числа потенциальных членов, и поэтому вынудили отрасли, особенно те, которые подходят для разгона производства, вернуться в сельскую местность. По этой причине такие города, как Лейден, Руан, Кельн и Нюрнберг, фактически потеряли население в 18 веке. Чтобы компенсировать падение производства, мастера, как правило, оказывали давление на относительно неквалифицированный уровень, где всегда было больше работников, чем работа. Ассоциации путешественников стремились улучшить свое положение, иногда через забастовки. Строительная торговля печально известна своими тайными обществами. Снижение гильдий было лишь одним из симптомов роста населения. Другим был рост городской нищеты, поскольку давление на ресурсы привело к росту цен, которое опережало заработную плату. В конце 18-го века в Берлине, который был основательно основан на бюрократии, гарнизоне и многочисленных ремеслах, треть населения по-прежнему не имела регулярной работы. Бедность бедняков была подчеркнута изобилием все большего числа сограждан. Однако конфликт классов интерпретируется, ясно, что его основные элементы были к тому времени настоящим и активным. Бедность бедняков была подчеркнута изобилием все большего числа сограждан. Однако конфликт классов интерпретируется, ясно, что его основные элементы были к тому времени настоящим и активным. Бедность бедняков была подчеркнута изобилием все большего числа сограждан. Однако конфликт классов интерпретируется, ясно, что его основные элементы были к тому времени настоящим и активным.
В 1700 году только 15 процентов населения Европы проживало в городах, но эта цифра скрывала широкие вариации: на две крайности к 1800 году приходилось Британия с 40 процентами, а Россия с 4 процентами. Большинство европейцев были крестьянами, зависящими от сельского хозяйства. Большинство из них жили в зарождающихся поселениях и в пределах признанных границ, приходских или усадебных, но некоторые, в особенности характерные для фермера холма, жили в отдельных фермах или деревнях. Тип поселения отражал его происхождение: пионеры, которые очистили леса или осушили болота, немцы, которые нажали на восток на славянские земли, русские, которые заменили завоеванных монголов, испанцев, которые изгнали мавров. Каждый из них обладал отличительными характеристиками. Дисконтируя кочевую окраску, остается принципиальное различие междукрепостных и тех, у кого было больше свободы, будь то владельцы или арендаторы, платящие какую-то форму аренды, но обе подлежащие сеньориальным взносам. В Восточной Франции и некоторых свободных крестьянах в России было около миллиона крепостных, поэтому картина неопрятная; но в широком смысле это разница между восточной и западной Европой.
России был менее привязанными к определенному сайту , чем его западные коллеги , живущих в более густонаселенных странах и должны быть скованы правительство решимости обеспечить налоги и солдат. Наложение крепостного права было изложено в « Уложении» , правовом коде 1649 г., в который вошли башкина (принудительный труд). Одним из следствий было снижение мира, деревенской общины, ее стипендий и практических услуг; другой - ужесточение связей, представляющих взаимный интерес, которые связывали царя и землевладельца. Поляки, немцы (главным образом восточные и северные), богемцы и венгры были подвергнуты крепостному обращению менее экстремальными только в том отношении, что они рассматривались как часть имения и не могли продаваться отдельно; русский крепост, который мог, был более сродни рабу. Российские государственные крестьяне, все более многочисленный класс в XVIII веке, не обязательно были безопасными; их отправили на ферму для новых земель. Екатерина Великая передала 800 000 крепостных в частную собственность. Крестьянин не мог выйти замуж, переехать или заняться торговлей без его лорда. Он должен работать ( робот) в Габсбургских землях не менее трех дней в неделю и взносов, которые могут составлять 20 процентов его продукции. Тридцатилетняя война ускорила процесс подчинения, уже подпитываемый спросом Запада на зерно; крестьяне, возвращающиеся в разрушенные усадьбы, обнаружили, что их права исчезли. Некоторым правителям противостоял процесс, в частности, Саксония и Брансуик: независимые крестьяне были источником дохода. В XVIII веке в Дании наблюдалось увеличение крепостного права в немецком стиле, но большинство шведских крестьян были свободны - их врагами был климат и голод, а не помещик. Однозначно они имели представление в своем собственном поместье в Риксдаге.
На большей части Германии, Франции, Италии, Испании и Португалии была какая-то форма аренды или обмена. Феодализм выжил в разной степени строгости, с множеством сборов и услуг, представляющих права сеньора. Это был режим, о котором знали около половины жителей Европы со времен Средневековья. В Англии все, кроме нескольких незначительных форм, исчезло, хотя феодальный дух задерживался в знак уважения к сквайру. Ограждения уменьшали йоман до состояния фермера-арендатора или, для большинства, зависимого, безземельного рабочего. Хотя алодиальные владения (абсолютная собственность) обеспечивали свободу от сборов в некоторых южных провинциях, Франция является лучшей моделью для понимания отношений лорда и крестьянина. Сеньор был, как правило, но не всегда благородным:seigneury можно было купить простолюдином. Он состоял из двух частей. domaine был домом с его основаниями: обычно были церковь и мельница, но не обязательно поля и леса, поскольку они могли быть проданы. цензуры, земли, подчиненные сеньору, по-прежнему обязаны взносами, даже если они больше не принадлежат ему. В CENS, оплаченный в год, был значительным , поскольку он представлял обязанность крестьянина: свободно покупать и продавать землю, он до сих пор переносил тяготы , которые различались от тривиального или просто досадно тем , отрицательно скажется на животноводство. Вероятно, они будут включать в себя баналиты, монопольные права на мельницу, винный пресс или печь; sisine и lods et ventes, соответственно, налог на активы цензуры на смерть и налог на покупку проданного имущества; шампар, сеньориальная десятина, выплачиваемая натурой; монополии охоты, стрельбы, использования рек и выращивания голубей; привилегия первого урожая, например, забить банвин,с помощью которого сеньор мог собрать свой виноград и сначала продать свое вино; и corvées, обязательные трудовые услуги. Сеньорское правило имело благожелательные аспекты, и правосудие в суде сеньора могло быть беспристрастным; seigneurs могли быть защитниками сообщества против налогов и войск государства. Но режим был разрушительным, как и практика ведения сельского хозяйства в отношении жизни крестьян, которые подвергались преследованиям и обучению сопротивлению и утаиванию. Чтобы идентифицировать феодальную реакцию 18-го века, как некоторые историки назвали тенденцию применять принципы бизнеса к управлению сборами, не следует заслонять тот факт, что для многих сеньоров система становилась невыгодной. К 1789 году в большинстве провинций было мало колебаний:Национальное собрание отменило феодальные взносы по указам на одном заседании, потому что крестьяне уже приняли закон в свои руки. Некоторые права были отыграны, но оптовой реставрации не было.
Помимо священника или министра, главным авторитетом в жизни большинства крестьян была власть лорда. Коллективная воля общины также рассчитывала на многое, как на мероприятия по пахоте, посеву и пожинанию, и даже в некоторых местах выделение земли. Ассортимент крестьянского мира заключался в дневном путешествии пешком или, скорее, ослом, мулом или пони. У него было бы мало смысла в сообществе больше, чем он мог видеть или посещать. Его борьба с природой или с требованиями начальства велась в бесчисленных маленьких карманах. Когда крестьяне объединились в повстанческих бандах, как в Валенсии в 1693 году, скорее всего, была бы какая-то агитация или лидерство из-за пределов крестьянской общины - в этом случае из Хосе Наварро, хирурга. Там должна была быть какая-то исключительная провокация, как новый налог, который разбудил Бретань в 1675 году.parlement of Rennes был сослан в меньший город в течение 14 лет: ясно правительство понимало опасность буржуазного соучастия. Слух всегда был могущественным, особенно когда он окрашивался фантазией, как в восстании Стеньки Разина на юге России, который развился между 1667 и 1671 годами из бандитизма в огромный протест против крепостного права. Как правило, сотрудничество между деревнями было менее распространено, чем вражда, продукт многовековой нестабильной близости и конфликта над спорными землями.
Жизнь крестьянина была обусловлена мирскими факторами: почвой, водоснабжением, коммуникациями и, прежде всего, самой территорией в отношении речного, морского, пограничного или стратегического маршрута. Сообщество может быть практически самодостаточным. Его окружающая среда была сформирована тем, что можно было разводить, кормить, посеять, собирать и работать в пределах прихода. Поля и животные снабжали пищей и одеждой; дерево вышло из опушки пустыни. За исключением районов, где камень был доступен и прост в работе, дома обычно изготавливались из дерева или початки глины и соломы. Предназначенные для обеспечения убежища от элементов, их можно предусмотреть в качестве утонченности сарая с определенными удобствами для своих людей: очага, стол и скамейки с матами и рывками, разбросанными по полу избитой земли или грубого камня. В общем, будет одна история, с поднятым пространством для кроватей и чердаком для зерна. Для его собственного тепла и их безопасности крестьянин спал рядом с его животными под одной крышей. Кулинария требовала железный горшок, иногда единственную посуду, названную в крестьянских инвентарях. Еда была съедена из дерева или глиняной посуды. Обычно топливо было древесным, которое в некоторых интенсивно культивируемых районах Северной Европы, особенно в Голландии, становилось мало, где большая часть земли была рекультивирована из моря или болота. Использовались торф и сушеный навоз, но редко уголь. Кукуруза была измельчена на деревенской мельнице, место потенциального конфликта: только один человек имел необходимый опыт, а его клиенты были плохо размещены, чтобы торговаться. Женщины и девочки прятались и собирались для странствующих торговцев, которые поставляли шерсть или просто для дома, для бриджи, рубашек, туники, халатов и халатов. Одежда служила элементарным потребностям: они обычно были толстыми для защиты от влаги, холода и рыхления для облегчения движения. Обувь, вероятно, была деревянной забитой, так как кожа нужна для ремней безопасности. Сельскохозяйственные орудия-плуги (за исключением доли), телеги, бороны и многие орудия ремесленника были сделаны из дерева, выдержанного, раздробленного или грубо-высеченного. Немногие имели пилы; в России они были неизвестны до 1700 года. Железо мало использовалось и, вероятно, было низкого качества. Хотя это может быть менее верно для Восточной Европы, где, как и в Богемии, деревни, как правило, меньше, в общине обычно есть ремесленники - например, кузнец или плотник - для удовлетворения большинства потребностей. Более сложные навыки были предоставлены передвижными воинами. Обувь, вероятно, была деревянной забитой, так как кожа нужна для ремней безопасности. Сельскохозяйственные орудия-плуги (за исключением доли), телеги, бороны и многие орудия ремесленника были сделаны из дерева, выдержанного, раздробленного или грубо-высеченного. Немногие имели пилы; в России они были неизвестны до 1700 года. Железо мало использовалось и, вероятно, было низкого качества. Хотя это может быть менее верно для Восточной Европы, где, как и в Богемии, деревни, как правило, меньше, в общине обычно есть ремесленники - например, кузнец или плотник - для удовлетворения большинства потребностей. Более сложные навыки были предоставлены передвижными воинами. Обувь, вероятно, была деревянной забитой, так как кожа нужна для ремней безопасности. Сельскохозяйственные орудия-плуги (за исключением доли), телеги, бороны и многие орудия ремесленника были сделаны из дерева, выдержанного, раздробленного или грубо-высеченного. Немногие имели пилы; в России они были неизвестны до 1700 года. Железо мало использовалось и, вероятно, было низкого качества. Хотя это может быть менее верно для Восточной Европы, где, как и в Богемии, деревни, как правило, меньше, в общине обычно есть ремесленники - например, кузнец или плотник - для удовлетворения большинства потребностей. Более сложные навыки были предоставлены передвижными воинами. в России они были неизвестны до 1700 года. Железо мало использовалось и, вероятно, было низкого качества. Хотя это может быть менее верно для Восточной Европы, где, как и в Богемии, деревни, как правило, меньше, в общине обычно есть ремесленники - например, кузнец или плотник - для удовлетворения большинства потребностей. Более сложные навыки были предоставлены передвижными воинами. в России они были неизвестны до 1700 года. Железо мало использовалось и, вероятно, было низкого качества. Хотя это может быть менее верно для Восточной Европы, где, как и в Богемии, деревни, как правило, меньше, в общине обычно есть ремесленники - например, кузнец или плотник - для удовлетворения большинства потребностей. Более сложные навыки были предоставлены передвижными воинами.
Изолированный сельский житель может услышать о внешнем мире от таких людей. Те, кто живет по основным маршрутам, будут лучше жить и собирать новости, по крайней мере косвенно, от торговцев, студентов, паломников и правительственных чиновников или, менее авторитетно, от нищих, цыган или дезертиров (многочисленный класс в большинстве штатов). Он мог бы купить широкоформатные таблицы, альманахи и романсы, созданные предприимчивыми принтерами в таких центрах, как Труа, чтобы их можно было вытащить везде, где есть несколько человек, которые могли бы читать. Так были сохранены в живых, что стало сказкой более позднего поколения, наряду с магией и астрологией, которую они не хотели верить. Инн и церковь обеспечили обстановку для бизнеса, сплетен и слухов. Официальные отчеты и требования были опубликованы, и в церкви проводились деревенские дела. Хозяин гостиницы мог бы извлечь выгоду из денег путников, но, как и другие, которые предоставляли услугу, он полагался главным образом на продукт своей собственной земли. Таким образом, сельская экономика состояла из бесчисленных самодостаточных единиц, не способных обеспечить адекватный спрос на развитие крупномасштабных производств. Каждый кластер общин был изолирован в своей рыночной экономике, гордо и подозрительно относился к посторонним. Даже там, где обстоятельства способствовали свободе, крестьяне были жалко неадекватны в поиске оригинальных решений старых проблем, но хорошо разбирались в стратегиях выживания, поскольку они могли использовать запасы эмпирической мудрости. Они боялись перемен, так же, как они боялись ночи за свои неизвестные ужасы. Их обычаи и отношения были таковыми у людей, которые жили на грани:
В натуральном хозяйстве было много оплаты и обмена натурой; деньги приходилось на случайную покупку, на разочарование сборщиков налогов и на ущерб экономическому росту. Требование ограничивалось медленным или несуществующим улучшением методовсельское хозяйство . Не было недостатка разнообразия в сельскохозяйственном ландшафте. Между временным культивированием частей России и Скандинавии, где раскол и ожог поощрялись протяженностью лесных земель, а также ротация зерновых и кормовых культур Фландрии и восточной Англии, было выявлено 11 различных методов обработки почвы. Наиболее распространенной была версия трех ротации вращения, котораяАртур Янг денонсировал, когда он путешествовал во Франции в 1788 году. Он наблюдал за подразделением и широким разбросом холдингов, что создавало дополнительное препятствие для диверсификации культур и селекции. Потеря земли в результате ограбления охватила многих английских рабочих. Но развитие в низинной Англии замкнутой, компактной экономической единицы - центральной особенности аграрной революции - позволило крупным землевладельцам процветать и инвестировать, а мелким фермерам - выжить. Они не были пойманы в ловушку, как и многие континские крестьяне, между необходимостью выращивать больше земли и снижающимися урожаями своих культур, что следовало из-за потери пастбища и удобрения навоза. Без накопления капитала и с сохраняющимся низким спросом на товары экономический рост был заблокирован. Таким образом, рабочая сила была привязана к сельскому хозяйству, что приводило к снижению ставок заработной платы, обескураживают инновации и соблазняют землевладельцев компенсировать какую-то форму эксплуатации труда, прав и сборов. Реформаторы XVIII века осуждали крепостное право и другие формы феодализма, но они были как следствие следствия сельскохозяйственного недомогания.
У каждой страны были проблемы, которые необходимо преодолеть, прежде чем ее ресурсы могут быть разработаны. Владение береговой линией с безопасными гаванями или судоходной рекой было важным достоянием, и, как Бранденбург и Россия, остро сражались; так и крупные месторождения полезных ископаемых, леса и плодородная почва. Но коммуникации были примитивными и были медленными и дорогостоящими, даже в благоприятных землях. Наполеон двигался с той же скоростью, что и Юлий Цезарь. На лошади, на автобусе или на корабле считалось, что для прохождения 60 миль необходимо 24 часа. Однако в одной области инновации продолжались таким образом, чтобы оправдать такие термины, как «интеллектуальная» или «научная» революция; однако между разработками теоретическогонаука и технологии. В эпоху Ньютона границы науки быстро менялись, и был широко распространен интерес к эксперименту и демонстрации, но одним из последствий было полное разделение отличительной интеллектуальной элиты: чем более продвинутые идеи, тем сложнее их передача и применение , Было движение мысли, а не научное движение, культура исследования, а не предпринимательство. Лишь в долгосрочной перспективе это могло привести к другому, благодаря растущему убеждению, что возможен материальный прогресс. Между тем, авансы были по частям, как правило, работой отдельных лиц, часто не имеющими связи с бизнесом. Отсутствие было не только той ассоциацией интересов, которая характеризует индустриальное общество, но и образовательной базой: школы и университеты были привязаны к традиционным курсам. Типичными изобретателями раннего индустриального века были ремесленники, не прошедшие обучение, такие как Ричард Аркрайт, Джеймс Уотт или Джон Уилкинсон. Между достижениями в области технологий могут быть большие задержки.
Как показывают эти названия, Британия была страной, которая испытала прорыв на более высоких уровнях производства. Описание"Индустриальная революция" вводит в заблуждение применительно к экономике в целом, но нововведения в технике и организации привели к такому росту в железе, шерсти и, прежде всего, хлопчатобумажном текстиле во второй половине XVIII века, когда Британия установила значительное лидерство. Он был поддержан масштабными инвестициями и войнами после Французской революции, которые закрыли Континент от событий, которые в Британии стимулировали войной. Факторы, связанные с уникальным опытом страны, которая содержала только 1 из 20 жителей Европы, выставляют определенные контрастные черты европейской экономики. Накоплению капитала способствовали улучшение сельского хозяйства, приобретение колоний, деятельность зафрахтованных компаний (в частности, Ост-Индская компания), ориентированной на торговлю политики правительств (в частности, Уильяма Питта во время Семилетней войны) и развития колониальных рынков. Существовала относительно развитая финансовая система, основанная на успешном Банке Англии (основана 1694), а процентные ставки были последовательно ниже, чем у европейских конкурентов. Это было особенно важно при финансировании строительства дорог и каналов, где необходимы большие частные инвестиции до достижения прибыли. Дальнейшие преимущества включали обильный уголь и железную руду и быстрые потоки на холмистом северо-западе, где влажный климат был подходящим для прядения хлопка. Рабочую силу пополнили ирландские иммигранты. Общество, которое лелеет политические и правовые институты, характерные для старого режима, также проявляет свободный и толерантный дух, стремясь оценить судьбу столько же, сколько и рождение. Сравнение с главным соперником Великобритании в последовательных войнах 1740-48, 1756-63 и 1778-83 гг. Усиливается последствиями этих войн: дляФранция - слава к банкротству, для Великобритании - большая задолженность, которую все еще можно было бы финансировать без труда.
Тем не менее французы возобладали в восьмикратном росте колониальной торговли между 1714 и 1789 годами, что значительно больше, чем у британцев. Голландцы по-прежнему обладали финансовой мощью, колониями, торговыми связями и, по крайней мере, частью предпринимательского духа, который характеризовал их в 17 веке. Просвещенные государственные деятели, такие как Маркиза де Помбала в Португалии, Карл III из Испании и Иосиф II Австрии, поддержали меры, направленные на развитие сельского хозяйства и производства. Вопрос о том, почему другие страны отстают от Британии, приводит к рассмотрению материальных и физических условий, коллективных взглядов и государственной политики. Это не должно искажать картину Европы в целом или заслонять изменения, которые влияют на спрос на товары и способность производителей и торговцев реагировать.
меркантилистская теория, которая все еще обращалась к государственному деятелю, как Фридрих Великий, как и к его прадеду, была основана на предположении, что рынки ограничены: чтобы увеличить торговлю, нужно было найти новые рынки. Мобильность в обществе и увеличение расходов со стороны простых людей, которых не ожидали жить роскошно, рассматривались как симптомы расстройства. Меркантилисты были обеспокоены тем, что государство не будет лишено своего сокровища, и надлежащие различия в статусе будут подорваны. Важен моральный контекст: меркантилизм относится к миру города-государства, гильдий и церкви; его этическое учение закреплено в средневековой ситуации. К 1600 году доктрина о том, что ростовщичество было греховным, уже ослабело после восстановления путем уклонения и примера. Недобросовестные князья заимствовали, но предрассудки против банков задержались, подкрепленные периодическими демонстрациями их ошибочности, как и в случае с банком Джона закона в Париже в 1720 году. Производственная деятельность не обязательно считалась хорошей. Тем не менее, на протяжении всего периода можно определить динамические особенности, характерные длякапитализма в его развитой, промышленной фазе.
Можно выделить две широкие тенденции. Переход от Средиземного моря и его внутренних районов к побережью Атлантического океана продолжался, хотя в некоторых средиземноморских регионах все еще была активная предпринимательская деятельность; Венеция замерла, но Марсель и Барселона процветали. Более ярким был разрыв между экономическими системами Востока, где капитал оставался в значительной степени запертым в крупных имениях и на западе, где условия были более благоприятными для предприятия. При более широком распространении утилитарных критериев управления руководствовалось более строгим представлением орабочие, Уважение к часам с регулярными часами и сокращением праздников для дней святых (уже достигнутых в протестантских странах) готовило психологический путь для дисциплины фабрики и мельницы. Красивые улицы и площади купеческих домов свидетельствовали о процветании атлантических портов, таких как Бордо, Нант и Бристоль, которые выиграли от переориентации торговли. Прежде всего, Амстердам и Лондон отразили взаимовыгодную деятельность торговли и услуг. Из судостроения, столь требовательного к навыкам и сырьему, сеть поставщиков возвращалась к лесам, полям и кузницам, где сначала работали древесина, железо, холст и веревка. Chandlering, страхование, брокерские услуги и торговля кредитами способствовали международному обмену и накоплению капитала. Ярмарки долгое время противодействовали изоляции региональных экономик: Лион на Рона, Гамбург на Эльбе и Данциг на Висле стали центрами обмена, где продажи были обеспечены прейскурантами, аукционами и специализацией в некоторых товарах. Розничная торговля приобрела современный вид с магазинами, обслуживающими тех, кто мог позволить себе кофе из Бразилии или табака из Вирджинии; в отличие от более ранней розничной продажи, товары, предлагаемые для продажи, не были продуктом работы, выполняемой на территории. Распространение новостей стало еще одним направлением в этом плане. К 1753 году продажи газет превысили семь миллионов: акцент был сделан на новостях, а не на мнениях, а прейскуранты были перенесены с новостями, которые повлияли на них. Морякам помогали выемка гаваней и улучшенных доков и более точные навигационные инструменты и схемы. В 1600 году на или из берегов Европы было 18 маяков; в 1750 году их было 82. Государство также улучшило дороги и сделало их безопасными для путешественников; к 1789 году Франция имела 7 500 миль тонких дорог, построенных в основном принудительным трудом. К 1660 году почти каждый голландский город был связанканалы, Следуя их примеру, курфюрст Фридрих Вильям в Бранденбурге и Петр Великий в России связали реки, чтобы облегчить торговлю. Во Франции план Кольбера для канала Лангедока (завершенный 1682 год) включал частный, а также государственный капитал. Строители канала в Англии, особенно герцог Бриджуотер, должны были найти свои собственные ресурсы: следовательно, капитал был применен для наилучшего эффекта для обслуживания шахт и фабрик. Общая выживаемость пошлин и сопротивление заинтересованных сторон на их устранение налагают ограничения на большинство правительств. Поэтому отмена внутренних обычаев была приоритетом для просвещенных реформаторов, таких как Анн-Роберт-Жак Тюрго во Франции и Иосифа II в Австрии. Многие князья Германии использовали слабую имперскую власть, чтобы налагать пошлины, которая обеспечила выручку за счет междугородной торговли. Многочисленные внешние тарифы оставались препятствием для роста торговли. Однако радикальное действие может быть опасным. Попытка Тюрго освободить торговлю зерном вФранция привела к дефициту, росту цен и его собственному падению. Договор о свободной торговле 1786 года министра иностранных дел Франции, граф де Вергенн, также имел печальные последствия: Франция была затоплена дешевым английским текстилем, крестьянские ткачи были огорчены, и земля была подготовлена к народным восстаниям 1789 года.
Важным событием стало принятие в Западной Европе существующей итальянской практики использования векселей в качестве оборотных инструментов; он был легализован в Голландии в 1651 году и в Англии в 1704 году.Банкиры, которые покупали векселя, с дисконтом для покрытия риска, таким образом, выпустили кредит, который в противном случае был бы иммобилизован. Другим аспектом финансовой революции был рост банковских услуг. В 1660 году было мало прогресса за столетие, так как князья и магнаты, слишком быстро собрав деньги, отказались от долгов и повредили хрупкую систему. Великие дома, такие как фугеры, были разрушены. Высокие процентные ставки, требуемые выжившими, способствовали рецессии 17-го века. Были некоторые муниципальные учреждения, такие как Банк Гамбурга и большой Банк Амстердама, который сыграл решающую роль в экономическом росте в Нидерландах, наведя порядок в валюте и облегчая переводы. Они предоставили модель дляБанк Англии , который был основан в 1694 году как частная компания и вскоре должен был иметь отношения взаимозависимости с государством. Первый государственный банк был основан в Швеции в 1656 году; чтобы обеспечить замену шведской медной валюты, она выпустила первые банкноты. Сверхпроизведенные и не обеспеченные должным образом, они вскоре потеряли ценность.Амбициозная схема закона для королевского банка во Франции была разрушена в 1720 году, поскольку она была связана с его компанией в Луизиане и ее завышенными перспективами. После неудачи налоговые фермеры возобновили контроль над государственными финансами, и в результате процентные ставки оставались выше, чем у Великобритании, потому что не было надежного централизованного инвестиционного агентства. Противники закона были недальновидны: в Великобритании, где центральный банк был успешным, также произошло значительное расширение частного банковского дела.
между тем серебро , вездеединица ценности, остался в дефиците. Односторонняя торговля с востоком означала непрерывный сток. Было добыто недостаточно серебра; сокращение импорта из Нового Света не повлияло только на Испанию. Правительства пытались предотвратить отсечение монет и поэтому переоценили. Дефицит остался, предоставляя доказательства меркантилистской политики. Оборотная бумага в той или иной форме каким-то образом способствовала нехватке экземпляров. Фондовые биржи, коммерческие по своей первоначальной функции, все чаще занимают государственные запасы. Акционерные общества стали общим инструментом для привлечения денег и распространения риска. К середине 18-го века операции торговли, производства и государственных финансов были связаны в одной общей системе; военное поражение или экономический спад, влияющий на кредит в одной области, может подорвать доверие во всем инвестиционном сообществе.
Операции высокого финансирования представляли будущее капиталистической Европы. Экономика в целом все еще была ближе по сравнению со Средневековью. Мидленд и северная Англия, пояс вдоль Урала, Каталонии, долины По и Фландрии были сценами исключительно крупномасштабных операций в 18 веке. Шахты, карьеры, мельницы и заводы предпринимателей, такие как голландский промышленник Хосе ван Робей, привезенный Колбертом для производства текстиля в Абвилье, только подчеркивали, напротив, примитивные условия большинства производственных предприятий. Технология основывалась на ограниченном оборудовании. Петр Великий видел его самым впечатляющим, когда он посетил Голландию в 1697 году. В деревнях вдоль реки Заан были пиломатериалы, работающие на 500 ветряных мельницах и дворах, оборудованных кранами и уложенных с деревянным разрезом, чтобы установить длину для строительстваFluitschips до стандартного дизайна.
Типичная единица производства, однако, была внутренним предприятием, с учениками и подмастерьями, живущими с семьей и слугами. Торговец играл важную роль в обеспечении капитала. Когда металлисты делали ножи или иглы для местного рынка, они могли оставаться собственными мастерами. Для более крупного рынка им приходилось полагаться на бизнесменов за топливо, руду, заработную плату и транспорт. Втекстиль капитальные и маркетинговые навыки предпринимателя были важны для торговцев. Эта система тушения распространилась, поскольку торговцы увидели преимущества уклонения от управления гильдией. Когда хлопковая промышленность развивалась вокруг Руана и Барселоны, она была организована так же, как шерстяной текстиль. В старом промышленном заказе объем производства может быть увеличен только пропорционально количеству задействованных рабочих. В Англии новый порядок развивался, и ряды машин в баракских мельницах производили для массового рынка. Необходимость производить экономически может превратить отрасль, как в Брабанте, где крестьяне перешли на ткацкую сторону льняной торговли, а затем создали отбеливающие работы, которые разрушили традиционно доминирующий Гарлем. Это также изменило социальный баланс, как в избирательной Саксонии, где, между 1550 и 1750 годами, доля крестьян, которые зарабатывали большую часть своей жизни в промышленности, выросла с 5 до 30 процентов населения. При таком изменении произошла зависимость от капитала и рынка, который должен был сделать работника настолько уязвимым.
Неизбежно расширение отечественных производств вызвало проблемы контроля, которые в конечном итоге были решены путем концентрации на фабриках и технических достижений, достаточно больших, чтобы оправдать инвестиции в машины. Начиная с шельфовых фабрик братьев Ломбе, их эксплуатации секретов, приобретенных из Италии (1733 г.), а также летающего челнока Джона Кая, британские изобретения ставили текстильное производство на головокружительный путь роста. Процесс коксовой плавки Абрагама Дарби был, пожалуй, самым важным единственным улучшением, поскольку он освободил основателя железа от зависимости от древесного угля. Недостаток древесины, источник беспокойства повсюду, кроме России и Скандинавии, оказался стимулом для изобретения и прогресса. Техническая разработка на континенте была менее примечательной. В девяти томахTheatrum Machinarum (1724), описание техники Якоба Леупольда, фиксирует устойчивое развитие, отражающее эмпирический взгляд ремесленника. Улучшение может быть скромным. Мельник мог измельчать 37 фунтов (17 килограммов) муки каждый день в 12 веке; к 1700 году это могло быть 55 фунтов. В некоторых областях наблюдались длительные интервалы между теоретическими достижениями и технологическим применением. Галилео, Евангелиста Торричелли, Отто фон Герике и Блейз Паскаль работали над вакуумом в первой половине XVII века, а позднее Денис Папин экспериментировал с паровыми двигателями; Тем не менее, только в 1711 году Томас Ньюкомен создал модель, которая имела практическое применение, несмотря на огромную потребность в власти.Добыча , уже хорошо развитая, сдерживалась трудностями дренажа. В рудниках Rohrerbuhel в Тироле вал Heiliger Geist на высоте 2900 метров (886 метров) оставался самым глубоким в мире до 1872 года; третья часть ее рабочей силы использовалась в дренировании. Повышение производительности было, как правило, обнаружено в тех производственных процессах, где, как и в частичном производстве льна в Силезии, требуемые навыки были скромными, и сырье могло производиться на местном уровне.
Специализированное производство, развивающееся для удовлетворения растущего спроса, вызванного обогащением высших классов, показало значительный рост. Результаты исследования могут быть впечатляющими, когда техническая изобретательность оспаривается потребностями рынка.Печать имела первостепенное значение, поскольку наступление на нее зависело. Улучшения в типовых формах и основах способствовали увеличению в три раза от 1600 до 1700 в количестве страниц, напечатанных за день. Hollander, измельчающая машина ( c. 1670), могла производить больше целлюлозы для бумаги, чем восемь штамповочных мельниц. Связь между техническими инновациями и стилем иллюстрируетсястекловарения , что стало возможным не только литье больших листов для зеркал , но и, к 1700, тем больше стекла требуется для створки окна , которые были заменяющих этилированный оконных переплетов. Венеция потеряла свое доминирующее положение в производстве стекла, поскольку правители создали работы по экономии дорогостоящего импорта. Новый продукт иногда следовал за одним открытием, как когда саксы Эренфрид Уолтер фон Чирнхаус и Иоганн Фридрих Беттгер успешно подражали китайской твердой пасте и создали фарфор Мейсена. Один образ жизни может повлиять на одно изобретение. Маятникчасы голландского ученого Кристиана Гюйгенса ввели эпоху надежного хронометража. Часы выпускались в большом количестве, а производство в Женеве 5000 часов в год было настигнуто 1680 годами часовниками Лондона и Парижа. С группами рабочих, каждый из которых отвечал за конкретную задачу, например, за изготовление колес или украшение циферблатов, специализация привела к усилению производства, и в этих элегантных продуктах традиционного мастерства появилось разделение труда.
Среди европейских государств Высокого Возрождения Венецианская республика стала единственным важным исключением из княжеского правления. После суда Бургундии, где рыцарские идеалы соперничали с самолюбием пира, рыцарства и охоты, Карл V, Фрэнсис I и Генрих VIII выступили с обрядами королевства в роскошных судах. Огромная Польша, особенно во времена правления Сигизмунда I (1506-48), а также миниатюрные королевства Германии и Италии испытала тот же режим и присоединилась к тем же прочным ценностям, которые определяли принципы абсолютной монархии. Обращение к Богу оправдывало ценные права, которыми пользовались короли Франции и Испании над своими церквями, и добавил санкцию на наследственные права и конституционные полномочия.Генрих VIII двинулся дальше, когда он порвал с Римом и взял себе полный суверенитет.
Восстание всегда было угрозой. Умение Елизаветы I (1558-1603) помогло предотвратить разлуку Англии со стороны римско-католической и пуританской фракций. Филипп II (1555-98) не смог подавить продолжающееся восстание того, что стало новым государством, сформированным из северных бургундских провинций. Ни Карл IX (1560-74), ни Генрих III (1574-1989) не смогли остановить гражданские войны, в которых гугеноты создали неприступное государство во Франции. Провал Максимилиана I (1493-1519) по осуществлению реформ оставил империю в плохом состоянии, чтобы противостоять религиозным и политическим вызовам Реформации. Такая власть, как Карл V (1519-56), которой пользовалась в Германии, никогда не была достаточной, чтобы сделать больше, чем содержать раскол в пределах, подтвержденных Аугсбургским договором в 1555 году. Большая часть Венгрии была потеряна после победы Турции в Мохаче в 1526 году. Имперская власть ослабевала далее у Максимилиана II (1564-76) и Рудольфа II (1576-1612). Условия Аугсбурга были раскритикованы, поскольку дальнейшие церковные земли были секуляризированы, а кальвинизм стал сторонником, а некоторые - в беспокойной Богемии. Таким образом, был создан этап для последующих войн и политических событий.
С тенденцией, характерной для эпохи Возрождения, для суверенов, чтобы расширить свою власть и взять на себя новые права в сфере правосудия и финансов, пошли большие доходы, кредит и патронаж. Князья сражались с минимальным учетом экономических последствий, как показали их средневековые прекурсоры. Неожиданно итальянские войны стали частью более крупного конфликта, сосредоточившись на династических амбициях домов Габсбурга и Валуа; Аналогичным образом, Реформация привела к формированию союзов, цели которых не были религиозными. Масштабы и опыт дипломатии росли с претензиями на суверенитет. Профессиональный дипломат и постоянное посольство, постоянный солдат и постоянная армия, служили князьям, которые в целом были свободны действовать в своих традиционных сферах. Но помимо них, в финансах и правительстве, каков был бы баланс сил? Из ответа на этот вопрос придет определение абсолютизма, которое обычно рассматривается как характерное для возраста.
Полномочия суверена осуществлялись в обществе приказов и корпораций, каждый из которых имел обязанности и привилегии. Образ Святого Павла христианского тела не представлял для европейца XVII века непросто понять; органическое общество было обычным делом политических дебатов. Заказы, представленные в поместьях илидиеты , были, во-первых,духовенство; во-вторых,благородство (представленное владыками в английском Доме лордов); и, в-третьих, простолюдины. Были вариации: верхние и нижние дворяне иногда делились; некоторые города представляли Третье сословие, как в кастильских Кортесах; в Швеции однозначно существовало поместье крестьян, чьи успешные усилия по поддержанию их привилегии были одним из компонентов кризиса королевы Кристины 1650 года. Когда, как и в 16 веке, такие учреждения процветали, имения занимали не все население как отдельные лица, но важные элементы - «политическая нация». Даже тогда дворяне имели тенденцию доминировать. Их требование представлять всех, кто жил в их поместьях, было обоснованным по закону и народному пониманию, чем может показаться тем, кто привык к идее индивидуальных политических прав.
В империи имения были влиятельными, потому что они контролировали кошелек. Везде, где монархия была слабой по отношению к местным элитам, диета, как правило, использовалась для продвижения их интересов. КортесыАрагон поддерживал в 17 веке виртуальный иммунитет от налогообложения, что было значительным фактором испаноязычной слабости. Сила представительного учреждения была пропорциональна численности короны, которая в значительной степени зависела от условий присоединения. Факультативный принцип может быть сохранен по форме, как в английской коронационной службе, но в целом он засох, поскольку принцип наследственности был установлен. В тех случаях, когда правопреемство оспаривалось, как между филиалами дома Васы в Швеции после 1595 года, необходимость получить поддержку привилегированных классов обычно приводила к уступкам, которые были сделаны телу, который они контролировали. В Польше , где монархия была выборной, Сейм осуществлял такую власть, что последовательные короли, связанные условиями, наложенными на присоединение, затрудняли сбор сил для защиты своих границ. Конституция оставалась непоколебимой даже во время правленияДжон Собеский (1674-96), герой рельефа Вены, который не смог обеспечить правопреемство своего сына. При саксонских царях Августа II (1697-1733) и Августа III (1734-63) иностранное вмешательство привело к гражданским войнам, но повторное и фактическое осуществление права вето привело к неудачным попыткам реформ. Это потребовало угрозы - и в 1772 году реальность раздела предоставила Станиславу II Августу Понятовскому (1764-95) достаточную поддержку для проведения реформ, но это слишком поздно, чтобы спасти Польшу.
С другой стороны, русские земского собора , который совершил последнее служение царям в выражении требования землевладельцев о более строгих законах после беспорядков 1648 года иГенерал-майор Франции, где размер страны означал, что правители предпочитали иметь дело с небольшими ассамблеями провинций ( платных дентатов ), недавно включенных в сферу, таких как Лангедок и Бретань. Они регулярно встречались и располагали постоянным персоналом для сбора налогов на имущество. Что касается других провинций ( выплата дивидендов ), корона пользовалась решающим преимуществом ежегодного налога с 1439 года, когда Карл VII успешно утверждал право взимать личный хвост без согласия. когдаРишелье попытался отменить один из плакатов, Дофине, он встретился с сопротивлением, достаточным для того, чтобы удержать его и последовательных министров от вмешательства в эту форму фискальной привилегии. Он дожил до революции: министрами было это уродство, для критиков режима он предоставил хотя бы одну гарантию против произвола. Земский соборвсегда было созданием правителя, характерным для общества, которое ничего не знало о фундаментальных законах или корпоративных правах. Когда оно исчезло, царское правительство было поистине деспотизмом, которого французы боялись, но не видели, кроме как в отдельных случаях, опыта. Когда в 1789 году генерал-генерал впервые встретился с 1614 года, он упразднил привилегированные имения и корпорации во имя свободы, которую они утверждали для защиты. Наступил период естественных прав человека.
Опыт Англии, где парламент сыграл важную роль в процессе реформирования правления Генриха VIII и, таким образом, получил власть, показывает, что власть может быть разделена между князьями и представительными органами. На континенте это была совсем другая история. Генерал-генерал был дискредитирован, потому что он стал рассматриваться как инструмент фракции. Религиозные разногласия стимулировали дискуссию о характере авторитета, но крайние толкования права сопротивления, такие как те, которые провоцировали убийства Уильяма I Тишина, хранителя Нидерландов в 1584 году и Генриха III Франции в 1589 году, не только раскрыл доктрину тираницида, но также указал на необходимость режима, достаточно сильного, чтобы навязать религиозное решение. Одним из такихУказ Нанта 1598 года, который признал гугенотов не только свободой вероисповедания, но и их собственными школами, судами и укрепленными городами. С самого начала Указ представлял собой вызов монархии и испытание ее способности управлять. Таким образом, захват Ришелье Ла-Рошель, самой мощной крепости Гугенота и эпицентра беспорядков после 14-месячной осады (1627-28), стал знаковым событием в создании абсолютной монархии, имеющей решающее значение для Франции и, в силу своей растущей власти, для Европы в целом.
Определенные предположения повлияли на то, как развилось французское государство. Властелин держал власть от Бога. Он правил в соответствии с божественным и естественным правосудием и обязан был сохранить обычные права и свободы своих подданных. Многообразие законов и налогов означало, что королевская власть основывалась на наборе квази-договорных отношений с орденами и органами царства. Проникновение всех было юридическим вопросом в отношении формы, приоритета и обычаев, которые, по мнению французского юриста Гая Кокиля, были истинными гражданскими законами. Усилия последовательных министров для создания подобия унитарного государства были меньше от догмы, чем от необходимости преодоления препятствий для правительства и налогообложения. Абсолютизм никогда не был полной системой, чтобы соответствовать философии и риторике, которые поставили царя выше закона, подчиняясь только Богу, которого он изобразил на земле. В течение 60 лет после Фронды не было серьезного вызова власти короны ни дворянами, ниParlement. Идеябожественное право , красноречиво высказанное епископом Жаком-Бенинь Боссуэ и воплощенным во дворце и системе Версаля, возможно, укрепило политический консенсус, но мало помогло королевским агентам уговаривать Версаль и их собственные общины. Абсолютизм на земле составлял ряд бегущих битв за политический контроль. На фронте были интенданты (административные чиновники), впервые широко используемые Ришелье, после их отмены во время Фронды, более систематически и с постоянно расширяющимися обязанностями, Людовиком XIV и его преемниками до 1789 года.
В течение более старого режима абсолютистский идеал был ошибочным, его эволюция затормозилась от сохраняющихся противоречий. Фискальные требования короны были несовместимы с постоянной необходимостью стимулировать торговое и производственное предприятие; и только решительный министр, действующий в мирное время, такой как Колберт в 1660-х годах и Филиберт Орри в 1730-х годах, мог надеяться добиться значительных реформ. Между римско-католическим идеалом единообразия и прагматическими взглядами на интересы государства была напряженность. В 1685 годуЛюдовик XIV аннулировал Указ Нанта, суровое, если логическое решение вопроса. Это то, что его католические субъекты ожидали от него, но это оказалось вредным для экономики и репутации Франции. Еще одно противоречие заключалось в мерах по преодолению враждебности дворян до возвеличивания государства и необходимости не компрометировать государственную власть, уступив слишком много. Действия Ришелье, в том числе казнь герцога Монморанси за измену (1632), учили урок, что ни один предмет не был свободен от закона. Блестящий суд Людовика XIV привлек магнатов в Версаль, где социальное возвышение, покровительство и пенсии компенсировали потерю власти, за которую они боролись во время Фронды. Он просто укрепил режим привилегий, который до конца завершил фундаментальную реформу. Была и другая сторона в политически выгодной продаже офиса. Капитал был отвлечен, что могло бы быть лучше использовано в бизнесе, и был заинтересован в статус-кво. Для массы дворянства расширение армии, увеличившееся в четыре раза в 17 веке, обеспечило почетную карьеру, но также способствовало милитаризму и соблазняло короля и министров пренебрегать интересами флота, торговли и колоний. Когда Франция вмешалась в войну за австрийское правопреемство в 1741 году, экономические последствия подорвали режим. Достижения правительства Бурбонов с умелыми министрами, работающими в небольших гибких советах, были впечатляющими, даже когда их подрывали слабые короли, такие как Людовик XV (1715-74) и Людовик XVI (1774-92). В 18 веке Франция приобрела прекрасную сеть дорог, были построены новые гавани, и торговля расширилась; процветающая культура способствовала процветающая буржуазия. Ирония заключается в том, что страна, которая воспитала философов, была в наименьшей степени подвержена реформам, которые они предлагали, но это был бы замечательный король, который мог бы управлять мужеством и мудростью, чтобы позволить его слугам преодолеть препятствия для правительства, которые были присущи в системе.
Характер австрийского абсолютизма был обусловлен двойной ситуацией: за исключением Марии Терезы, которая была отстранена Законом о наследстве Салика, главой дома был также Священный Рим император, Он непосредственно управлял семейными землями, состоящими из разных частей Австрии, простирающихся от альпийских долин до дунайской равнины, которые были в основном римско-католическими и немецкими; Богемии, Моравии и Силезии, которые были в основном славянскими по расовому и языковому признакам; часть Венгрии после завоевания после неудачи турецкой осады Вены (1683 г.); и в Бельгии и Милане (в 1714 году - Расаттский мир). Каждый регион предоставил титул и права, относящиеся к этому государству, с полномочиями, ограниченными конкретными правами его субъектов. Как избранный император, его суверенитет был другого рода. По сути, империя была германской конфедерацией, хотя в ней находилась Богемия, а Пруссия была вне ее; Мантуанское правопреемство (1627-31), когда император стремился к арбитражу, вспоминает устаревшее итальянское измерение. Каждое немецкое государство было самоуправлением и свободно вести переговоры с иностранными державами. Князья, как церковные, так и светские, пользовались правом представительства в Рейхстаге. Первый из трехcuriae в Рейхстаге был колледжем избирателей, которые избрали императора; второй состоял из князей, графов, баронов и церковных князей; и третий, имперский свободных городов. У 45 династических княжеств было 80 процентов земли и населения; 60 династических округов и владений составляли всего 3 процента. Некоторые из 60 имперских свободных городов были только деревнями. В тысячах имперских рыцарей, часто безземельных, каждый утверждал права землевладения на суверенитет и обязанность верности только императору в качестве президента рейхстага. Числа варьировались от истощения или слияния, но они передавали аморфный характер конфедерации, в которой император мог действовать эффективно только совместно с князьями, индивидуально или организованными в административных кругах (Kreis ). Эта империя, связанная слабыми связями преданности и сильным чувствам национальности, представляла мир средневекового универсализма некоторыми аспектами раннего современного государства, не принадлежащим ни к одному из них. Религиозный раскол создал новые границы и критерии политики, которые могли бы оправдать решение выборного палата принять корону Богемии от повстанцев, которые осадили Тридцатилетнюю войну. Провал императораФердинанд II, чтобы расширить свой авторитет или обеспечить соответствие, привел к поселениям Вестфалии, в которых его сын,Фердинанд III , был вынужден снова признать королевский принцип, принцип религии . После этого он и его преемник,Леопольд I , посвятил свою энергию расширению своей власти над семейными землями. Однако было бы неправильно предположить, что они, или даже императоры 18-го века, были бессильны.
Политический климат, в котором действовала империя, был затронут университеты доминирующей интеллектуальной жизнью и тенденциями в университетах, в частности, развитием доктрин естественного права и камерализма. Немецкие правители уважали университеты, потому что большинство их учеников стали государственными служащими. С серьезным религиозным духом акцент делался на обязанность работать и подчиняться. Даже в католических государствах дух Aufklärung (Просветление) был благочестивым и практичным. Экспоненты естественного права, такие как философ-ученый Кристиан Вольф, выступали за религиозную терпимость, но не видели необходимости в конституционных гарантиях: идеальный правитель был абсолютным. Такая приверженность гражданской добродетели объясняет как развитие немецкого государства, так и выживание империи как рабочего учреждения. Территориальная фрагментация означала, что князь объединяет свою исполнительную роль с ролью представителя в рейхе: не могло быть никакого стимула для развития конституционных идей. Немецкая политическая свобода связана с властью его правителя. Он был верен своему государству, которое было «отечеством»; «За границей» было другое государство. Когда суждение требовалось, принц все равно пошёл бы в императорский двор, рейхскаммергерихт. Его преданность была ограничена. Император должен был возглавить, но не всегда мог это сделать. Поэтому власти были неэффективны, например, перед лицом Император должен был возглавить, но не всегда мог это сделать. Поэтому власти были неэффективны, например, перед лицом Император должен был возглавить, но не всегда мог это сделать. Поэтому власти были неэффективны, например, перед лицом Захват Луи XIV Страсбурга в 1681. Однако Луис обнаружил, что мнение Германии не следует недооценивать; это способствовало его поражению в войне Великого Альянса.
Религиозная враждебность сохранялась в возрасте Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646-1716), но его рациональный подход и стремление к религиозному единству соответствовали популярному стремлению к стабильности. Когда интересы были настолько деликатно сбалансированы, арбитраж был предпочтительнее агрессии. МеханизмРейхскамергерихт спас графства Изенбург и Солмс от аннексии правителем Гессен-Дармштадта. Более чем суд, Рейхскамергерихт работал федеральным органом исполнительной власти в вопросах полиции, долгов, банкротств и налоговых претензий. Малые государства, такие как Майнц, могли управлять своими делами, чтобы превратить просвещенные идеи в хорошее пользование, но правители более крупных государств держали ключи от будущего Германии, и они обратили внимание на императора; поэтому его амбивалентная позиция имела решающее значение.Фридрих Уильям I Пруссии принял решение ИмператораЧарльз VI , подтверждая свое право наследования Берга. В свою очередь, король гарантировалПрагматическая санкция , утверждающая право дочери императора на успех. Однако Чарльз отрекся от требования Пруссии, однако, в 1738 году, когда он заключил договор с Францией. В 1740 году, когда оба государя умерли, Фридрих II заставил Австрию заплатить за это легкое отцу. Война австрийской преемственности последовала за его вторжением вСилезия; эта ценная богемская провинция оставалась в центре австро-прусского конфликта. Его окончательная потеряМария Тереза и ее советники, в частности, Фридрих Хаугвиц и Венцель фон Кауниц, чтобы они подражали тому, что они не смогли победить. Она создала вместо отдельных австрийских и чешских канцелярий более эффективную центральную администрацию, основанную на Директории, которую ее сынИосиф (король с 1765 года, когда он стал императором, единоличный правитель 1780-90) будет развиваться беспощадно. Мария Тереза уважала римско-католическую традицию своего дома, даже ограничивая полномочия церкви. Иосиф преследовал интересы своей матери в образовании и более продуктивной экономике и был связан с равенством прав и единством своих областей. Тем не менее он присоединился к разделу Польши за награду Галиции и так мало относился к правилам империи, что ему бросил вызов Фридриху II над баварской преемственностью, которую он пытался манипулировать в свою пользу. После последовавшей Картофельной войны (1778 г.) дни империи были пронумерованы, хотя требовал от презрительного прагматизма Наполеона отменить ее (1806 г.).
Фридрих II унаследовал стиль абсолютного правления, который во многом обязан особым обстоятельствам Бранденбург-Пруссия как он появился из Тридцатилетней войны. Не имея естественных границ и раздираемых войной, когда Фридрих Уильям унаследовал электорат в 1640 году, Бранденбург имел немного больше, чем престиж древнего дома Гогенцоллерна. Дипломатия Жюля Кардинала Мазарини способствовала приобретению (1648) Восточного Померания, Магдебурга и Миндена, а война между Швецией и Польшей привела к суверенитету над Восточной Пруссией, ранее принадлежавшей Польше. Соглашение с юнкерсами в переулке 1653 года, которое обеспечивало регулярные субсидии в обмен на гарантию их социальных прав, стало основой все более абсолютного правила. Он преодолел сопротивление рациона Пруссии в 1660 году: поскольку он стал более безопасным в экономическом, военном и бюрократическом отношении, он меньше полагался на свои рационы. Так была создана прусская модель: аристократия служения и бюрократия, связанные с военными потребностями. Сын великого курфюрста стал королемФредерик I Пруссии, когда он пообещал поддержку делу императора (1701 г.). Его сын, Фридрих Уильям (1713-40), завершил централизацию власти и создал армию, поддерживаемую тщательным управлением экономикой. Лично направляя большую армию в войнах агрессии и выживания, Фридрих Великий (1740-86) приблизился к разрушению своего государства; его выживание свидетельствует об успехе его отца. Конечно, Фридрих оставил собственное впечатление на правительство. Его не следует судить по его эссе в просвещенной философии или даже с помощью новых механизмов правления, но по духу, который он вдохновил. Он прожил свою заповедь о том, что государь должен стать первым слугой государства. Все было заказано, чтобы устранить препятствия для исполнительной воли. Многое было достигнуто: восстановление Пруссии и создание промышленной базы, в частности эксплуатации новых силезских ресурсов. Правовые права и свобода мысли были в безопасности, если они не противоречили интересам государства. Памятник его царствования, завершенный через пять лет после его смерти в 1786 году, былAllgemeine Landrecht, самая большая кодификация немецкого права. Возможно, его величайшим гражданским достижением была стабильность, которая сделала такой яркий контраст с турбулентностью в габсбургских землях под Иосифом II.
В Швеции Konungaförsäkran («Гарантия короля»), который был наложен на присоединение молодых Густава II Адольфа в 1611 году и который формально заставлял его зависеть от всех важных решений на совете иРиксдаг (диета) не помешал ему и его канцлеру Акселю Оксенштейне в осуществлении смелой внешней политики и важных внутренних реформ. КоролеваКристина , несовершеннолетний до 1644 года, пережила конституционный кризис (1650 год) после Тридцатилетней войны, из которой Швеция получила немецкие земли, в частности Западную Померанию и Бремен. Она вышла из себя изяществом, а затем отрекся от престола (1654 г.).Чарльз Х искал военное решение угрозы окружения, вторгся в Польшу и, более успешно, Данию, но оставил королевство своему четырехлетнему сыну (1660) с нерешенными проблемами политической власти. Когда он достиг совершеннолетия,Карл XI завоевал уважение за свое мужество на войне и установил абсолютизм без сомнения или прецедента, убедив Риксдага принять крайнее определение его полномочий (1680 г.). Затем он осуществил резкое восстановление отчужденных королевских земель. С новыми силами пошли военные силы, основанные на корпусе фермеров-солдат с возвращенной земли. Ожидаемый авторитетЧарльз XII (1697-1718), но также была угрожающая коалиция. Возможно, снижение было неизбежным, поскольку величие Швеции было делом силы, но нападки Карла XII на Польшу и Россию рисковали как государством, так и армией, которую он командовал так блестяще. Даже после победы России в Полтаве (1709) и изгнании Чарльза в Турции сопротивление Швеции свидетельствовало о правильности власти. Когда Чарльз умер в Норвегии, Швеция потеряла свое место в Германии и треть взрослого населения. Аристократическая реакция привела к периоду ограниченной монархии. Решения принимали комитеты Риксдага, под влиянием партийной борьбы, как и у шапок и шапок в середине века. Густав III совершил переворот в 1774 году, который восстановил большую власть для государя, но не было разрыва в двух великих традициях:
Дания также оказалась в абсолютистском направлении. Принудительный уход от Тридцатилетней войны (в 1629 году), возможно, не был катастрофой для Дании, но потеря провинций Сканьяна в Швецию (1658 г.) заключалась в том, что потеря контроля над Звуком была постоянным искушением снова вступить в войну , События в Дании демонстрируют в небольших масштабах то, что происходило во всей Европе, когда князья строились из обломков войны, используя стремление к руководству и выигрывая от распада общества, которое больше не обеспечивало хорошего порядка. Чем меньше страна, тем сильнее перспектива правителя утверждать его волю. Как будто в ответ на формулу Гоббса о абсолютной монархии, поместья объявили короляВерховный глава Фридриха III на земле возвысился над всеми законами человека (1661). Реформы сопровождаются государственными деятелямиГаннибал Сехестед иПитер Шумакер : новый свод законов был обнародован; меркантилистские меры способствовали торговле; и Копенгаген процветал. Датчане с вежливой согласились на самодержавное господство в доме Ольденбурга, нокрестьянство страдает от распространения немецкого стиля землевладения.Фридрих IV заботился о своих душах, а его сынКристиан VI обеспечил их школьное образование, но постановление 1733 года связало крестьян с их имуществом в возрасте от 14 до 36 лет.Фредерику V посчастливилось иметь способных министров, в частности Андреаса Бернсторфа, который в основном отвечал за приобретение давно оспариваемых Шлезвиг и Гольштейн. Его сынКристиан VII правил до 1808 года; но его царствование лучше всего известно из-за его заключения подЙохан Стрэнзее и за его либеральные реформы. За два года до своего падения в 1772 году было принято более 1000 законов, в том числе меры, которые оставили свой след в датском обществе и по сей день. Эпизод показал опасения, а также преимущества просвещенного абсолютизма, когда король или его субъект получили возможность поступать по своему усмотрению.
Иберийский полуостров дает дополнительную иллюстрацию абсолютистской темы. Историки не согласны с природой или точной степенью упадка Испании, но есть согласие, что это произошло, что это было наиболее ярко выражено в середине века, и что его причины могут быть прослежены не только во времена правления Филиппа II (1556 г.) -98), чрезмерный чемпион римско-католической и испанской гегемонии, а также социальная и политическая структура испанских государств Кастилия, Арагон, Португалия, Милан, Неаполь, Нидерланды и Франш-Конте. Конституции этих состояний отражали личную природу первоначального союза коронок (1479) и последующих приобретений.Кастилии получил самую большую долю благосостояния, которая пришла с серебряными слитками из Нового Света, но испытала худшие последствия, когда Мексика и Перу стали самодостаточными. Импорт булионов резко упал; торговля с остальной Европой была сильно несбалансирована; и вес налогообложения в значительной степени упал на Кастилию. Усилия главного министра Филиппа IV, графа де Оливареса, для обеспечения большего равенства вклада через союз оружия были одним из факторов восстаний Каталонии и Португалии (1640 г.). В 1659 году Испании пришлось уступить Руссильон, Серданье и Артуа во Францию; и в 1667-68 годах фламандские форты не могли бороться против вторжения французов. Несмотря на частичное восстановление в 1680-х годах под разумным руководством герцога Мединасели и Мануэля Оропеса, Испания была объектом унизительных разделяющих договоров. В 1700 году Карл II завещал все наследство Филиппу Анжу, внуку Людовика XIV. Фонд для восстановления был заложен в начале правления Филиппа V, когда отдаленные провинции потеряли свои привилегии и приобрели налоговую систему, основанную на платежеспособности и французском стиленамерены обеспечить его соблюдение. Темпы реформ ускорились с присоединениемКарл III в 1759 году. Он не был радикальным, но он поддерживал министров, которые были такими, как граф де Флоридабланка и граф де Кампоманес. Национальный банк, сельскохозяйственные улучшения и новые дороги, фабрики и больницы стали свидетелями усилий этого доброжелательного самодержца, чтобы преодолеть испанскую привычку осуждать все новое.
Соседняя Португалия обрела независимость в 1668 году после восстания и войны, затянувшейся упорным определением Филиппа IV, чтобы сохранить свое достояние. Эта небольшая страна пострадала с 1580 года по сравнению с ее испанской связью. Оскорбление в результате потери части Бразилии и большинства ее дальневосточных колоний было основной причиной восстания. Португальцы не видели, как их интересы связаны с Испанией в партнерстве с Австрией и войной против Франции и Голландии. Переориентация внешней политики и альянса с Англией по Договору Метуена (1703) привела к передышке, а не к восстановлению. когдаСебастьян Помбал стал виртуальным диктатором Португалии в качестве главного министра Иосифа I, он ввел радикальные изменения. Если восстановление Лиссабона после великого землетрясения 1755 года является его мемориалом, его также помнят за его нападение наиезуиты; Испания, Франция и Австрия последовали его примеру в изгнании мощного религиозного порядка, чья хватка на образование казалась «просвещенным» умом, чтобы препятствовать прогрессу.
Marquês de Pombal был вдохновлен тем, что он видел в Лондоне, и это было в Великобритании (как это было после Акта Союза с Шотландией в 1707 году), что предпринимательский дух был наименее ограниченным и самым влиятельным в правительстве и обществе. При вступлении Джеймса I в 1603 году уже было значительное расхождение с континентальной моделью. В XVII веке повторяющийся конфликт между короной - более абсолютный в языке, чем в действии - иПарламент . Избранный на узком, неравном избирательном праве, он представлял привилегированные интересы, а не отдельные лица; он был очень обеспокоен правовыми прецедентами и правами.Чарльз я пытался править без парламента с 1629 по 1639 год, но он отчуждал могущественные интересы и, пытаясь навязать англиканский молитвенник в Шотландии, провалился в гражданскую войну, которая привела к его свержению и последующей казни (1649). Эксперименты в парламентском правиле завершились протекторатом Оливера Кромвеля; после его смерти (1658 г.)Карл II был восстановлен (1660) на финансовых условиях, предназначенных для ограничения его свободы маневра. После кризиса (1678-81), в котором виги, возглавляемые лордом Шафтсбери, использовали распространенный предрассудок против римского католицизма и Франции, чтобы проверить его абсолютистскую тенденцию, он восстановил инициативу. Однако кратковременное правлениеДжеймс II (1685-88) оправдал опасения тех, кто пытался его исключить. Политика, направленная на освобождение католиков, противодействовала лидерам монархической англиканской церкви, а также семьям, которые думали, что они имеют право управлять государством. Славная революция привела голландского стадхолдера к трону какУильям III (1689-1702). Сильная политическая борьба оставила фонд теории и опыта, на который могли бы обратить внимание государственные деятели 18-го века. Однако не было никакой письменной конституции и только несколько установленных законом ограничений. Монархия сохранила власть назначать министров, проводить внешнюю политику, управлять армией и руководить ею. Билль о правах (1689 г.) фактически отменил приостановление и выдачу полномочий, но Уильям III преследовал свою европейскую политику с расширенной армией, финансируемой за счет нового земельного налога и займов. Конфликт вырос между вигами и тори, усилился спорами о «войне в Марлборо» в царствование королевы Анны (1702-14). Трехгодичный акт (1694 год) обеспечивал выборы каждые три года, и Закон о поселении (1701 г.) закрепил верховенство общего права, ограничив полномочия короля уволить судей. Присоединение Джорджа I в 1714 году не привело сразу к стабильности. Союз сШотландия (1707) создала штаммы; и якобитизм оставался угрозой после поражения восстания Джеймса Эдуарда Стюарта 1715 года - до поражения его сына Чарльза Эдварда в Каллодене в 1746 году, это было сосредоточено на недовольстве. Но инвесторы в государственных фондах все больше заинтересованы в выживании династии.
когда Джордж I отказался от участия в заседаниях кабинета министров, он расчистил путь для перемещения Тайного совета небольшим советом министров и эволюцию в лице Роберта Уолпола, первого лорда Казначейства с 1721 по 1742 год,"премьер-министр." Отношения между министром и королем заключались в диалоге между понятиями ответственности министров и королевской прерогативой. Министры осуществляли полномочия, законно переданные монарху; они также подотчетны парламенту. Однако король все еще мог назначать и увольнять их. В результате возникла напряженность. Право премьер-министра выбирать коллег-министров не было бесспорным, но нежелание Джорджа I и Джорджа II овладеть хитросплетениями и навыками Уолпола и Ньюкасла в политическом управлении обеспечило, что сдвиг в балансе сил в 1688 году было необратимым. Централизованный законодательный орган сосуществовал с децентрализованной администрацией. Тема центра и провинций, характерная для других стран, приобрела новую форму, поскольку патронажем суда стал главным элементом политического управления. Большинство законов касалось не юридических или моральных принципов, а административных вопросов. Политика, как правило, вытекала из соглашения между королем и министрами. Королевское вето по законодательству никогда не использовалось после 1708 года, ни одно правительство не проиграло всеобщие выборы, и почти каждый парламент продлил свой срок. Речь Локка о том, что правительство не имеет другого конца, но сохранение собственности было подходящим текстом для британского режима, в котором доминировали церковь и аристократия. Даже те 200 000 англичан, которые голосовали, могут быть лишены общей практики организованных выборов. В 1747 году было опротестовано только три округа и 62 городских избирательных участка. Тон был установлен в Акт семидесятых годов (1716), который удвоил жизнь парламентов и ценность патронажа.
Английский посол сэр Джордж Даунинг в 1664 году описал конституцию Объединенные провинции как «такая разрушенная и разделенная вещь». В 1672 году Людовик XIV ошибочно предположил, что меркантильная республика окажется не подходящей для его армий. Опыт научил англичан уважать голландскую военно-морскую мощь настолько, насколько они завидовали ее коммерческому богатству. Иностранные отношения были амбивалентными, поскольку это небольшое государство было не только самым новым, но и самым богатым на душу населения и совершенно отличным от любого другого. Нация моряков и торговцев была также нацией Рембрандта, Гюйгенса и Спинозы; культура и торговая империя были неотделимы. После 1572 года голландцы доказали, что могут сражаться на войне. Таким образом, критика структуры правительства кажется широкой. В развитии Амстердама частное предпринимательство и гражданское регулирование сосуществовали в творческой гармонии; так и государство было эффективным, не влияя на качество жизни людей. Федеративная республика, поэтому голландцы верили, охраняли религию, земли и свободы. Цена была заплачена испанскими южными провинциями, которые были истощены из-за живучести за счет эмиграции на север, а также из-за разложения торговли и производства, которые дали Антверпену командное финансовое положение.
Конституция Объединенных провинций отразила свои ангажированности бургундов в гражданской гордости и заботу о форме и приоритете. Суверенитет состоял из семи провинций отдельно; в каждом правиле государства, а в Штатах доминировали представители городов. Поскольку действие требовало единогласного голосования, вопросы обычно направлялись обратно в городские корпорации. Только в Фрисландии у крестьянина был голос. Генеральные штабы касались дипломатических и военных мер и налогов. Его членами были послы, тесно связанные их инструкциями. Как и современные поляки и немцы, голландцы были в духе сепаратистов, но то, чего не хватало в этих странах, существовало в Объединенных провинциях - одна провинция, чтобы вести остальных. Голландия предполагала, и из-за своего богатства остальные не могли отрицать это право. Война снова стала решающим фактором.
Одна сторона баланса была представлена дом Оранж .Морис из Нассау (1584-1625) иФредерик Генри (1625-47) контролировал политические и военные кампании посредством своей виртуальной монополии на должностьstadtholder в отдельных провинциях. Монархи без титула, они вступали в брак с протестантскими династиями:Уильям III , внук Ангела Чарльза I и правнук Генриха IV Франции, женился на Мэри Стюарт и стал вместе с ней совместным владыкой Англии в 1689 году. Другая сторона, бдительная за мир, торговлю и низкие налоги, была представлена в лучшем видеЙохан де Витт , пенсионер Голландии (1653-72). Он был убит во время французского вторжения в 1672 году, что привело к тому, что Уильям III пришел к власти. Просвещенная олигархия мало обращала внимание на бедных или терпимость к кальвинистскому духовенству. Такое насилие выявило скрытую напряженность. В 1619 году ветеранский государственный деятельИоганн ван Ольденбарневельдт был казнен, так как из-за политических последствий его либеральной позиции, как и для его арминианских взглядов. Открытое общество Голландии зависело от коммерческих ценностей магистратуры, разбирающихся в финансовой и государственной политике. В 1650 году молодой стадхолдерУильям II попытался совершить государственный переворот против Амстердама, исход которого был неопределенным. Его внезапная смерть разрешила проблему в пользу периода правления без приспешников. В 1689 году возвышение Вильгельма III привело к консолидации республиканского режима. В 1747 году,Уильям IV пользовался широкой поддержкой программы гражданской реформы. Будучи всевластием всех семи провинций, он сосредоточил свои силы, но мало что было достигнуто. Только до 1815 года был логический вывод, достигнутый с созданием Уильяма I как короля.
Последовательные выборные короли Польши не смогли преодолеть присущие ему слабости государства, а запоздалые реформы Станислава II служили только для того, чтобы спровоцировать окончательные расчленения 1793 и 1795 годов. Россия была главным бенефициаром, давным-давно показавшим, что огромные размеры не были несовместимы с сильное правило. Такой результат не казался бы вероятным в 1648 году, когда восстание в Украине привело к российской «защите» и началу этого процесса расширения, который должен был создать империю. Открытый характер бескрайних земель России опирался на два процесса, характерные для западного общества: рост заветных прав в отдельных, укорененных общинах и центральной власти, умело используемых в правительстве. Действительность государства зависела от его способности делатькрестьянин обрабатывает почву. Если дворяне должны были служить государству, они должны были служить на земле. Крепостное право было логичным развитием в обществе, которое ничего не знало о правах. Феодальная концепция верности, действительность договора и идея свободы как создания закона были неизвестны. Немецкие иммигранты не нашли провинциальных имений, муниципальных корпораций или ремесленных гильдий. Торговцы были государственными чиновниками. Абсолютизм подразумевался в физических условиях и ранней эволюции российского общества. Это может стать лишь силой для создания государства, сопоставимого с государством Запада под власть, достаточно сильным, чтобы бросить вызов традиционным путям. Это должно было сыграть рольАлексий I (1645-76), а затем, более жестоко,Петр I (1689-1725).
Когда Династия Романовых возникла в 1613 году с царем Михаилом, формула для продолжения власти была похожа на формулу Великого курфюрста в Бранденбурге: общий интерес правителя и дворянства позволил Алексию обойтись без земского собора. Великий кодекс 1649 года подтвердил права государства над обществом, которое должно было быть заморожено в его существующей форме. Царей преследовал страх, что государство распадется. Приобретение Украины привело непосредственно к восстанию Стенки Разина (1670), которое вспыхнуло из-за недовольства крепостных. Российских людей подвели под землей; их пассивность не может быть принята. Существовал также угрожающий религиозный аспект в формеСтарообрядцы . Объединившись в ответ на мелкие реформы патриарха Никона, они пришли, чтобы выразить общую привязанность к старой России. Это было так же опасно для государства, когда оно вдохновляло пассивное сопротивление изменениям, как когда оно вызывало восстание, такое как стрельцы, привилегированные домашние войска, которых Петр очистил в 1698 году. Реформы Петра русского правительства должны быть противопоставлены военной слабости выявленная шведской победой в Нарве (1700 г.), гротескное расстройство правительства, которое осуществлялось более чем 40 советами, отсутствие образованного класса потенциальных бюрократов и первобытная экономика, не затронутая западной технологией. Его внутренняя политика может рассматриваться как способствовавшаяся осознанному пятнистым видением западных методов и манер.Екатерина II изучала его документы и говорила: «Он не знал, какие законы необходимы государству». Однако без неустанной попытки Петра создать военную мощь, основанную на обязательном служении, Екатерина, возможно, не имела возможности проводить какие-либо реформы сама. ЕгоТаблица рангов (1722) оценивала общество в трех категориях - суде, правительстве и армии. Первые восемь военных классов, все уполномоченные офицеры, автоматически стали дворянами. Обязательное обслуживание было изменено более поздними правителями и отменено Петром III (1762). К тому времени армия была достаточно привлекательна: офицерская каста была в безопасности.
Между тем, бюрократия олицетворяла стиль военной полиции. Формальная официальная книга правил в руке была типичной для правительства Санкт-Петербурга до 1917 года. Новая столица Петра, возмутительное неповиновение москвичам, символизировала пропасть, отделяющую западную элиту от неграмотных масс. В нем разместился сенат, созданный в 1711 году, и девять колледжей, которые заменили 40 советов. Кроме того, был оберпрокурор, ответственный за Святейший Синод, который осуществлял власть надцерковь вместо патриарха. Питер мог контролировать институт; другое дело - коснуться душ или изменить нравы его людей. Русский не хотел терять бороду, потому что у Бога была борода; горожанина можно было казнить за то, что он оставил свою палату; дворянин не мог жениться, не выдавая свидетельство, чтобы показать, что он может читать. С помощью карательного налога Питер мог бы убедить русских побрить и принять западные бриджи и куртку, но он не мог доверять свободному духу, которого он восхищал в Англии, и не ожидал, что рынок, капитал или навыки будут расти сами по себе. Итак, поток указаний командовал и объяснял. Государственные действия могли бы быть эффективными: железные литейные заводы, используя самый большой природный ресурс России, древесину, способствовали благоприятному торговому балансу страны, но почти все школы Петра рухнули после его смерти,
После Петра в течение 37 лет было шесть правителей. Два из предшественников Екатерины II (1762-95) были свергнуты - один из них, ее муж Петр III, с ее попустительством. Наряду с нестабильностью, проиллюстрированной дворцовым переворотом 1741 года, когда полки гвардейцевЭлизабет на престол, приняла аристократическую реакцию против централистского правительства, особенно отвратительную, как это осуществлялось при Анне (1730-40). Стремление Елизаветы делегировать власть в пользу великих людей поощряло аристократическое притязание, хотя оно и привело к некоторым просвещенным мерам. С присоединением рожденной немцами Екатерины россияне столкнулись с Просвещением как с набором идей и программой реформ. Поскольку последние были в основном отложены, возникают вопросы о искренности королевского автора Наказа, инструкции для членов Законодательной комиссии (1767-68). Если бы Кэтрин все еще надеялась, что просвещенные реформы, даже отмену крепостного права, были возможны после путаницы Комиссии, восстание ЕмельянаПугачев (1773-75) вернул ее к фундаментальным вопросам безопасности. Его вызов автократии был противопоставлен военной мощи, но не раньше, чем было вовлечено 3 000 000 крестьян, и было убито 3000 чиновников и дворян. Основная проблема осталась. Усталая почва старой России недолго сможет накормить растущее население. Захваченные между низким урожаем сельского хозяйства и растущими долгами, дворяне хотели увеличить пошлины. Стремление к новым землям, кульминацией которого стало приобретение Крыма (1783 г.), усилило трудности контроля. Эмпирическая и авторитарная, Кэтрин стремилась укрепить правительство, давая дворянству долю и голос. Великая реформа 1775 года разделила страну на 50 губерний. Дворяне были допущены некоторые высокие посты, путем выборов, на досках , установленных для управления местных школ и больниц. Им разрешалось встречаться на собрании. Это было больше, чем может сделать большинство французских дворян: действительно, требования Франции о собраниях были прелюдией к революции. Но, как и в случае с городами, по муниципальной реформе (1785), она давала только внешний вид самоуправления. Губернаторов оставили почти безграничные полномочия. Как и Фридрих Великий, Екатерина разочаровала философов, но развитие России происходило в рамках порядка. Европейские события в последние годы жизни Екатерины и истории России, до и после, свидетельствуют о масштабах ее достижения.
Абсолютная монархия развивалась из-за конфликтов внутри и вызовов за пределами государства, особенно войны, чье периодическое давление оказывало самоподкрепляющий эффект. Абсолютистский идеал был сильным, и риторика озвучила подлинное чувство. Суверенный, который предполагал себя как лейтенант или первый слуга государства, отвечал тем, кто искал традиционные конституции, и чье классическое образование и религиозное воспитание обучили их искать сильное правило в иерархической системе. Более 150 лет высшие классы континентальной Европы были склонны воспринимать этос абсолютизма.
Просвещение было одновременно движением и состоянием духа. Этот термин представляет собой этап в интеллектуальной истории Европы, но он также служит для определения программ реформ, в которых влиятельные литераторы, вдохновленные общей верой в возможность лучшего мира, обозначают конкретные цели для критики и предложения о действиях. Особое значение Просвещения заключается в его сочетании принципа и прагматизма. Следовательно, он по-прежнему вызывает споры о его характере и достижениях. Можно выделить два основных вопроса и, касаясь каждого из них, две школы мысли. Было ли Просвещение прерогативой элиты, сосредоточенной на Париже, или широкое мнение о том, чтофилософов , в какой-то степени, представленных и возглавляемых? Было ли это прежде всего французское движение, имеющее, таким образом, степень согласованности или международное явление, имеющее столько аспектов, сколько затронутых стран? Хотя большинство современных переводчиков склоняются к последней точке зрения в обоих случаях, все еще есть дело для французского акцента, учитывая гений ряда философов и их сподвижников. В отличие от других терминов, применяемых историками для описания явления, которое они видят более четко, чем современники, оно использовалось и лелеялось теми, кто верил в силу разума, чтобы освободить и улучшить.Бернард де Фонтенелле , популяризатор научных открытий, которые способствовали созданию атмосферы оптимизма, писал в 1702 году, предвосхищая «столетие, которое будет становиться более просвещенным изо дня в день, так что все предыдущие века будут потеряны в темноте путем сравнения». в 1784 году Иммануил Кант видел эмансипацию от суеверия и невежества, как неотъемлемую характеристику Просвещения.
Перед смертью Канта дух сии де Люмьер (буквально, «век света») был отвергнут романтическими идеалистами, его уверенностью в том, что человек правильно и хорошо насмехается в революционном терроре и диктатуре, и его рационализм осужден как самодовольный или совершенно бесчеловечный. Даже его достижения были подвергнуты критической угрозе воинствующим национализмом 19-го века. Однако значительная часть теней Просвещения сохранилась в либерализме, терпимости и уважении к закону, который сохранялся в европейском обществе. Поэтому не было резкого завершения или отмены просвещенных значений.
Не было также такого внезапного начала, как передает знаменитый афоризм Пола Хазарда: «Однажды французы подумали, как Боссюет; в следующий момент, как Вольтер ». Восприятие и пропаганда философов побудили историков найти Эпоху Разума в XVIII веке или, более всесторонне, между двумя революциями - англичанами 1688 года и французами 1789 года, - но в концепции это должно быть прослежено до гуманизма эпохи Возрождения, который поощрял научный интерес к классическим текстам и ценностям. Он был сформирован дополнительными методами научной революции, рациональный и эмпирический. Его юность относится к двум десятилетиям до и после 1700 года, когда писатели, такие как Джонатан Свифт, использовали «артиллерию слов», чтобы произвести впечатление на светскую интеллигенцию, создаваемую ростом богатства, грамотности и публикации. Идеи и убеждения проверялись там, где разум и исследования могли бросать вызов традиционным властям.
В космополитической культуре это было преимуществом Французский язык, который позволил французам 17-го века заложить основы культурного господства и побудил философов выступать в качестве наставников Европы 18-го века. Понятие царства философии, превосходящее сектантские или национальные проблемы, способствовало передаче идей. «Я льстим себе, - писалДенис Дидро, шотландскому философу Дэвиду Юму, «что я, как и вы, гражданин великого города мира». «Философ» написалЭдвард Гиббон , «может рассматривать Европу как великую республику, чьи различные жители достигли почти такого же уровня вежливости и совершенствования». Это магическое высказывание автора «Снижение и падение Римской империи» (1776-88) напоминает об общих источник: знание классической литературы.
Ученые Просвещения признали совместное наследство, Христианский, а также классический. Отвергая или, по крайней мере, переосмысливая одно и грабят другого, они доверяли тем, кто считал их хозяевами своей судьбы. Они чувствовали близость с классическим миром и приветствовали достижениеГреки, которые обнаружили закономерность в природе и ее руководящий принцип, рассуждающий разум, а также Римляне, которые приняли греческую культуру, внося свой вклад в новый порядок и стиль: по их закону была основана большая часть церковного и гражданского права. Погруженные в идеи и язык классики, но неуверенные в убеждениях, некоторые мыслители Просвещения нашли альтернативу христианской вере в форме неоязычества. Мораль была основана на причине; литература, искусство и архитектура уже поставляли правила и стандарты для образованного вкуса.
Первая глава Вольтера Siècle де Луи XIV указано «четыре счастливых возрастов»: столетия Перикла и Платона, Цицерона и Цезаря, в эпоху Возрождения Медичи, и, кстати, Людовика XIV. Контраст заключается в «веках веры», которые были убогими и отсталыми. Осуждая готический вкус или клерикальный фанатизм, писатели Просвещения постоянно прибегают к образам рецидива и возрождения. Как правило, Жан д'Аламберт писал в « Предварительном дискурсе» Энциклопедию возрождения писем, возрождения идей и возвращения к разуму и хорошему вкусу. Философы знали достаточно, чтобы быть уверенными, что они вступают в новый золотой век через повторное открытие старого, но недостаточно, чтобы иметь опасения относительно чтения истории, которая, основываясь на культуре, которая имела самоочевидную ценность, предоставляла боеприпасы для светских крестовый поход.
«Новая философия ставит под сомнение, - писал поэт Джон Донн. В начале 17 века поэзия и драма изобиловала выражением смятения и смятения о мире, Боге и человеке. Нежные допросы эссе французского философа XVI векаМишель де Монтень , размышляя над человеческой глупостью и фанатизмом, продолжал быть популярным еще долго после своего времени, поскольку они были не менее важны для поколения, пострадавшего от Тридцатилетней войны. Неудачные научные взгляды набирали обороты. Поскольку новая астрономия Коперника и Галилея с его гелиоцентрическим взглядом была принята, твердая связь между религиозными убеждениями, моральными принципами и традиционной схемой природы была поколеблена. В этом процессе,математика занимала центральное положение. Это было, по словамРене Декарт , «общая наука, которая должна объяснить все, что может быть известно о количестве и мере, рассматриваемых независимо от любого применения конкретного предмета». Это позволило своим практикам преодолеть разрывы между спекуляцией и разумной уверенностью: таким образом, Йоханнес Кеплер исходил из своего изучение конических разрезов к законам движения планет. Когда, однако, Фонтенель писал о Декарте: «Иногда один человек дает тон целому столетию», он думал не только о своей математике. Именно система и философия Декарт проистекают из применения математических рассуждений к таинствам мира - все, что подразумевается подКартезианство, которое было настолько влиятельным. Метод, изложенный в « Дискурсе о методе» (1637), был одним из сомнений: все было неопределенным до тех пор, пока оно не было установлено рассуждениями из самоочевидных суждений по принципам, аналогичным принципам геометрии. Он был работоспособным во всех областях обучения. Для всех живых существ была механистическая модель.
Другой путь был продолжен Фрэнсис Бэкон , великий английский юрист и ученый, чье влияние в конечном итоге оказалось таким же большим, как и у Декарта. Он призвал новую науку основываться на организованных и совместныхэксперимент с систематической записью результатов. Общие законы могут быть установлены только тогда, когда исследования дали достаточные данные, а затеминдуктивное рассуждение , которое, как описано в его « Novum Organum» (1620), происходит от «подробностей, восходящих по постепенному и непрерывному восхождению, так что оно приходит к самым общим аксиомам в последнюю очередь». Они должны быть проверены и подтверждены эксперименты. Метод Бэкона может привести к накоплению знаний. Это также самокорректировалось. Действительно, это было в некотором роде современным в своем практическом акценте. Примечательно, что, когда набожный гуманист Томас Моор поставил свою Утопию в отдаленную обстановку, Бэкон положил « Новая Атлантида» (1627) в будущем. «Знание - это сила», - сказал он, возможно, неоригинально, но с убежденностью, которая шла с видением того, что человечество овладевает природой. Таким образом были установлены два полюса научных усилий, рациональных и эмпирических, между которыми просвещенный человек должен был составить карту для лучшего мира.
Индуктивный метод Бэкона испорчен недостаточным акцентом на гипотезе. Декарт был на сильной почве, когда утверждал, что философия должна исходить из того, что определяется тем, что сложно и неопределенно. Он писал на французском, а не на обычном латыни, чтобы использовать свою ценность как средство ясного и логичного выражения и охватить более широкую аудиторию. Картезианский рационализм применительно к богословию, например, Николас Малебранш, который решил опровергнуть пантеизм Бенедикта де Спинозы, был мощным растворителем традиционной веры: Бог был подвластен разуму. Пока Декарт продолжал придерживаться французского мнения, через КаналИсаак Ньютон , потрясающий математик и находчивый и дисциплинированный экспериментатор, встал на первый план. Его « Philosophiae Naturalis Principia Mathematica» (1687; « Математические принципы естественной философии» ) относится к Дискурсу о методе в авторитете и влиянии как пика в поисках истины в 17 веке. Ньютон не полностью порвал с Декарт и остался верен фундаментальной идее последнего о Вселенной как машине. Но машина Ньютона действовала в соответствии с рядом законов, суть которых заключалась в том, что принципгравитация была везде настоящей и эффективной. Бремя было на картезианцах, чтобы показать не только то, что их механики дали более верное объяснение, но также и то, что их методы были достоверными.Christiaan Huygens был и верным учеником Декарта, и грозным математиком и изобретателем в своем собственном праве, который разработал первую разумную теориюцентробежная сила . Его дилемма поучительна. Он признал, что предположение Ньютона о силах, действующих между членами солнечной системы, было оправдано правильными выводами, которые он извлек из него, но он не стал признавать, что притяжение затрагивало каждую пару частиц, как бы то ни было. Когда Ньютон идентифицировал гравитацию как свойство, свойственное материальному веществу, Гюйгенс считал абсурдным и искал агента, действующего постоянно в соответствии с определенными законами. Некоторые полагали, что Ньютон возвращается к «оккультным» качествам. Эксцентриситеты, его взгляды нелегко понять; тем, кто на самом деле читал « Принципы», было тяжело. Картезианство было более доступным и привлекательным.
Постепенно, однако, работа Ньютона получила понимание. Один из них, по иронии судьбы, был выдающимся учебником по картезианской физике, « Traité de physique» Жака Рохо (1671 г.) с подробными примечаниями , в которых излагался случай Ньютона. В 1732 году Пьер-Луи де Мопертюис поставил Картезианцев в оборону своей защитой права Ньютона использовать принцип, причина которого еще не была неизвестна. В 1734 году в своих « Философских письмах»,Вольтер представил Ньютона как «разрушителя системы Декарта». Его авторитет затронул проблему. Физика Ньютона была оправдана его успешным применением в разных областях. Возвращение кометы Галлея было точно предсказано. Крутильный баланс Чарльза Кулона доказал, что закон обратных квадратов Ньютона справедлив для электромагнитного притяжения. Картезианство сводило природу к набору привычек в мире правил; новое отношение учитывало происшествия и обстоятельства. Наблюдение и эксперимент показали природу как неопрятную, непредсказуемую - путаницу конфликтующих сил. В классической теории разум считался общим для всех людей и его законов неизменными. Тем не менее, в эпоху Просвещения Европа все больше испытывала нетерпимость к системам. Самые креативные ученые, такие как Бойл, Харви, и Левенгук, нашли достаточный импульс для открытия на линии фронта науки. Противоречие было творческим, потому что рациональные и эмпирические методы были необходимы для прогресса. Подобно литературной битве между «древними» и «современными» или богословской битве между иезуитами и янсенистами, научная дискуссия была школой адвокации.
Если Ньютон был чрезвычайно важен среди тех, кто внес свой вклад в климат Просвещения, то это потому, что его новая система давала уверенности в мире сомнений. Вера распространилась, что Ньютон навсегда объяснил, как работает вселенная. Этот осторожный, набожный эмпирист придавал гениальному впечатлению великую идею Просвещения: этот человек, руководствуясь светом разума, мог объяснить все природные явления и мог приступить к изучению своего собственного места в мире, который больше не был загадочный. Тем не менее он мог бы в противном случае осознавать больше распада, чем прогресса или теорий, разрушенных, чем установленных истин. Это справедливо даже в расширяющейся области физических наук. Чтобы оценить настроение мира интеллекта и моды, французских салонов или таких учреждений, как Королевское общество,
В основе кризиса лежал критический анализ Христианская вера, ее основы в Библии и власть, воплощенная в церкви. В 1647 году Пьер Гассенди восстановил атомистическую философию Лукреция, как описано в « О природе вещей».Он настаивал на Божественном Провидении за атомами и пустотами Эпикура. Критическое рассмотрение не могло не вызывать беспокойства, поскольку христианская точка зрения не ограничивалась вопросами личной веры и морали, или даже историей, но понимала всю природу Божьего мира. Влияние научных исследований должно быть взвешено в более широком контексте интеллектуальной революции. Различные виды обучения тогда не были столь резко различимы из-за их соответствующих дисциплин и терминологии, поскольку они находятся в эпоху специализации. В то время филоматы все еще могли быть политами. Современный Ньютон,Готфрид Вильгельм Лейбниц, главный вклад в философию заключался в том, что существо существует только в форме монадов, каждый из которых подчиняется законам собственного самоопределяющегося развития, оставаясь в полном согласии со всем остальным, повлиявшим на его возраст, заключая, что поскольку Бог изобрел универсальную гармонию, этот мир должен быть лучшим из всех возможных миров. Он также предложил правовые реформы, изобрел вычислительную машину, разработал метод исчисления, независимый от Ньютона, улучшил дренаж шахт и занялся воссоединением католических и лютеранских церквей.
Написание Джон Локк, знакомый французам задолго до возможной победы своего эмпиризма, далее раскрывает круг интересов, которые мог бы достичь образованный человек, и его ценность в результате: дискриминация, проницательность и оригинальность. Журнал путешествий Локка во Франции (1675-79) усеян заметками о ботанике, зоологии, медицине, погоде, инструментах всех видов и статистике, особенно о ценах и налогах. Это знаменательное введение в мир Просвещения, в котором возможное всегда было так же важно, как идеал и физика могли быть важнее метафизики. Локк провел годы с 1683 по 1689 год в Голландии, в убежище от высокого королевства. Там он был связан с другими литературными ссыльными, которые были едины в отвращении к религиозной политике Людовика XIV, в результате которого был отменен Указ Нанта (1685 г.) и полет более 200 000 гугенотов. За это время Локк написалЭссе о терпимости (1689). Совпадение гугенотской дисперсии с английской революцией 1688-1989 гг. Означало перекрестное оплодотворение в обществе, которое потеряло свои позиции. Авангард принял идею Локка о том, что народ обладает суверенной властью и что принц был просто делегатом. ЕгоВторой трактат о гражданском правительстве (1690) предложил теоретическое обоснование договорного взгляда на монархию на основе отменного соглашения между правителем и правителем. Однако его сочинения об образовании, терпимости и нравственности были наиболее влиятельными среди философов, для которых его политические теории могли быть только академическими. Локк был первым, кто лечилфилософия как чисто критический запрос, имеющая свои проблемы, но по существу аналогичные другим наукам. Вольтер восхищался тем, что Локк назвал своим «историческим простым методом», потому что он не написал «роман души», а предложил «историю его». Общеизвестным объектом его « Очерка о человеческом понимании» (1690) было «расспросить оригинальность, определенность и степень человеческого знания; вместе с основаниями и степенями веры, мнения и согласия ». Для Локка ум извлекает материалы разума и знания из опыта. В отличие от представления Декарта о том, что человек может иметь врожденные идеи, в системе знаний Локка есть идеи, запечатленные в уме через наблюдение за внешними объектами и размышление о доказательствах, предоставляемых чувствами, Моральные ценности, удерживаемые Локком, проистекают из ощущений удовольствия или боли, ум хорошо маркирует то, что показывает опыт, чтобы доставить удовольствие. Врожденных идей нет; нет врожденной развращенности.
Хотя он предположил, что души родились без идеи Бога, Локк не отверг христианство. Он считал, что сенсационность - это богодантный принцип, который надлежащим образом следовал бы за поведение, которое было бы этически обоснованным. Однако он открыл путь ученикам, которые приступили к выводам, которые, возможно, были далеки от ума мастера. Одним из них был ирландский епископДжордж Беркли, который подтвердил в своем « Трактате о принципах человеческого знания» (1710), что не было доказательств существования материи за пределами идеи этого в уме. Большинство философов после Декарта решили вопрос о дуализме разума и материи, приняв материалистическую позицию; тогда как они устранили ум, Беркли устранил материю, и поэтому он был пренебрег. Локк был, возможно, более научным и, безусловно, более гармоничным с интеллектуальными и практическими проблемами возраста. Вольтер представил Локка как сторонника рациональной веры и психологии сенсации; Успех Локка был посмертен. В дебатахморальные ценности, Локк дал новый аргумент в пользу терпимости. Верования, как и другие человеческие различия, были в основном продуктом окружающей среды. Разве это не следовало, что моральное совершенствование должно быть ответственностью общества? Наконец, поскольку человеческая иррациональность была следствием ложных идей, внушенных ошибочным обучением, не должно ли образование быть главной заботой правителей? Задавать эти вопросы - предвидеть повестку дня Просвещения.
Если Локк был самым влиятельным философом в закрученных дискуссиях fin de siècle Holland, самым плодовитым писателем и педагогом было Пьер Бэйл , которого Вольтер назвал «первым изскептически настроенных философов ». Его также можно назвать первым из энциклопедистов, поскольку он был более публичным, чем философом, эклектичным в своих интересах, информацией и идеями. Название Nouvelles de la république des lettres (1684-87) передает метод и идеал этой высшей формы журналистики. БейляИсторический словарь (1697) раскрыл ошибочность и обман прошлого, правдоподобный метод биографических статей. «Основания сомнений сами по себе сомнительны; поэтому мы должны сомневаться в том, должны ли мы сомневаться ». Отсутствие звукового критерия истины или системы, посредством которой можно было проверить доказательства, но ненавидеть догму и авторитет недоверия, Бэйл был обеспокоен нынешним состоянием знаний. Возможно, он был так же озабочен раскрытием ограничений человеческого разума, как атакующими суевериями. Перевод и сокращение, как, например, по приказу Фридриха II Пруссии, Словарьстала библией скептиков. Эффект работы Бэйла и других менее скрупулезных, выливающихся из прессов Нидерландов и Рейнской области и легко проникающих во французскую цензуру, не мог не быть широко подрывным.
Основная роль Бейля в культурном обмене его времени указывает на важность Голландская Республика в 17 веке. Поскольку Голландия мало способствовала науке, философии или даже искусству во времена философов, хотя и была достаточно завидной в спокойной жизни многих своих граждан, ее золотой 17-й век, как правило, игнорируется в традиционных рассказах о Просвещении. Богатство, полученное от торговли, судоходства и финансов, и терпимость, которая привлекала сефардских евреев, протестантов из Фландрии и Франции, и других беженцев или просто тех, кто искал относительно открытого общества, объединились, чтобы создать климат, исключительно благоприятный для предпринимательства и творчества. Это было урбанистическое, сосредоточенное на Амстердаме, и оно характеризовалось богатой художественной жизнью, созданной художниками, которые работали, чтобы угодить покровителям, которые поделились своими ценностями. Он был пронизан научным духом. Питер де Хуч ищет новые способы изобразить свет, Спиноза ' преследовать рациональную систему, которая постигла бы всю духовную истину. Использование микроскопа Энтони ван Левенгука для выявления скрытых и минутных вскрытий человеческого тела Германа Боерхава, точности Ян Блаува в создании карт или Гюйгенса в новых маятниковых часах - каждый из них представляет собой страсть к открытию, которая ввела 17-го века Голландия в центральном положении между эпохой Возрождения и Просвещением, с некоторыми из творческих черт обоих периодов. Его дух воплощен в университете Лейдена, который привлекал студентов со всей Европы своим превосходством в медицине и праве и его относительной свободой от церковной власти. Размышление Германа Боерхава о человеческом трупе, точность Ян Блэу в создании карт или Гюйгенса в новых маятниковых часах - каждый представляет собой страсть к открытию, которая поставила Голландию XVII века в центральное положение между эпохой Возрождения и Просвещением, а некоторые творческих качеств обоих периодов. Его дух воплощен в университете Лейдена, который привлекал студентов со всей Европы своим превосходством в медицине и праве и его относительной свободой от церковной власти. Размышление Германа Боерхава о человеческом трупе, точность Ян Блэу в создании карт или Гюйгенса в новых маятниковых часах - каждый представляет собой страсть к открытию, которая поставила Голландию XVII века в центральное положение между эпохой Возрождения и Просвещением, а некоторые творческих качеств обоих периодов. Его дух воплощен в университете Лейдена, который привлекал студентов со всей Европы своим превосходством в медицине и праве и его относительной свободой от церковной власти.
Поэтому было уместно, что большая часть написания, которая помогла сформировать Просвещение, исходила из печатных машин эмиграции Гугенота Луи Эльзевира в Амстердаме и Лейдене. Скептицизм Бэйла относится к тому времени, когда пыль все еще поднималась из разрушающихся структур прошлого, скрывая такие мысли, которые в конечном итоге появятся. Для них не было недостатка в материалах. Мало того, что обучение процветало на культурном общем рынке, который служил потребностям тех, кто руководил или следил за интеллектуальной модой; также важным, хотя и трудным для измерения, было влияние нового релятивизма, основанного на наблюдаемых фактах о постоянно расширяющемся мире. Он был агрессивным, как декартовский метод, классическое регулирование и традиционное богословие. Из Декарта,
Связанный с этой уверенностью в силе разума был предрассудком в отношении знания, которое могло бы исказить аргументы. Блейз Паскаль прекрасно показал, что рационалистическая система разума склонна к самоанализу, что в его случае - математическое гениев и литературная чувствительность в редком сочетании - породило некоторые из лучших сочинений его дня. Но автор « Пенсеев» (1669) не хотел путешествовать: «Все болезни, которые затрагивают человека, исходят из одной причины, а именно, что он не научился спокойно и довольно сидеть в одной комнате». Опять же, объект главных героев преобладающего классицизма заключалось в установлении правил: для языка (главной роли Академии), для живописи (как в работе Николаса Пуссена), даже для театра, гдеВ пьесах Жана Расина о повышенном чувстве и чистом конфликте идеального или индивидуального эффекта получается ограничение в рамках их греческих архетипов.
Порядок, чистота, ясность: таковы были классические идеалы. Они доминировали в традиционныхбогословие, представленное его последним великим мастером,Жак-Бенинь Боссюет . Его « Политика» посвящает пароли de l'Écriture sainte («Statecraft Drawn from the Very Words of the Holy Scriptures») и « Discours sur l'histoire universelle», которые предлагают мировоззрение и историю, основанную на Ветхом Завете. Боссю верил в единство знания, так как так много ветвейХристианская правда. Его убедительная логика и магистерское письмо оказали сильное влияние. Когда, однако, гипотезы были протестированы и признаны желательными, сама полнота системы обеспечила завершение ее краха. Боссеу поощрялРичард Саймон, когда он решил опровергнуть протестантизм в ходе исторического изучения библия но был шокирован, когда увидел, куда он вел. Неизбежно, стипендия выявила несогласованности и подняла вопросы о том, как следует относиться к Библии: если это ненадежно, как история, то как звук был основой богословия? Работы Саймона были запрещены в 1678 году, но голландские принтеры обеспечили их распространение. Никакая цензура не могла помешать развитию исторического метода, который ставил себе место в всестороннем поиске истины. С Эдвардом Гиббоном (сам по примеру гигантов истории XVII века) историки Жана Мабильона и Луи Тильмонта стали более квалифицированными и скрупулезными в использовании доказательств. Философы характерно полагали, что история становится наукой, потому что она подчинена философскому методу. Это также было обусловлено преобладающим материалистическим уклоном,
В 1703 году Барон де Лахонтан представил идею «Благородный дикарь», который вел нравственную жизнь в свете естественной религии. В относительном отношении был задан вопрос о уникально присущем Богом характере европейских ценностей; Преследование Людовика XIV гугенотов и янсенистов показало непривлекательный пример. Философам предоставлялось через устройство путешествий фантазиями новые идеи и стандарты. Как архиепископФенелон должен был показатьTélémaque (1699), где население его воображаемой республики Саленте занималось сельским хозяйством, а правитель, отказавшись от войны, стремился увеличить богатство королевства - утопическая идиллия могла быть средством критики современных институтов. Епископ и сентиментальный аристократ, наследник традиции христианского аграризма, может показаться маловероятной фигурой в пантеоне Просвещения. Но его читатели столкнулись с мнением об обязательствах, а также правами субъектов, которые явно предвосхищают его универсализм, как и в « Диалоге о мертвецах»: «Каждый человек несёт несравненно больше для человеческого рода, великого отечества, чем для той страны, в которой он Родился."
Легче идентифицировать интеллектуальные тенденции, чем определять просвещенные взгляды, даже если, как и во Франции, существовало четкое и самосознательное движение, которое к середине века характеризовалось характеристиками партии. Ключи можно найти в использовании, обычно используемом из некоторых близко родственных слов культа, таких какПричина , природа иПровидение . Имея острый, почти технический смысл в работе Декарта, Паскаля и Спинозы, разум стал означать что-то вроде здравого смысла, а также сильно уничижительные предположения о вещах, которые не разумны. Для Вольтера разумными были те, кто верил в прогресс: он жил «в любопытные времена и среди удивительных контрастов: разум, с одной стороны, самый абсурдный фанатизм - с другой». Природа в постньютоновском мире стала системой умопостигаемого силы, которые росли по мере изучения сложности материи и выявления разнообразия отдельных видов. Это привело к пантеизму ирландского писателя Джона Толанда, для которого природа заменила Бога, и к абсолютному сомнению Жюльена Ла Меттри, который на машине Л'Омм(1747) принял позицию, что ничего не известно о природе или ее причинах. В Англии, в письме Господа Шафтсбери и Дэвида Хартли, природа служила делу разумной нравственности и рациональной веры. Один из ведущих богословов,Джозеф Батлер , автор « Аналогии религии» (1736 г.), испытал откровение против природы и тем самым стирал трудное различие, полностью удовлетворяя тех, кто искал уверенности в том, что Бог может быть активным в мире, не нарушая законов его бытия. Наконец, чтобыЖан-Жак Руссо , природа - это слово, которое оказалось настолько полезным для сторонников неконфликтной веры, универсальных принципов права или даже в руках физиократов, «естественных» или рыночных, экономических, приобрело новый резонанс , В своем « Рассуждении о происхождении неравенства» (1755) он писал: «Мы не можем ни желать и не бояться ничего, кроме как от его идеи, так и от простого импульса природы». Природа стала основным условием невинности, в которой человек было целым, не совершенным, но проникнутым добродетелями, которые отражали отсутствие ограничений.
Наряду с новым взглядом на вселенную возрастала вера в идею доброго Провидения, которому можно было доверять, потому что она была явно активной в мире. Писатели стремились выразить свое чувство благотворного намерения Бога как проявленное в творении. Для Аббе Плюше домашние животные были не просто послушными, но естественно любимыми человечеством. Вольтер, столь же неправдоподобно, наблюдал за горными хребтами, что они были «цепочкой высоких и непрерывных акведуков, которые своими отверстиями позволяют рекам и рукам моря пространство, которое им необходимо для орошения земли». Идея Провидения может выродиться в неумолимое самодовольство, которое сам Вольтер высмеивал и против которого, в частности, идея о том, что Вселенная была просто обширным театром для божественного послания -Сэмюэлю Тейлору Кольриджу было незабываемо восстать.Вера, писал английский поэт, «не мог быть интеллектуально более очевидным, не будучи менее морально менее эффективным; без того, чтобы противостоять его собственному концу, жертвуя жизнью веры холодному механизму бесполезного, поскольку обязательное согласие ». Таким образом, Просвещение, как видно, несет семена своего собственного распада. Провиденциальная идея основывалась на ненаучных предположениях в эпоху, когда ученые, придерживающиеся перемирия с религиозными людьми, были свободны проводить исследования, которые показали более мягкий, а следовательно, и менее спокойный мир. Ньютон утверждал, что из-за таких проблем, как нарушения на орбите планет, было необходимо божественное вмешательство, чтобы система Солнечной системы работала регулярно. Однако Д'Аламберт обнаружил, что такие проблемы являются самокорректирующими. Из божественного механика Бог теперь стал божественным зрителем?
Не менее тревожные были выводы геологов. Жан-Этьен Гюттард пришел к выводу, что доказательства окаменелостей, обнаруженных в вулканических холмах Пюи де Доме в юго-центральной Франции, противоречат временной схеме Ветхого Завета. Независимо от того, как граф де Буффон приписывали материю форму жизни, размышляли о жизни как о постоянном, бесформенном потоке или постулировали историю мира, которая развивалась в течение очень долгого времени, ученые отказывались от Бога как необходимый фактор в их расчетах. Некоторые теологи искали компромисс, а другие отступали, глядя в отдельный мир интуитивного понимания для оправдания веры. Джозеф Батлер указал на совесть, голос Бога, говорящий с человеческой душой. Он выразил сожаление в связи с энтузиазмом, который характеризовал неутомимую проповедь Джона Уэсли и его послание о любви к Богу, проявленной во Христе. «Истинная и живая вера в Бога, - заявил Батлер, - неотделим от чувства помилования от всего прошлого и свободы от всех существующих грехов». Это была не свобода, понятая философам, но она затронула сердца и изменила жизнь. Между тем путь разума был открыт для откровенного атеизмаБарон д'Ольбах, заявив в своей Системе природы (1770 г., «Система Природы»), что нет никакой божественной цели: «У целого не может быть объекта снаружи, нет ничего, к чему он может стремиться». Другой подход былДэвид Хьюм , автор « Трактата о человеческой природе» (1739) и « Диалоги о естественной религии» (1779). Понятие чудес было отвратительным для разума, но он был доволен оставить религию тайной, скептически относиться к скептицизму и отрицать, что человек может достичь объективного знания любого рода.
Возможно, это были интеллектуальные игры для немногих. Это может быть только привилегированное, относительно ослабленное меньшинство, даже среди образованных, которые активно участвовали в дебатах или даже могли следовать рассуждениям. Воздействие было отложено; это было также неравномерно. В Англии д-ра Джонсона независимость, предоставленная свободным владением англиканского священника и готовность созданной церкви к рациональному богословию, создала амортизатор в формеШирокая церковь . В протестантских странах критика, как правило, была направлена на исправление существующих структур: было благочестивое и нечестивое Просвещение. Среди римско- католических стран Франция ситуация была в некотором роде уникальной. Даже там ортодоксальные доктрины оставались укорененными в таких учреждениях, как Сорбонна; некоторые епископы могут быть мирскими, а другие - добросовестными; монастыри разлагались, но приходская жизнь была жизненно важна, а cures (приходские священники) хорошо обучены. Не было и богословия: в 1770 году французские издатели выпустили 70 книг в защиту веры. Конечно, философы, наделенные талантами и средствами для проведения устойчивых кампаний, гарантировали, что вопрос о религии остается на повестке дня. Была также готовая продажа для писателей, которые стремились применить рациональные и экспериментальные методы к тому, что Юм должен был назвать наукой о человеке.
Главным среди них был Шарль де Серат де Монтескье . Его президентство в партитуре Бордо поддерживало карьеру литератора, научного, но проницательного в оценке мужчин и проблем. В « Персидских письмах» (1721) он использовал предполагаемую переписку персидского гостя в Париже, чтобы сатиризировать и церковь (под этим «волшебником» папы), и общество, на которое оно, казалось, навязалось так обманным путем. Его шедевр, Дух законов , появился в 22 изданиях в течение 18 месяцев после опубликования в 1748 Для этого исторически мыслящего адвоката,законы не были абстрактными правилами, а были необходимыми отношениями, происходящими от природы. Приняв полную сенсационную психологию Локка, он преследовал линию сицилийского джамбаттиста Вико, изобретателя-автора «Новой науки» (1725 г.), к идее о том, что человеческие ценности являются эволюционирующим продуктом самого общества. Среди социальных факторов он перечислял климат, религию, законы, принципы правления, пример прошлого, социальные практики и манеры и пришел к выводу, что из них формируется общий дух. Осознание Монтескье знаний как фактора формирования общества характерно для Просвещения. Он также не был один в своей англоязычной тенденции, хотя это не мешало ему неправильно истолковывать английскую конституцию, основываясь на разделение властей . Идея о том, что моральная свобода может быть реализована только в режиме, законы которого были приняты избранным законодательным органом, управляемым отдельным исполнительным органом и осуществляемым независимой судебной системой, должна была быть более влиятельной в Новом Свете, чем в Старом. Его теории отразили ньютоновский взгляд на статическое равновесие сил и были под влиянием его восприятия французского правительства как все более произвольного и централистического; они были задуманы так же, как защита от деспотизма как инструмента прогресса.
Политический консерватизм Монтескье принадлежал к миру, отличному от мира молодого поколения философов, для которого основным препятствием для прогресса была привилегия; они доверяют «просвещенному самодержцу» и в его мандате на социальную инженерию. Они могут бояться, какКлод Гельвеций , что его теории понравятся аристократии. Хельвеций - финансист, любительский философ и автор влиятельного де л'эприта (1759; «О разуме») - пропагандировал просвещенный эгоизм таким образом, который нашел эхо в физиократической экономической теории и утверждал, что каждый человек, стремясь к собственному добру, вносит свой вклад в общее благо. Законы, будучи искусственными, должны быть изменены, чтобы быть более полезными. Дух Просвещения хорошо известен тем, что экспериментальная этика должна строиться так же, как экспериментальная физика. Напротив, Монтескье, особая забота которого заключалась в неприкосновенности человеческого права, рассматривала проблему правильного поведения как адаптацию к обстоятельствам. Функция разума заключалась в достижении согласия между человеческим и естественным правом. Хотя объективный характер его исследования побуждал тех, кто верил в силу разума для решения человеческих проблем,
Франсуа-Мари Аруэ, чей номинант Вольтер должен был стать почти синонимом Просвещения, был учеником иезуитов в своем знаменитом колледже Луи-ле-Гран; его политическое образование включало 11 месяцев в Бастилию. Контраст между произвольной несправедливостью, олицетворяемойLettre де облатки , что привело к его заключению без суда, за оскорбление дворянина и свободное общество , впоследствии он пользовался в Англии , чтобы вдохновить приверженность всей жизни принципам разума, свободы, справедливости и терпимости. Вольтер иногда играл роль советника принцев (в частности, Фридриха II), но узнал, что его легче критиковать, чем менять институты и законы. Как и другие философы, живущие под режимом, отрицающим политические возможности, он не был политиком. Он также не был философом в том, как Локк, Юм или даже Монтескье могут быть описаны так. Его значение прежде всего было защитником в общественном мнении. Случай реформы архаичных законов и войны против суеверий был представлен страстью и авторитетом, особенно в егоФилософский словарь . Кандид (1759) показывает свое элегантное знание языка, чей потенциал для сатиры и аргументов был продемонстрирован Провинциальными Письмами Паскаля столетия назад. С проницательным суждением он работал над чувствительностью читателя. «Самые полезные книги, - писал он, - это те, на которые сами читатели вносят половину; они развивают представление о том, что автор представил семя ». Он мог снять эпизод - казнь адмирала Бинга (1757) за то, что он не смог выиграть битву; Жан Каласа, по-видимому, за то, что он был гугенотом (1762 год); или Шевалье де ла Барре после пыток, за предполагаемое богохульство (1766 г.) - до уровня, на котором он иллюстрирует несправедливость, совершенную, когда человек не будет слушать голос разума или не может этого сделать из-за архаичных законов. В Кандиде он представил дискуссию между оптимистичным доктором Панглосом и Мартином, который верит в реальность зла, таким образом, что освещает проблемы и сейчас столь же значителен, как и тогда.
Вольтер устраивал свои кампании с удобной базы, его большого поместья в Ферни. Он был достаточно тщеславным, чтобы насладиться своим статусом литературного льва и чемпионом свободы. Он мог быть мстительным и часто был нетерпелив с разными взглядами. В своем нежелании следовать идеям или рассматривать их практические последствия и в своем патрицианском пренебрежении к материальным интересам простых людей он олицетворял ошибки, с которыми могут быть обвинены философы, тем более, что они были настолько ценны для других. Он был великодушен главным образом в воображаемой энергии, в возмущении, выраженном в знаменитом военном крике «Écrasez l'infâme» (буквально «раздавить позор», что означает для Вольтера непереносимость церкви), и в то время, когда он посвятил причины обиженных людей, чье бедственное положение он мог идентифицировать. Ему было мало, чтобы положить место религии, которую он злоупотреблял, и не предлагал альтернативного видения. Он преуспел в том, чтобы заставлять людей думать о важных вопросах - действительно, его вопросы обычно были яснее его ответов.
Маркес де Кондорсе , математик и один из самых радикальных из его группы, описал своих собратьев-философов как «класс людей, которые меньше заботятся об открытии истины, чем о распространении». Это был дух, который оживлял великую Энциклопедию, самую амбициозную издательское предприятие века. Он появился в 17 томах между 1751 и 1765 годами после проверок и задержек, которые удручали бы кого-либо менее совершенного, чем его издатель, Андре-Франсуа ле Бретон или его главный редактор и гений-гений,Денис Дидро . Его история публикаций богата инцидентом и тем, что он показывает об окружающей среде Просвещения. Критический момент был достигнут в 1759 году, когда французские поражения сделали власти чувствительными ко всему, что подразумевало критику режима. Публикация Хельвеция « De l'esprit», а также сомнения в православии другого автора, аббата де Прадес и беспокойство о росте масонства, убедили министров правительства в том, что они столкнулись с сюжетом, чтобы подорвать власть. Если бы они были едины с должностными лицамицерковь, Энциклопедия была бы дросселирована. Он был помещен наИндекс запрещенных книг и запрет отлучения были объявлены любому, кто должен его прочитать; но даже Рим был двусмыслен. Знания о том, что Папа Бенедикт XIV был в частном порядке сочувствующим, смягчили последствия запрета;Malesherbes , с 1750 по 1763 год директор Librairie, чья санкция требовалась для публикации, облегчила прохождение томов, которые он должен был подвергнуть цензуре. Производство продолжалось, но без Руссо, раннего вкладчика, который стал все более враждебно относиться к энциклопедистам и их утилитарной философии.
Колледиум Дидро, математик Jean le Rond d'Alembert, в своем предисловии представил историю как рекорд прогресса через обучение. Заглавная страница провозгласила намерение авторов наметить современное состояние знаний о науках, искусстве и ремеслах. Среди его вкладчиков были ремесленники, которые предоставили детали для технических статей. Проникновение всех было моральной темой Дидро: благодаря знаниям «наши дети, лучше проинструктированные, чем мы, могут в то же время стать более добродетельными и счастливыми». Такой утилитаризм, тесно связанный с экологизмом Локка, был одним из аспектов того, что Даламбер назвал « философский дух ». Если бы это было только так, это было бы так же полезно, как и« Епархия » (1727), который он решил подражать. Вместо этого он стал учебником для вдумчивых - преимущественно чиновников, профессионалов, буржуазии и особенно молодежи, которые могли бы оценить идею Дидро о Энциклопедии как о способе изменить общий образ мышления. В этой связи Дидро получил тюремное заключение в тюрьме в Винсенне (1749 г.) и вынужден был вынести осуждение и сожжение одной из своих книг « Философские мысли» (1746). В его светской миссии не было ничего узкого. Перенесение природы (1753) выдвинуло идею природы как творческий процесс, частью которого был человек. Но его величайшим достижением была Энциклопедия. Большинство важных мыслителей того времени способствовали этому. Различий следовало ожидать, но было достаточно единодушия в принципах, чтобы наделить новое Евангелие научного эмпиризма авторитетом, которое теряло Писание. Он также должен был стать уникальным источником для реформаторов.Екатерина II из России написала немецкому критику Фридриху Мельхиору Гримму за предложения относительно системы образования для молодежи. Между тем, она сказала, что «перевернет Энциклопедию; Я обязательно найду в нем все, что я должен и не должен делать ».
Дидро определил нетрадиционный стиль, который нашел свой архетип в Жан-Жак Руссо . В своем романе 1760-х годов, племянник Рамо, эксцентричный герой Дидро убеждает своего буржуазного дядю, который исповедует добродетель, признаться в действиях, столь циничных, чтобы быть полным изменением принятых ценностей. Руссо был близок к этой позиции, когда высмеивал тех, кто получил правильное действие от правильного мышления. Он понимал интересы людей, которые философы, как правило, игнорировали и которые Томас Пейн рассматривал в « Права человека» (1791). Если добродетель зависела от культуры и культуру прерогативы привилегированного меньшинства, какова была перспектива для остальных: «У нас много врачей, геометров, химиков, астрономов, поэтов, музыкантов и живописцев; но больше не является гражданином среди нас.»Руссо не является , таким образом , Просвещения еще против него, по крайней мере , в лице механистического детерминизма Кондильяка или элитарности Дидро, который хвастался , что он писал только для тех, кому он мог ток - т.е. , для философов. Руссо бросил вызов привилегированной республике писем, ее помещений и ее принципов. Его Исповедь изображала блаженного намерения человека, который был вынужден стать изгоем и изгоем искусственности общества. Его первое эссе, « Дискурс об искусстве и науках» (1750), предложил противоречие между внешним миром явлений и внутренним миром чувств. С его взглядом на культуру теперь обратил внимание на ценность эмоций. Семинарное использование концепций, таких как «гражданин», чтобы указать права, соответствующие члену свободного общества, - усиленные сигналы, которые в противном случае могли бы смутить, а также вдохновить.
Работая с основными жизненными отношениями, Руссо представил пророческую ноту, которая должна звучать через демократическую риторику. Состояние природы было скорее гипотезой, чем идеалом: человек должен стремиться к восстановлению целостности на более высоком уровне существования. Чтобы это было возможно, он должен иметь новый вид образования и человечности новую политическую конституцию. Эмиль (1762) предложил образование для содействия естественному росту. Его социальный контракт (1762) был запрещен, и это придало гламур предложениям о конституции, позволяющей индивидууму развиваться без оскорбления в отношении принципа социального равенства. Критический вопрос касался законной власти. Руссо отвергал как естественный закон, так и силу. Он искал форму ассоциации, которая позволяла бы как безопасность, так и естественную свободу, в которой «каждый человек, отдающий себя всем, никому не отдаляет». Он реализуется в формеобщая воля , выраженная в законах, которым все подчиняются. В целом, чем сумма индивидуальных завещаний, она является общей в том, что она представляет общественный дух, ищущий общего блага , которое Руссо определяет как свободу и равенство, а последнее потому, что свобода не может существовать без него. Он выступал за полный суверенитет государства, политическую формулу, которая зависела от предположения, что государство будет руководствоваться общей волей. Хорошее общество Руссо было демократической и эгалитарной республикой. Женева, его место рождения, должна была доказать безграничность в вдохновении. Влияние Руссо, возможно, было незначительным в его жизни, хотя некоторые из них гордятся тем, что их прославили среди поклонников. Его красноречие коснулось людей чувствительности по обе стороны Атлантики.
Французский писатель Морелли в Code de la nature (1755) атаковал собственность как родительница преступления и предложил, чтобы каждый человек вносил взносы в соответствии со способностями и получал их в соответствии с потребностями. Два десятилетия спустя другой радикальный аббат,Габриэль де Мабле, начал с равенства как закон природы и утверждал, что введение собственность разрушила золотой век человека. В Англии,Уильям Годвин , следуя Гольбаху поклониться разуму, осудил не только собственность, но даже состояние брака: согласно Годвину, человек, освобожденный от связей обычая и авторитета, мог посвятить себя всеобщей доброжелательности. Для молодых поэтов Уильяма Вордсворта и Перси Биши Шелли это было заманчивое видение; те, кто менее радикален, могут опасаться социальных последствий, таких как составителиДекларация прав 1789 года, которые были осторожны, чтобы провозгласить священное право собственности.Томас Джефферсон сделал права человека основанием своей политической философии, а также Конституции США, но он оставался рабовладельцем. Идея «де-натурного» человека была столь же сильной для беспокойства в отношении старого режима, как потеря чувства Бога для поколения Лютера и Игнатия. Это поразило воспитанного молодого человека, который мог отождествлять себя с самоотчуждением Руссо и читать в образе «человека во всем мире» свое собственное восприятие привилегии, которая мешала таланту. Такими были Максимилиан Робеспьер, молодой адвокат Арраса; Александр Радищев, который выступал за освобождение русских крепостных или немцев, которые чувствовали себя ограниченными в регламентированных, часто незначительных государствах. И серьезный рационализмКант и идеализм Штурма и Дранга нашли вдохновение в Руссо. Тем не менее, « Критская критика чистого разума» (1781) и сентиментальный герой, изображаемыйГете в своих « Печалях молодого Вертера» (1774) отмечает конец Просвещения. «Он натолкнулся на нас настолько серым, таким киммерийским, таким трупным, что мы едва ли могли переносить его призрак», - писал Гете, выступая за романтичное поколение и произнося прощение.
Во Франции коснулся Просвещенияправительственных кругов только через отдельных лиц, таких как Анн-Роберт Тюрго,физиократ , министр финансов (1774-76) и разочарованный реформатор. Физиократы, беря их реплику от таких авторов, как François Quesnay, автор « Tableau économique» (1758), выступали за устранение искусственных препятствий для роста естественного экономического порядка свободного рынка для производства земли. Даже Адам Смит, который написал « Богатство народов»(1776) с учетом капиталистической экономики, мог видеть, что его признанный ученик Уильям Питт движется только осторожно в направлении свободной торговли. Хотя провидца Уильяма Блейка можно было бы привести, чтобы показать, что было сильное сопротивление новому индустриальному обществу, врач и ученый Эразм Дарвин был - со своими товарищами-светилами Лунного Общества, Йосией Веджвудом и Мэтью Болтоном - в основе предпринимательской культуры: не было глубокого разрыва, разделяющего английские философы, с их освящением частной собственности и индивидуальных интересов, от ценностей и программ правительства. В дирижисте Франция, где не было внутреннего общего рынка и чтобы препятствовать частным инвестициям, физиократические идеи были политически наивными: разрыв между теорией и реализацией лишь иллюстрирует то, как Просвещение подрывало доверие к режиму. Работая в политическом вакууме, философы могли только надеяться, что они, подобно Дидро с Екатериной Великой, будут осуществлять такое влияние за границей, которое могло бы выполнить их чувство миссии. Однако, как в Германии, так и в Италии, обстоятельства благоприятствовали акценту на практических реформах, которые так же привлекали правителей к своим советникам.
В Германии Aufklärung нашел свое высшее выражение в науке правительства. Одно из объяснений заключается в важностиуниверситетов . Их было около 50 на 1800 (24 основано с 1600 года); они, как правило, являлись результатом необходимости принца, чтобы обучать государственных служащих, а не ревности покровителя для высшего образования. Не все были такими же энергичными, как Галле (1694) или Геттинген (1737), но другие, такие как Вена в последней четверти XVIII века, были вдохновлены имитировать их. В целом университеты доминировали в интеллектуальной и культурной жизни. Правители оценили их, и их учителя были влиятельными, потому что они служили государству, обучая тех, кто будет служить. Ведущие академические деятели занимали должности, позволяя им советовать правительству: политический экономист Джозеф фон Сонненфельс был советником Габсбургов по крепостному вопросу.Лютеранство было еще одним важным фактором в эволюции отношения к власти, что делает немецкое Просвещение столь сильно отличающимся от французов. В XVIII веке на него влиялоПиетизм , который был по существу преданным движением, хотя и проникнутым реформационным духом. Не было и серьезного религиозного духа, ограниченного протестантскими признаниями. В Австрии Мария Тереза янсенизм , проникший в венские круги из австрийской Фландрии, был столь же важен для влияния на реформы в церкви и образовании, как это было в обострении споров с папством. Но ничто не сравнилось даже с католическим югом и Рейнланд, с восстанием западных интеллектуалов против традиционной догмы. Среди всех его предположений,Лейбниц , который больше других влиял на немецкую мысль, придерживался идеи личного Бога, не подверженного ограничениям материальной вселенной. Это была преданность, а не равнодушие, которая заставила его, с Боссуэтом, искать почву для воссоединения христиан.
Ученик Лейбница, Кристиан Вольф , ведущий деятель Aufklärung, выступал против пиетистов, которые обеспечили его высылку из Галле в 1723 году. Однако, хотя он считал, что разум и откровение можно примирить, он поделился с фундаментальными христианскими принципами пиетистов. В Галле возник синтез вольффизма и пиетизма, научного богословия, которое было прогрессивным, но православным. Всепроникающим было уважение к правителю, отражающее признание региона cuius, eius religio принцип; это уменьшило возможности для внутренних конфликтов, которые в других местах вызывают сомнения в авторитете. В переводе консервативных взглядов в политические доктрины вклад юристов и характер закона, который они преподавали, имеют решающее значение. Вместо морального вакуума, в котором единственная реальность была силой отдельного правителя, возникла своя законная система, сформулированная преимущественноХьюго Гроций в « О законе войны и мира» . Он был основан не только на проверенных принципах частного права, но и в христианском духе, хотя он был усилен отделением Гроцияестественного права из его религиозных аспектов. Как было изложено Вольфом и историографом Самуэлем Пуфендорфом, закон о естественном правеабсолютизм . Они не полностью игнорировали гражданские права, они выступали за религиозную терпимость, и они выступали против пыток, но, живя в мире, далеком от мира Локка или Монтескье, они не видели необходимости предусматривать конституционные гарантии. Вольф заявил, что «тот, кто осуществляет гражданскую власть, имеет право устанавливать все, что ему кажется, служить общественному благу». Такой суверенный, состоящий из законодательных, исполнительных и судебных функций, также был, как это определено в « Рациональных мыслях» Вольфа о Социальная жизнь человечества (1756 г.), положительная сила, доброжелательная: он был «благочестивым принцем» Лютера в платье 18-го века, обслуживая потребности своего народа. Cameralwissenschaft- наука и практика управления - будут служить правителю, увеличивая доходы, а также улучшат судьбу народа.
Предусматривая прогресс в рамках суверена, который создал школы, больницы и детские дома, и предоставил чиновникам возможность управлять ими, Вольф был только одним из многочисленных писателей, которые внесли свой вклад в идеал доброжелательного бюрократического абсолютизма или Вольфархстаат. Хотя и под влиянием местной школы камерристов и писателей XVII века, таких как Филипп Вильгельм фон Хёрнигк и Иоганн Иоахим Бехер, императорИосиф II , имеющий самую большую область для управления и самую серьезную приверженность своим принципам, стал примером Aufklärung. К тому времени, однако, продолжалась реакция на бездушную рациональность естественных юристов. За исключением прусского критика Иоганна Готфрида Гердера, у которого идеальное государство Волк будет иметь республиканскую конституцию, политическая мысль не была затронута акцентом литературных гигантов романтизма на свободу и спонтанность. Его современникиКант , антиамериканский деятель, верил в степень участия общественности, но не допустил даже теоретического права на революцию. В Was ist Aufklärung? Кант сделал важное различие между общественным и частным использованием своей причины. С пониманием Фридриха Великого он выдвинул парадокс, который можно воспринимать как текст для Просвещения, а также для истории Германии. Правитель с хорошо дисциплинированной и большой армией мог обеспечить больше свободы, чем республика.
Высокая степень гражданской свободы кажется выгодной интеллектуальной свободе людей, но также создает непреодолимые препятствия для нее. И наоборот, меньшая степень гражданской свободы дает интеллектуальную свободу, достаточную для того, чтобы ее максимально расширить.
Иностранцы, которые пришли посмотреть памятники Италии, или, возможно, слушать музыку, которую они могли бы признать вдохновением одних из лучших из них, скорее всего, вернутся к убеждению, что страна отстала. Его интеллектуальная жизнь может оставаться закрытой книгой. Как и везде, Просвещение состояло из небольших изолированных групп; измеряемые воздействием на правительства, они имели мало очевидного эффекта. Там, где произошли важные перемены, обычно работали правители, такие как Леопольд Тосканский, или министр, такой как Бернардо Тануччи в Неаполе. Сила церкви, символизируемая перечислением Галилея, спустя столетие после его осуждения, по Индексу запрещенных книг; выживание, особенно на юге, репрессивной феодальной власти; и ограничительная сила гильдий была одной из целей для либералов и гуманитариев. Такие университеты, как Болонья, Падуя, и Неаполь сохранил традиции стипендии и все еще служил стимулирующей базой для таких оригинальных мыслителей, как Джамбаттиста Вико и Антонио Деновези, набожного священника, профессора философии и пионера в этических исследованиях и экономической теории. Отличительной чертой итальянского Просвещения, как и подобает стране, создавшей таких ученых, как Луиджи Гальвани и Алессандро Вольта, была ее практическая тенденция - как будто спекуляция была роскошью среди стольких беспорядков и нищеты. Его сторонники ввели в лозунг утилитаризма политической философии «величайшее счастье наибольшего числа». Они также почувствовали страсть патриотов, стремящихся разбудить своих соотечественников. Величайшим представителем итальянского Просвещения был благочестивый священник, профессор философии и пионер в этических исследованиях и экономической теории. Отличительной чертой итальянского Просвещения, как и подобает стране, создавшей таких ученых, как Луиджи Гальвани и Алессандро Вольта, была ее практическая тенденция - как будто спекуляция была роскошью среди стольких беспорядков и нищеты. Его сторонники ввели в лозунг утилитаризма политической философии «величайшее счастье наибольшего числа». Они также почувствовали страсть патриотов, стремящихся разбудить своих соотечественников. Величайшим представителем итальянского Просвещения был благочестивый священник, профессор философии и пионер в этических исследованиях и экономической теории. Отличительной чертой итальянского Просвещения, как и подобает стране, создавшей таких ученых, как Луиджи Гальвани и Алессандро Вольта, была ее практическая тенденция - как будто спекуляция была роскошью среди стольких беспорядков и нищеты. Его сторонники ввели в лозунг утилитаризма политической философии «величайшее счастье наибольшего числа». Они также почувствовали страсть патриотов, стремящихся разбудить своих соотечественников. Величайшим представителем итальянского Просвещения был была его практическая тенденция - как будто спекуляция была роскошью среди стольких беспорядков и нищеты. Его сторонники ввели в лозунг утилитаризма политической философии «величайшее счастье наибольшего числа». Они также почувствовали страсть патриотов, стремящихся разбудить своих соотечественников. Величайшим представителем итальянского Просвещения был была его практическая тенденция - как будто спекуляция была роскошью среди стольких беспорядков и нищеты. Его сторонники ввели в лозунг утилитаризма политической философии «величайшее счастье наибольшего числа». Они также почувствовали страсть патриотов, стремящихся разбудить своих соотечественников. Величайшим представителем итальянского Просвещения былЧезаре Беккария , чья работа включала в себя преступления и наказания (1764); в его жизни он был переведен на 22 языка. Его ученики и подражатели включали Екатерину II России иДжереми Бентам , наиболее влиятельная фигура в долговременной реформе английского права. «Ньютончино», поскольку Беккария был призван поклонниками, утверждал, что применил геометрический дух к изучениюуголовное право . В его идее справедливости не было никакой мистики . «Эта связь, необходимая для того, чтобы поддерживать интерес отдельных людей, без которых люди могли бы вернуться в свое первоначальное состояние варварства», может вспомнить пессимизм Гоббса, но его формула для наказаний ответила на поиск просвещенного правителя того, что было рационально и практические: «Наказания, которые превышают необходимость сохранения этой связи, по своей природе несправедливы». Поэтому Беккария осуждал пытки и смертную казнь, ставил под сомнение обращение с грехами как преступления и подчеркивал ценность равенства перед законом и предотвращения приоритетности над наказанием. Большая часть лучшей просвещенной мысли объединяется в работе Беккарии, в которой связь между философией и реформой очевидна.
Просвещение было европейским явлением: примеры просвещенной мысли и письма можно найти в каждой стране. Были проведены важные реформы в конце 18- го века Испании под благосклонным правления Карла III. Однако было немного оригинальности о Люсе и его учениках. Дух принятия был сильнее, чем запрос; Испания, по-видимому, была примером истории философии, согласно которойрелигия заглушала свободу мысли. Это был священник,Бенито Feijóo и Черногории , который сделал так же, как любой человек, чтобы подготовиться к испанскому Просветлению, проповедуя критерий социальной полезности в обществе, все еще одержимом честью и проявлением. Консерватизм был, однако, укоренен, выражен ли в педантичных процедурах инквизиции или в грубой толпе, разрушающей новые уличные фонари Маркиза де Сквилласа в Мадриде в 1766 году. «Это старая привычка в Испании», - писал граф де Кампоманес , «Осудить все новое».
Таким образом, акцент в Испании был утилитарным - более Кольбертистом, чем философом, - в других странах, где местные обстоятельства и потребности диктовали определенные действия.Либеральные реформы Иоганна Стрэнзее в Дании (1771-72) помимо его собственного эксцентриситета были оправданным недовольством в репрессивном режиме Пиетиста. Конституционные изменения, последовавшие за первым разделом Польши в 1772 году, были продиктованы как необходимостью выжить, так и воображаемым идеализмом короля Станислава. Несмотря на ее интерес к абстрактным идеалам, реформы в законодательстве и правительстве в обширных русских землях Екатерины Великой представляли собой главный императив, безопасность государства. В Португалии ,Помбал , перестраивающий пост-землетрясение в Лиссабоне, был мотивирован главным образом необходимостью восстановить жизнеспособность страны с новаторским морским прошлым. Леопольд из Тосканы смог опираться на богатую гуманистическую традицию и гражданскую гордость. Везде предпочтения правителя имели особенный эффект, как и в маркграфе Карл Фридрихе неудачной попытки Бадена в 1770 году , чтобы ввести налог на землю ( Impôt уникального ратуют физиократы), или в кампании Помбаля, чтобы изгнать иезуит (скопировано инертно по другие католические правители).
В целом, может показаться, что легко определить Просвещение тем, против чего оно выступало, и тем, что оно защищало. Наряду с некоторой поверхностностью мысли и циничной целесообразностью в действии, это основа консервативной критики: когда разум - это не что иное, как здравый смысл, и утилитаризм так заражает отношения, что прогресс может быть измерен только по материальным стандартам, тогда плач Эдмунда Берка о возрасте «софистов, экономистов и калькуляторов» считается оправданным. Некоторые историки последовали за Берком, приписывая не только якобинскому авторитаризму, но даже тоталитаризму 20-го века тенденциям в эпоху Просвещения. Действительно, возможно, что движение, которое помогло освободить человека от прошлого и его «самозанятой опеки» (Кант), не смогло предотвратить развитие новых систем и методов тирании. Эта интеллектуальная одиссея, следуя «могущественному свету» Шафтсбери, который распространяется по всему миру, «следует, однако, видеть, что он связан с ростом государства, развитием науки и последующим развитием индустриального общества. За их негативные последствия Просвещение не может считаться главным образом ответственным. Скорее, его следует рассматривать как неотъемлемую часть более широкого исторического процесса. В этом свете легче оценить достижения, которые являются его исключительной славой. Быть оспоренным, чтобы думать тяжелее, с большим шансом обнаружить истину; иметь возможность свободно писать, говорить и поклоняться; и испытать равенство по закону и относительно гуманное обращение, если кто-то оскорбил его, должен был иметь возможность жить более полным как видно, связано с ростом государства, развитием науки и последующим развитием промышленного общества. За их негативные последствия Просвещение не может считаться главным образом ответственным. Скорее, его следует рассматривать как неотъемлемую часть более широкого исторического процесса. В этом свете легче оценить достижения, которые являются его исключительной славой. Быть оспоренным, чтобы думать тяжелее, с большим шансом обнаружить истину; иметь возможность свободно писать, говорить и поклоняться; и испытать равенство по закону и относительно гуманное обращение, если кто-то оскорбил его, должен был иметь возможность жить более полным как видно, связано с ростом государства, развитием науки и последующим развитием промышленного общества. За их негативные последствия Просвещение не может считаться главным образом ответственным. Скорее, его следует рассматривать как неотъемлемую часть более широкого исторического процесса. В этом свете легче оценить достижения, которые являются его исключительной славой. Быть оспоренным, чтобы думать тяжелее, с большим шансом обнаружить истину; иметь возможность свободно писать, говорить и поклоняться; и испытать равенство по закону и относительно гуманное обращение, если кто-то оскорбил его, должен был иметь возможность жить более полным Скорее, его следует рассматривать как неотъемлемую часть более широкого исторического процесса. В этом свете легче оценить достижения, которые являются его исключительной славой. Быть оспоренным, чтобы думать тяжелее, с большим шансом обнаружить истину; иметь возможность свободно писать, говорить и поклоняться; и испытать равенство по закону и относительно гуманное обращение, если кто-то оскорбил его, должен был иметь возможность жить более полным Скорее, его следует рассматривать как неотъемлемую часть более широкого исторического процесса. В этом свете легче оценить достижения, которые являются его исключительной славой. Быть оспоренным, чтобы думать тяжелее, с большим шансом обнаружить истину; иметь возможность свободно писать, говорить и поклоняться; и испытать равенство по закону и относительно гуманное обращение, если кто-то оскорбил его, должен был иметь возможность жить более полнымжизнь.
Джеффри Рассел Ричардс Сокровище
Революция и рост индустриального общества, 1789-1914 гг.
События в Европе 19-го века ограничены двумя великими событиями. Французская революция вспыхнула в 1789 году, и ее последствия отразились на протяжении большей части Европы на протяжении многих десятилетий.Первая мировая война началась в 1914 году. Ее начало было результатом многих тенденций в европейском обществе, культуре и дипломатии в конце 19 века. Между этими границами - одна, открывающая новый набор тенденций, другая - с давней напряженностью в голове - большая часть современной Европы.
Европа в течение этого 125-летнего периода была единой и глубоко разделенной. Ряд основных культурных тенденций, включая новые литературные стили и распространение науки, пробежал весь континент. Европейские государства все больше запирались в дипломатическом взаимодействии, кульминацией которого стали системы континентов в масштабе всего после 1871 года. В то же время это был век растущего национализма, в котором отдельные государства ревностно защищали свою идентичность и действительно устанавливали более строгий пограничный контроль, чем когда-либо прежде. Наконец, европейский континент был в какой-то мере разделен на две зоны дифференциального развития. Такие изменения, как Промышленная революция и политическая либерализация, были самыми быстрыми в Западной Европе - Британией, Францией, низкими странами, Скандинавией и, в какой-то мере, Германией и Италией. Восточной и Южной Европы,
В Европе наблюдались важные общие закономерности и увеличивающиеся взаимосвязи, но эти события должны оцениваться с точки зрения делений наций и, более того, более крупных региональных различий. Некоторые тенденции, в том числе продолжающееся влияние Французской революции, прошли через практически весь XIX век. Другие характеристики, однако, имели более короткий срок службы.
Некоторые историки предпочитают делить историю 19-го века на относительно небольшие куски. Таким образом, 1789-1815 гг. Определяется Французской революцией и Наполеоном; 1815-48 образует период реакции и корректировки; 1848-71 гг. Доминирует новый раунд революции и объединения немецких и итальянских народов; и 1871-1914 гг., эпоха империализма, формируются новыми видами политических дебатов и давлением, кульминацией которого стала война. Однако, переопределяя эти важные маркеры, может быть полезно и более простое разделение. Между 1789 и 1849 годами Европа столкнулась с силами политической революции и первым влиянием Промышленной революции. В период с 1849 по 1914 год появилось более полное индустриальное общество, в том числе новые формы государств и дипломатических и военных установок. В середине XIX века, в любой формулировке,
Подчинение развитию современной Европы между 1780-х и 1849 годами было беспрецедентной экономической трансформацией, которая охватывала первые этапы великой промышленной революции и еще более общее расширение коммерческой деятельности. Сформулированные европейцы изначально были более впечатлены кричащими политическими новостями, вызванными Французской революцией и последующими наполеоновскими войнами, но в ретроспективе экономические сдвиги, которые в любом случае связаны с политическими и дипломатическими тенденциями, оказались более фундаментальными.
Основные экономические изменения были вызваны огромным ростом населения в Западной Европе в конце 18-го века, широко распространившись в XIX веке. В период между 1750 и 1800 годами население основных стран увеличилось от 50 до 100 процентов, главным образом в результате использования новых продовольственных культур (таких как картофель) и временного снижения эпидемических заболеваний. Рост населения такой величины вызвал перемены. Крестьянские и кустарные дети нашли свои пути к наследованию, заблокированные чистыми числами, и поэтому им пришлось искать новые формы оплаты труда. Семьи бизнесменов и помещиков также должны были внедрять инновации, чтобы заботиться о неожиданно больших выживших выводках. Это давление произошло в обществе, уже настроенном на рыночные сделки, обладающем активным купеческим классом и благословленном значительным капиталом и выходом на зарубежные рынки в результате существующего господства в мировой торговле.
повышенный коммерциализация проявилась в ряде областей. Сильные крестьяне увеличили свои земельные владения, часто за счет своих менее удачливых соседей, которые раздували растущие ряды почти без собственности. Эти крестьяне, в свою очередь, производили продукты для продажи на растущих городских рынках.Внутреннее производство взлетели, так как сотни тысяч сельских производителей работали полный или неполный рабочий день, чтобы сделать нитку и ткань, гвозди и инструменты под прикрытием городских торговцев. Работы по ремеслу в городах начали смещаться в сторону производства для отдаленных рынков, что поощряло владельцев ремесленников относиться к своим подмастерьям меньше, чем к сослуживцам, и больше, чем к наемным работникам. Социальная структура Европы изменилась в сторону базового деления, как сельского, так и городского, между владельцами и невладельцами. Расширение производства, начавшееся к концу 18-го века до первой волны потребительского спроса, поскольку работники сельской зарплаты начали приобретать новые виды коммерческой одежды, в то время как городские семьи среднего класса стали побаловать себя новыми вкусами, такими как возвышение книг и образовательных игрушки для детей.
В этом контексте сформировалась прямая промышленная революция, возглавляемая Великобританией , которая сохранила лидерство виндустриализация хорошо прошло середину 19-го века. В 1840 году британские паровые двигатели генерировали 620 000 лошадиных сил из общего числа 860 000 евро. Тем не менее, несмотря на хаос французской революции и наполеоновских войн, вскоре последовали многие западноевропейские страны; таким образом, к 1860 году британская паровая лошадиная сила составляла менее половины общего европейского значения, так как Франция, Германия и Бельгия быстро набирали обороты. Правительства и частные предприниматели работали трудно имитировать британских технологий после 1820 года, когда интенсивная промышленная революция складывалось во многих частях Западной Европы, особенно в богатых углем регионах, таких как Бельгия, северной Франции и Рурской области Германии. Немецкое производство чугуна, всего лишь 40 000 тонн в 1825 году, выросло до 150 000 тонн через десять лет и достигло 250 000 тонн к началу 1850-х годов.
Технологические изменения вскоре перешли от производства в другие районы. Повышенное производство привело к увеличению требований к транспортной системе для перемещения сырья и готовой продукции. Массовые программы строительства дорог и каналов были одним ответом, нопаровые двигатели также были непосредственно применены в результате изобретений в Великобритании и Соединенных Штатах. Пароходная транспортировка основных водных путей вскоре после 1800 года и к 1840-х годов распространилась на океанский транспорт.Железнодорожные системы, впервые разработанные для перевозки угля с рудников, были разработаны для межгородского транспорта в 1820-х годах; первая коммерческая линия, открытая между Ливерпулем и Манчестером в 1830 году. В течение 1830-х годов местные железнодорожные сети разгорелись в большинстве западноевропейских стран, а национальные системы были запланированы в следующем десятилетии, которые должны быть завершены к 1870 году. В сообщении, изобретение телеграф позволил ускорить обмен новостями и коммерческой информацией, чем когда-либо прежде.
Новая организация бизнеса итруд был тесно связан с новыми технологиями. Рабочие в промышленно развитых секторах работали на фабриках, а не в разбросанных магазинах или домах. Мощность пара и воды требовала концентрации рабочей силы вблизи источника питания. Концентрация труда также позволила создать новую дисциплину и специализацию, повысив производительность труда.
Новая техника была дорогой, а бизнесмены, создающие даже скромные фабрики, должны были аккумулировать значительный капитал через партнерские отношения, кредиты от банков или акционерные предприятия. В то время как относительно небольшие фирмы все еще преобладали, а управленческие бюрократии были ограничены, за исключением нескольких крупных промышленных гигантов, тенденция к расширению бизнес-единицы уже заслуживает внимания. Торговля была затронута аналогичным образом, поскольку новые формы должны были быть разработаны для утилизации растущих уровней производства. Маленькие магазины заменили странствующих торговцев в деревнях и небольших городах. В Парижеунивермаг , представленный в 1830-х годах, открыл век большого бизнеса в торговом секторе.
Урбанизация была жизненно важным результатом роста коммерциализации и новых промышленных технологий. Фабричные центры, такие как Манчестер, выросли из деревень вгородов сотен тысяч за несколько коротких десятилетий. Процентная доля населения, расположенного в городах, неуклонно росла, а крупные города, как правило, вытесняли более разбросанные центры на городской карте Западной Европы. Быстрый рост городов вызвал новые трудности, поскольку жилищный фонд и санитарные объекты не могли идти в ногу, хотя инновация реагировала, если это было медленно. Газовое освещение улучшило уличные условия в лучших кварталах с 1830-х годов, а санитарные реформаторы прижимали к подземным канализационным системам примерно в это же время. Для более обеспеченного быстрого роста в пригородных районах можно избежать некоторых ужасных городских бедствий.
Сельская жизнь изменилась менее резко. Полномасштабная технологическая революция всельская местность произошла только после 1850-х годов. Тем не менее, заводские инструменты широко распространились еще до этого времени, так как косы заменили серпы на уборку, что позволило значительно повысить производительность. Большие сословия, особенно в Великобритании, занятой в коммерческих целях, начали внедрять новое оборудование, такое как сеялки для посадки. Поворот урожая, связанный с использованием азот-фиксирующих растений, вытеснил вековую практику ухода из некоторого запаса земли, в то время как лучшие семена и домашний скот, а с 1830-х годов химические удобрения также улучшили урожайность. Рост производства сельскохозяйственной продукции и рыночная специализация были центральными для роста городов и фабрик.
Скорость индустриальной революции в Западной Европе не должна преувеличиваться. К 1850 году в Британии, все еще, лидер все еще, только половина всего населения жила в городах, и было так много производителей городского ремесла, как были фабричные руки. Другими словами, относительно традиционные экономические сектора не исчезали и даже расширялись в ответ на новые потребности в жилищном строительстве или производстве продуктов питания. Тем не менее, новые экономические сектора росли наиболее быстрыми темпами, и даже другие отрасли отображали важные новые черты как часть общего процесса коммерциализации.
Географические различия также усложняют картину. Бельгия, и с 1840-х годов многие из германских государств были успешно запущены в результате промышленной революции, которая приближала их к британским уровням. Франция, беднее угля, сконцентрировалась несколько больше на увеличении производства в ремесленных секторах, превращая производство мебели, например, из художественного стремления к стандартизированной продукции перед прямыми заводскими формами. Скандинавия и Нидерланды присоединились к промышленному параду серьезно только после 1850 года.
Южная и Восточная Европа, импортируя несколько типовых заводов и создавая некоторые местные железнодорожные линии, как правило, работали на другой экономической орбите. Рост городов и технологические изменения были скромными лишь спустя много лет в XIX веке, кроме карманов северной Италии и северной Испании. В восточных районах индустриализация Западной Европы оказала наибольшее влияние на поощрение растущего обращения к рынку сельского хозяйства, поскольку Россия, Польша и Венгрия ответили на потребности импорта зерна, особенно на Британских островах. Как и в Восточной Пруссии, соблазн заключался в том, чтобы навязывать новые обязанности крестьянам-крепостникам, работающим на крупных землях, увеличивая требования к труду, чтобы удовлетворить экспортные возможности без фундаментальных технических изменений и не оспаривая владения помещичьим классом.
В Западной Европе экономические изменения привели к массовым социальным последствиям в первой половине XIX века. Изменены основные аспекты повседневной жизни иработа все больше переоценивалась. Разумеется, интенсивность изменений различалась, поскольку фабричные рабочие наиболее сильно пострадали, рабочие на земле были наименее, но некоторые из них были широко распространены.
Для наемных рабочих автономия труда сократилась; больше людей работало под ежедневным руководством других. Ранние текстильные и металлургические заводы установили правила магазина, которые побуждали рабочих быть вовремя, оставаться на своих машинах, а не блуждать по ним, и избегать праздного пения или болтовни (в любом случае это сложно, учитывая шум оборудования). Эти правила все чаще применялись бригадирами, которые посредничали между владельцами и рядовыми рабочими. Работа ускорилась. Машины устанавливали темп, и работники должны были идти в ногу со временем: один французский заводчик, который каждую неделю украшал самую производительную машину (а не ее операторов) гирляндой цветов, предложил, где приоритеты лежат. Другими словами, работа была быстрой, скоординированной и интенсивной, без примеси отвлечений, общих для доиндустриального труда. Некоторые из этих давлений также перешли в нефанальные условия, так как ремесленные директора пытались повысить производительность ремесленников-подмастерьев. Продолжительность работы повсюду оставалась длинной, до 14 часов в день, что было традиционным, но могло быть репрессивным, когда работа была более интенсивной, и время ходьбы должно было быть добавлено, чтобы добраться до фабрик в первую очередь. Женщины и дети широко использовались для менее квалифицированных операций; опять же, это не было новинкой, но теперь стало тревожно, что работа находилась вне дома и часто была более опасной, учитывая опасность незащищенного оборудования. который был традиционным, но может быть репрессивным, когда работа была более интенсивной, и время ходьбы должно было быть добавлено, чтобы добраться до фабрик в первую очередь. Женщины и дети широко использовались для менее квалифицированных операций; опять же, это не было новинкой, но теперь стало тревожно, что работа находилась вне дома и часто была более опасной, учитывая опасность незащищенного оборудования. который был традиционным, но может быть репрессивным, когда работа была более интенсивной, и время ходьбы должно было быть добавлено, чтобы добраться до фабрик в первую очередь. Женщины и дети широко использовались для менее квалифицированных операций; опять же, это не было новинкой, но теперь стало тревожно, что работа находилась вне дома и часто была более опасной, учитывая опасность незащищенного оборудования.
Характер работы сдвигался и в имущих классах. Люди среднего класса , не только заводчики, но и торговцы и профессионалы, началитрудовая этика . Согласно этой этике, работа была основным благим благом человека. Тот, кто работал, был похвальным и должен был процветать, тот, кто пострадал, сделал это, потому что он не работал. Безделье и легкомыслие были официально осуждены. Истории среднего класса, как для детей, так и для взрослых, были наполнены впечатляющими историями о бедных людях, которые благодаря усердной работе сумели улучшить себя. В Британии Самуэль Смайлес создал такую литературу о мобильности, которая широко популярна в период с 1830-х по 1860-е годы. В период с 1780 по 1840 год чтение прусской школы все больше переходило к похвале тяжелой работы как средства социального совершенствования, с соответствующим презрением к лени.
Сдвиги в рабочем контексте имели важные последствия для отдыха, Предприниматели, которые усвоили новую трудовую этику, чувствовали себя буквально неудобно, когда не работали. В целом, европейский средний класс стремился переоценить досуг на пути к личному улучшению и сплоченности семьи; отдых, который не был связан с этими целями, был сомнительным. Семейное чтение было обычным занятием. Дочерам было предложено учиться игре на фортепиано, поскольку музыка могла объединить семью и продемонстрировать утонченность ее женщин. Благодаря преподаванию фортепиано, в свою очередь, появился новый класс профессиональных музыкантов в крупных городах. Люди среднего класса, недавно богатые, были готовы присоединиться к спонсорству определенных культурных мероприятий вне дома, таких как симфонические концерты. Также поддерживалась книжная покупка и чтение газет, с тенденцией относиться к серьезным газетам, которые были сосредоточены на политических и экономических проблемах и книгах, имеющих определенный классический статус. Люди среднего класса также посещали информационные публичные лекции и ночные курсы, которые могли бы развивать новые рабочие навыки в таких областях, как прикладная наука или менеджмент.
Давление среднего класса отнюдь не полностью изменило популярные нравы городского досуга. Рабочие имели ограниченное время и средства для игры, но многие отсутствовали на фабриках, когда они могли себе позволить (часто предпочитая свободное время за более высокие доходы, к отчаянию своих менеджеров). Тем не менее, интенсивность работы ограничивала досуг. Кроме того, городские администрации пытались ограничить другие традиционные популярные развлечения, начиная от азартных игр и заканчивая конкурсами животных (медвежьи травмы, петушиные бои) на популярные фестивали. Досуг такого рода считался непродуктивным, грубым и, поскольку он массировал городские толпы, опасные для политического порядка. Городские полицейские силы, созданные в 1820-х годах в таких городах, как Лондон, чтобы обеспечить более профессиональный контроль над преступностью и общественным поведением, большую часть времени проводили в борьбе с популярными импульсами досуга в течение средних десятилетий 19 века.Питье , хотя и не одобрялось критиками среднего класса, было важным рекреационным выходом, объединяющим мужчин в подобие структуры сообщества. Бары прорастали по всему рабочему классу города. В целом, однако, в первые десятилетия промышленной революции наблюдался массовый спад народных досуговых традиций; даже в сельской местности, фестивали были разбавлены путем импорта платных артистов из городов. Досуг не исчезал, но он все больше пересматривался в отношении респектабельных семейных игр или зрителей на недорогих концертах или цирках, где большое количество людей платили профессиональным артистам, чтобы отвлечься от повседневной жизни.
Рост городов и промышленности оказал существенное влияние на семейная жизнь. Семья отказалась от производства, поскольку работа отошла от домашних условий. Это справедливо не только для рабочих, но и для людей среднего класса. Многие бизнесмены, создавшие новый магазин или фабрику в 1820-х годах, изначально предполагали, что их жены будут помогать им, в соответствии с временем, в котором должны были участвовать все члены семьи. Однако после первого поколения этот импульс исчез, потому что модные дома были расположены на некотором расстоянии от коммерческих секций и нуждались в отдельном внимании. В целом, большинство городских групп, как правило, реагировали на разделение дома и работы путем пересмотра гендерных ролей , с тем чтобы замужние мужчины становились семейными кормильцами (помогали в рабочем классе старшим детям) и женщинам были отечественные специалисты.
В типичной семье рабочего класса женщины должны были работать с раннего подросткового возраста через брак через десять лет или около того. Большинство женщин-рабочих в городах приходили на домашнее служение в домохозяйствах среднего класса, но значительное меньшинство работало на фабриках; другое меньшинство стало проституткой. Некоторые женщины продолжали работать вне дома после вступления в брак, но большинство из них вернулись к задачам, таким как отмывание денег, которые можно было бы сделать внутри страны. Их другая деятельность была сосредоточена на покупках для семьи (трудная задача ограниченных бюджетов), забота о детях и поддержание контактов с другими родственниками, которые могли бы поддерживать семью в обществе и оказывать помощь во время экономических трудностей.
Немногие женщины среднего класса работали на оплачиваемой работе в любой момент своей жизни. Управление домашним хозяйством среднего класса было сложным, даже с присутствующим слугой. Стандарты воспитания детей призвали к усилению внимания матерей, и женщины также должны были обеспечить изящный и комфортный тон для семейной жизни. Идеи среднего класса заставляли семью быть священным местом, а женщины - ее главными агентами из-за их врожденной нравственности и внутренней преданности. Мужчины были перед семьями хорошими манерами и обеспечением экономической безопасности, но их ежедневное взаимодействие становилось все более периферическим. Многие семьи среднего класса также начали в начале 19 века ограничить рождаемость, в основном за счет увеличения сексуального воздержания. Слишком много детей могут усложнить семейную жизнь, экономическое благополучие и предотвращение необходимого внимания и поддержки желаемых детей. Таким образом, средний класс дал новое определение размера семьи, которое в конечном итоге станет более распространенным в европейском обществе.
Новые семейные соглашения, как для рабочих, так и для людей среднего класса, ухаживания . Поскольку наемные работники, не имеющие доступа к собственности, городские рабочие все чаще могли формировать связи на ранней стадии жизни, не дожидаясь наследования и без пристального наблюдения со стороны наблюдательного сообщества.сексуальной деятельность началась ранее в жизни, чем была стандартная до 1780-х годов. Брак не обязательно следовать, для многих работников перешли от работы на работу и некоторые безусловно, эксплуатируемых женщин-партнеров, которые были готовы для более прочных договоренностей. Скорости незаконных родов начали быстро расти в Западной Европе примерно с 1780 года (от 2 до 4 до 10 процентов от общего числа рождений) среди молодых сельских и городских рабочих. Сексуальное удовольствие или его поиски стали более важными для молодых людей. Подобные симптомы развивались среди некоторых мужчин среднего класса, которые эксплуатировали женщин-слуг или растущее число публичных домов, которые усеивали крупные города и которые часто делали исключительный бизнес во время школьных каникул. Уважаемые молодые женщины среднего класса отступили от этих тенденций. Тем не менее, они все больше привлекались к убеждениям в романтическомбрак , который стал частью нового семейного идеала. Возраст брака для женщин среднего класса также снизился, создав возрастной дисбаланс между мужчинами и женщинами в семьях этого класса. Экономические критерии формирования семьи оставались важными во многих социальных секторах, но молодые люди пользовались большей свободой в ухаживании, а другие факторы, сексуальные или эмоциональные или и то и другое, приобретали все большую легитимность.
Изменения в семейной жизни, основанные на изменениях в средствах к существованию и методах работы, оказали существенное влияние на всех членов семьи. Пожилые люди получили новые роли, особенно в семьях рабочего класса, где они помогали в качестве няни для внуков. Экономическая власть женщин в семье уменьшилась. Многие группы мужчин энергично заявляли, что женщины должны придерживаться семейных проблем. К 1830-м и 40-м годам в результате были приняты законы, регулирующие часы работы женщин (при этом у мужчин не было защиты или ограничений); это был гуманитарный шаг по защите женских семейных ролей, но он также уменьшил экономические возможности женщин по причине их особой хрупкости. Положениедети также стали пересматриваться. Идеи среднего класса считали, что дети - невинные люди, их воспитывают и воспитывают. Большинство семей рабочего класса настаивали на более традиционном взгляде на детей как на вклад в семейную экономику, но они также могли видеть преимущества в том, чтобы по возможности отправлять детей в школу и ограничивать их работу на опасных фабриках. Опять же, после первых десятилетий индустриализации законы реформ начали реагировать. Законодательство в Великобритании, Франции и Пруссии в течение 1830-х годов ограничивало занятость маленьких детей на фабриках и поощряло посещаемость школ.
Наряду с его воздействием на повседневные устои жизни и семейные институты экономические изменения начали перекладывать социальную структуру Европы и создавать новые антагонизмы среди городскихсоциальных классов . Ключевое подразделение заключалось между членами среднего класса, которые владели бизнесом или приобрели профессиональное образование, и представителями рабочего класса, которые зависели от продажи рабочей силы за заработную плату. Ни одна из групп не была однородной. Многие люди среднего класса критиковали поведение новых владельцев фабрики. Ремесленники часто избегали фабричных рабочих и делали различия на основе их традиционного престижа и (как правило) большей грамотности. Некоторые квалифицированные рабочие, зарабатывая хорошую зарплату, эмулируют людей среднего класса, ищут образования и приобретают отечественные атрибуты, такие как пианино.
Тем не менее социальный разрыв был значительным. Это все больше влияло на жилищные структуры, поскольку более богатые классы уходили из переполненных трущоб бедных, в отличие от большей смеси в кварталах доиндустриальных городов. Люди среднего класса сожалели о работе и сексуальных привычках многих работников, утверждая, что их плохое поведение является основной причиной бедности. Городские власти приняли жесткие меры против нищих, в то время как новые национальные законы пытались сделать благотворительность труднее получить. БританскийПлохая законодательная реформа 1834 года, в частности, ужесточила ограничения на освобождение в надежде заставить трудоспособных трудящихся заботиться о себе.
Разделения классов проявились в протестных движений . Люди среднего класса присоединились к политическим протестам, надеясь завоевать новые права против аристократической монополии. Рабочие все чаще несмотря на то, что новые законы запрещают организации судов и запрещают профсоюзы и забастовки. Некоторые работники атаковали зависимость от машин во имя более старых, более гуманных традиций работы. Люддитские протесты такого рода начались в Великобритании в течение десятилетия 1810-20. Более многочисленными были группы ремесленников и некоторые фабричные руки, которые образовали зарождающиеся профсоюзы, чтобы требовать улучшения условий, а также оказывать взаимную помощь в случаях болезни или других неудач. Национальные профсоюзные движения возникли в Великобритании в 1820-х годах, хотя в конечном итоге они потерпели неудачу. Огромные удары в шелковой промышленности вокруг Лиона, о., В 1831 и 1834 годах искали минимальную заработную плату для всех рабочих. Самые амбициозные рабочие движения, как правило, подчеркивали желание повернуть вспять часы к более старым системам работы, где было большее равенство и большая приверженность навыкам ремесла, но большинство не удалось. Меньшие местные профсоюзы добились определенных успехов в сохранении условий традиционных систем. Социальный протест был в значительной степени прерывистым, потому что многие рабочие были слишком бедны или слишком дезориентированы, чтобы приложить больше усилий, но это явно означало важную напряженность в новом экономическом порядке.
В течение десятилетий экономических и социальных преобразований Западная Европа также испытала массовые политические изменения . Центральным событием на большей части континента была Французская революция (1789-99) и ее последствия. За этим последовало согласованное усилие в политической реакции и возобновленная серия революций с 1820 по 1848 год.
Связи между политическими изменениями и социально-экономическими потрясениями были реальными, но сложными. Экономические недовольства, связанные с ранней индустриализацией, подпитывались в более поздние революции, особенно вспышки в 1848 году, но новейшие социальные классы не были первыми носителями революционного послания. Революции также были связаны с новыми политическими идеями, направленными против институтов и социальных механизмов доиндустриального порядка. Их результаты способствовали дальнейшим экономическим изменениям, но это не было их намерением. Политические волнения должны рассматриваться как дискретный фактор, формирующий новую Европу наряду с фундаментальными экономическими силами.
Революция взорвалась во Франции летом 1789 года, после многих десятилетий идеологического брожения, политического упадка и социальных волнений. Идеологически мыслителипросветление призвал правительства поощрять наибольшее благо всех людей, а не узкие интересы определенной элиты. Они были враждебны политической власти Римско-католической церкви, а также освобождались от налогов и высаживали власть аристократии. Их средства были разнообразными: от откровенной демократии до более эффективной монархии, но они присоединились к тому, чтобы настаивать на большей религиозной и культурной свободе, какой-то парламентской институции и более высоком равенстве по закону. Просвещения широко распространялись, охватывая многие городские группы во Франции и в других местах. Монархия была в плохом состоянии, даже помимо новых атак. Его финансы сильно пострадали, особенно после войн середины 18-го века и участия Франции в борьбе с Великобританией во время американской революции. Усилия по реформированию налоговой структуры одолели оппозицию аристократии. Наконец, различные группы во Франции были подвержены экономическим и социальным изменениям. Аристократы хотели новых политических прав против королевской власти. Люди среднего класса искали политический голос, чтобы соответствовать их коммерческому значению и правительству, более дружелюбному к их интересам. Крестьянское большинство, прижавшееся к росту населения, стремилось получить доступ к землям аристократии и церкви, к прекращению оставшихся манящих сборов и услуг и освобождению от налогообложения. Люди среднего класса искали политический голос, чтобы соответствовать их коммерческому значению и правительству, более дружелюбному к их интересам. Крестьянское большинство, прижавшееся к росту населения, стремилось получить доступ к землям аристократии и церкви, к прекращению оставшихся манящих сборов и услуг и освобождению от налогообложения. Люди среднего класса искали политический голос, чтобы соответствовать их коммерческому значению и правительству, более дружелюбному к их интересам. Крестьянское большинство, прижавшееся к росту населения, стремилось получить доступ к землям аристократии и церкви, к прекращению оставшихся манящих сборов и услуг и освобождению от налогообложения.
Эти различные недовольства пришли в голову, когда король Людовик XVI назвал Генеральные штаты в 1789 году рассмотрели новые налоги. Этот орган не встречался с 1614 года, и его призвание освободило все давление, созданное в последние десятилетия, усугубленное экономическими трудностями, вызванными плохими урожаями в 1787-88 годах. Лидеры реформ, к которым присоединились некоторые аристократы и духовенство, настаивали на том, чтоТретье сословие , представляющее элементы городского среднего класса, должно быть удвоено членством в церковном и аристократическом владениях и что весь состав генерала-генерала голосует как единое целое - они настаивали, другими словами, на новом виде парламента. Царь уступил, и новое Национальное собрание начало планировать конституцию. Беспорядки летом 1789 года включали символическую атаку на Бастилию, королевскую тюрьму и ряд восстаний в сельской местности, которые вынуждали отменить остатки мануариализма и провозглашение равенства по законам. Декларация прав человека и гражданина трубили религиозную свободу и свободу печати и собраний, подтверждая права собственности. Однако церковные земли были захвачены, создавая разрыв между революционным и римско-католическим настроениями. Гильдии были объявлены вне закона (в 1791 году), поскольку революция способствовала убеждениям среднего класса в индивидуальной инициативе и свободе технологических изменений. Конституция 1791 года сохранила монархию, но создала сильный парламент, избранный примерно наполовину взрослыми мужчинами Франции - с имуществом.
Эта либеральная фаза Французской революции сопровождалась в период с 1792 по 1794 год более радикальным периодом. Экономические условия ухудшились, вызвав новые городские беспорядки. Римско-католическая и другие группы встали в оппозицию к революции, что привело к силовому подавлению и соответствующему растущему требованию верности революционным принципам. Монархи в соседних странах, особенно в Британии, Австрии и Пруссии, оспаривали революцию и угрожали вторжением, что добавило внешнюю войну к неустойчивому соединению к 1792 году. Радикальные лидеры под знаменамиЯкобинская партия, взяла на себя правительство, провозгласила республику и исполнила короля и многих других лидеров старого режима. Увеличилась государственная централизация; была введена десятичная система. Массовые военныепризыв был впервые организован в европейской истории с аргументом о том, что теперь, когда правительство принадлежит народу, народ должен служить ему лояльно. Новая конституция провозгласила всеобщее избирательное право, и реформы в области образования и других областях широко обсуждались. Радикальная фаза революции привела к военным успехам революционных войск в эффективно реорганизованных армиях, которые завоевали части Низких стран и Германии и внедрили революционные законы. Революция начала становиться европейским явлением.
Правило Якобина было заменено более умеренной консолидацией после 1795 года, в ходе которой, однако, военная экспансия продолжалась в нескольких направлениях, особенно в некоторых частях Италии. Потребности войны, а также периодические внутренние беспорядки привели к окончательному изменению революционного режима в 1799 году, в результате чего генералНаполеон Бонапарт к власти.
Наполеон правил в течение 15 лет, закрыв четверть века, в котором доминировала Французская революция. Его собственные амбиции состояли в том, чтобы создать твердую династию во Франции и создать в Европе господствующую во Франции империю. С этой целью он неуклонно двигался, чтобы укрепить свою личную силу, провозгласив себя императором и набросав новую аристократию. Он почти постоянно воевал, с Британией его самым упорным противником, но Пруссия и Австрия также присоединились к последовательным коалициям. До 1812 года его кампании обычно были успешными. Хотя он часто делал ошибки в стратегии, особенно в концентрации войск и развертывании артиллерии, он был мастер-тактиком, неоднократно выхватывая победу от первоначального поражения в крупных сражениях. Наполеоновская Франция непосредственно аннексировала территории в Низких странах и Западной Германии, применяя революционное законодательство в полном объеме. Спутниковые королевства были созданы в других частях Германии и Италии, в Испании и в Польше. Только после 1810 года Наполеон явно преуспел. Его империя вызвала широкую вражду, и в завоеванной Испании важное партизанское движение преследовало его силы. Россия, ненадолго союзная, оказалась враждебной, и попытка вторжения 1812 года потерпела неудачу в холодной российской зиме. Новый союз сформировался среди других великих держав в 1813 году. Франция упала на вторжение сил этой коалиции в 1814 году, и Наполеон был сослан. Он резко вернулся, только чтобы победить в Ватерлоо в 1815 году; его царствование, наконец, закончилось.
Режим Наполеона произвел три крупных достижений, помимо многих военных эпизодов. Во-первых, это подтвердило многие революционные изменения внутри самой Франции. Наполеон был диктатором, поддерживая только фиктивный парламент и строго контролируя прессу и сборку. Хотя некоторые ключевыелиберальные принципы были фактически проигнорированы, равенство по закону было в основном усилено благодаря радикальным новым законам Кодекса Наполеона; наследственные привилегии среди взрослых мужчин ушли в прошлое. Сильно централизованное правительство набирало бюрократов в соответствии с их способностями. Новые учебные заведения, находящиеся под государственным контролем, обеспечивали доступ к бюрократической и специализированной технической подготовке. Религиозная свобода сохранилась, несмотря на некоторые примирения с римско-католическим мнением. Свобода внутренней торговли и поощрения к техническим инновациям объединили государство с коммерческим ростом. Были подтверждены продажи церковной земли, а сельская Франция стала нацией сильно независимых крестьянских собственников.
Наполеоновские завоевания укрепили распространение французского революционного законодательства в большей части Западной Европы. Силы римско-католической церкви, гильдий и манориальной аристократии попали под пистолет. Старый режим был мертв в Бельгии, Западной Германии и на севере Италии.
Наконец, более широкие завоевания навсегда изменили европейскую карту. Королевства Наполеона объединили разрозненные территории в Германии и Италии , и сумбура разделенных государств так и не была восстановлена. Эти события, но и негодование в правительстве Наполеона, вызвали рост национализма в этих регионах, а также в Испании и Польше.Пруссия и Россия, менее затронутые новыми идеологиями, тем не менее внесли важные политические реформы в качестве средства укрепления государства, чтобы противостоять наполеоновской военной машине. Пруссия расширила свою школьную систему и изменила крепостное право; он также начал набирать более крупные армии. Британия была менее затронута, защищена ее мощным флотом и развивающейся индустриальной экономикой, которая в конечном итоге помогла надеть Наполеона; но даже в Великобритании французский революционный пример вызвал новую волну демократической агитации.
В 1814-15 годах победоносные державы созвали на Конгресс Вены попытался вернуть Европу назад, хотя не было мысли о буквальном восстановлении мира, существовавшего до 1789 года. Региональные немецкие и итальянские государства были подтверждены как буфер для любой будущей французской экспансии. Пруссия получила новые территории в Западной Германии. Россия взяла на себя большую часть Польши (ранее разделенная, в конце 18-го века, до кратковременного вторжения Наполеона). Британия приобрела некоторые бывшие французские, испанские и голландские колонии (включая Южную Африку). Династия Бурбонов была восстановлена на французском престоле в лице Людовика XVIII, но революционные законы не были отменены, а парламент, хотя и основанный на очень узком избирательном праве, провозгласил конституционную монархию. Договор Вены разочарованных националистов, которые надеялись на новую Германию и Италию, и это, безусловно, удручало демократов и либералов. Однако он не был реакционным и не был карательным, насколько это касается Франции. В целом договор стремился восстановить баланс сил в Европе и подчеркнуть консервативный политический порядок, смягченный уступками новым реалиям. Первое было замечательно успешным, сохраняя мир на протяжении более полувека, а последнее - меньше.
Консерватизм доминировал в политической повестке дня Европы в середине 1820-х годов. Крупные правительства, даже в Британии, использовали агентов полиции, чтобы выследить агитаторов. Престиж римско-католической церкви взлетел во Франции и в других местах. Консервативным лидером Европы был принц фонМеттерних , главный министр Габсбургской монархии. Меттернич осознал хрупкость правила Габсбургов, не только женился на церкви и монархии, но также и как многоугольная комбинация немецких, венгерских и славянских народов, уязвимых для любых националистических настроений. Он усердно избегал значительных изменений в собственных землях и также поощрял международный статус-кво. Он спонсировал конгрессы в нескольких точках в начале 1820-х годов, чтобы обсудить интервенции против политических волнений. Он особенно стремился содействовать консерватизму в германских государствах и в Италии, где австрийская администрация северных провинций дала своему режиму новую ставку.
Тем не менее, в 1820 году революционная агитация вспыхнула в периферийных районах. В нескольких итальянских государствах были поданы заявления. Восстание в Испании также было подавлено, хотя только через несколько лет, предвещая более чем столетнюю повторяющуюся политическую нестабильность; революция также подтвердила потерю Испанией большинства своих американских колоний, которая впервые поднялась во время оккупации Наполеона. Греческая революция против османского контроля была лучше, потому что греческие националисты обратились к европейским симпатиям к христианской нации, борющейся с господством мусульман. С поддержкой Франции, Великобритании и России Греция окончательно одержала свою независимость в 1829 году.
В середине 1820-х годов либеральная агитация начала возрождаться в Великобритании, Франции и в странах с низким уровнем доходов. Либералы хотели более сильных парламентов и более широкой защиты индивидуальных прав. Они также добивались голосования за имущие классы. Они хотели, чтобы коммерческое законодательство способствовало росту бизнеса, что в Британии означало атаковать тарифы Corn Law, которые защищали интересы домовладельцев и поддерживали цены на продукты питания (и так заработную плату) искусственно высокими. У бельгийских либералов также была националистическая жалоба, поскольку Венский договор поставил свою страну под голландское правление.
Либеральные проблемы подогрели новый раунд революции в1830 , вызванный новым восстанием в Париже. Французская монархия ужесточила регулирование прессы и университетских профессоров, создавая классические либеральные проблемы. Ремесленники, стремящиеся к более политическим правам, также широко расходились с экономическими трудностями и принципами новой коммерческой экономики. Эта комбинация преследовала короля Бурбонов, создавая новую, чуть более либеральную монархию, расширенную систему голосования среднего класса и некоторые преходящие меры защиты свободы прессы; новый режим также сократил влияние церкви. Революция распространилась на некоторые немецкие и итальянские государства, а также в Бельгию, где через несколько лет была провозглашена независимая нация с либеральной монархией. Британия была избавлена от прямой революции, но массовая агитация вынудилаБилль о реформе в 1832 году, который эффективно освободил всех мужчин среднего класса и создал рамки для дополнительного либерального законодательства, включая отмену законов о кукурузе и реформы муниципального правительства в течение следующего десятилетия.
Сейчас Европа разделилась между либеральным Западом и консервативным центром и востоком. Россия , по сути, в значительной степени была освобождена от политических течений, циркулирующих на остальной части континента, отчасти из-за отсутствия значительных социально-экономических изменений. Восстание некоторых либеральных офицеров армии в 1825 году (Восстание декабристов ) было подавлено с легкостью, и новый царь Николай I установил более строгую систему политической полиции и цензуры. Националистическое восстание в Польше, часть движения 1830 года, было подавлено с большой силой. Российские дипломатические интересы продолжали следовать главным образом традиционным направлениям, с периодической войной с Османской империей в попытке завоевать территорию на юге. Только после 1850 года российский режим серьезно переосмыслил свою непреклонную консервативную позицию.
Эта модель не могла преобладать в других частях Европы. Скандинавские правительства двинулись в сторону увеличения либерализма, расширив полномочия парламентов, развитие, которое было завершено в конце 1840-х годов; голландская монархия сделала то же самое. В другом месте следующий крупный шаг привел снова к серии революций в 1848 году, которые оказались окончательным революционным раундом в Западной Европе.
После принятия реформ в 1830-х и начале 1840-х годов Луи-Филипп Франции отверг дальнейшие перемены и тем самым вызвал новую либеральную агитацию. Проблемы ремесленников также ускорились в связи с их утратой статуса и изменением условий работы, вытекающих из быстрых экономических изменений; крупная рецессия в 1846-47 годах добавила к народным волнениям. Некоторыесоциалистические идеи распространялись среди мастеров-ремесленников , которые призывали к режиму, в котором рабочие могли контролировать свои небольшие фирмы и работать в гармонии и равенстве. Крупная пропагандистская кампания за более широкие избирательные права и политические реформы привела к действиям полиции в феврале 1848 года, что, в свою очередь, побудило классическую улицу подняться, которая преследовала монархию (никогда не возвращаться) и вкратце создала республиканский режим, основанный на всеобщем избирательном праве.
Восстание быстро распространилось на Австрию, Пруссию, Венгрию, Богемию и различные части Италии. Эти восстания включали большинство ингредиентов, присутствующих во Франции, но также серьезные крестьянские недовольства в отношении манориальных обязательств и сильного националистического течения, которые стремились к национальному объединению в Италии, Германии и венгерской независимости или славянской автономии в габсбургских землях. Во многих районах были созданы новые режимы, а во Франкфурте собралось национальное собрание для обсуждения единства Германии.
Основные восстания были подавлены в 1849 году. Австрийские революционеры были разделены по националистическим вопросам, а немецкие либералы выступали против национальных меньшинств; это помогло габсбургскому режиму сохранить контроль над своей армией и двинуться против повстанцев в Чехии, Италии и Венгрии (в последнем случае при содействии российских войск). Парижские революционеры разделились между теми, кто стремился только к политическим изменениям и ремесленникам, которые хотели защиты работы и других выгод от государства. В кровопролитной схватке в июне 1848 года ремесленники были подавлены, и республиканский режим неуклонно двигался вправо, в конечном итоге избрав племянника Наполеона I президентом; он, в свою очередь (верный семейной форме), вскоре установил новую империю, претендующую на титул Наполеона III.
Однако, несмотря на поражение революций, важные изменения произошли в результате восстания 1848 года. Манориализм был окончательно упразднен на всей территории Германии и Габсбургов, давая крестьянам новые права. Демократия управлялась во Франции даже под новой империей и несмотря на значительные манипуляции; всеобщее всеобщее избирательное право было постоянно установлено. Пруссия, опять же в консервативных руках, тем не менее учредила парламент, основанный на ограниченном голосовании, как жест либерального мнения. Габсбургская монархия установила рационализированную бюрократическую структуру, чтобы заменить локализованное правило землевладельца. На первый план вышло новое поколение консерваторов - Меттерних был изгнан революцией, которые стремились идти на компромисс с новыми политическими силами и использовать их вместо того, чтобы противостоять им. Наконец, были набросаны некоторые новые политические течения. Социализм, хотя и был ранен неудачей революций, был в политической повестке дня Европы, и во Франции и Германии появилось какое-то феминистское агитирование. Этап был поставлен для быстрой политической эволюции после 1850 года в процессе, который делал буквальную революцию все труднее.
Годы между 1815 и 1850 годами не видели крупной дипломатической деятельности со стороны большинства европейских держав, кроме России. Исчерпание после наполеоновских войн в сочетании с желанием использовать дипломатию как оружие внутренней политики. Британия продолжала расширять свое колониальное владение, особенно внося более прямой контроль над своей империей в Индии. Франция и Британия, хотя все еще опасались друг друга, присоединились к сопротивлению российским завоеваниям на Ближнем Востоке. Франция также начала приобретать новые колониальные владения, в частности, вторгнувшись в Алжир в 1829 году. Семена были посажены для более быстрой колониальной экспансии после середины века, но период оставался на поверхности довольно тихим, в отличие от брожения революции и реакция в те же десятилетия.
Чтобы история истории культуры 19-го века началась в год Французская революция сразу же удобна и точна, хотя ничто в истории «не начинается» в определенный момент. Ибо хотяреволюция сам имел свое начало в идеях и условиях, предшествовавших этой дате, ясно, что события 1789 года собрали вместе и выкристаллизовали множество надежд, страхов и желаний во что-то видимое, мощное и необратимое. Сказать, что в 1789 году реформа становится восстанием - это запись положительного изменения, подлинной отправной точки. Тот, кто пережил эту перемену, герцог де ла Рошфукод-Лианкур, был еще более ошеломлен в своем видении, когда (как рассказывается в истории) он ответил Людовику XVI, который спросил, было ли возмущение на улице восстанием: «Нет, сир, это это революция ». В культурной истории, как и в политическом смысле, правильно сказано, что она живет в событиях; то есть в действиях определенных людей или появлении определенных произведений, которые не только олицетворяют чувства часа, но также препятствуют тому, чтобы другие действия или произведения имели значение или эффект.«Фауст», «Фрагмент», « Размышления Берка о революции во Франции», « Брачный брак Блэка неба и ада» и « Критика суждения Канта» . В этих работах обнаруживается романтизм в отношении человеческой судьбы, состояния, нравственной энергии и эстетики. Остальная часть десятилетия продолжает показывать, что она относится к новому возрасту; он дал миру «Caprichos» Гойи и портрет герцогини де Альбы, фортепианной сонаты Бетховена до минор ( Pathétique ), Гипериона Гёльдерлина , начала августа Вильгельма фон Шлегеля и перевода Шведского Шекспира на Людвига Тика, « Философия природы Шеллинга» , Гердера«Письма о прогрессе человечества», « Лирические баллады» Вордсворта и «Кольриджа» , « Валленштейн Шиллера» и « Религия веры Шлейермахера» : речи своим культурным деспидерам. Это так много свидетельств нового направления в мышлении и культуре.
Сказать, что культурная история позднего современного века - с 1789 года по настоящее время - начинается с Французской революции - это обсуждение идей революции, а не деталей ее последующего марша в течение первых 10 лет. Этими идеями являются признание индивидуальных прав, суверенитета народа и универсальная применимость этой пары предложений. В политике мощная комбинация всех трех приводит к постоянному положению дел: «революция», как она определена здесь, еще не прекратилась. Он продолжает перемещать умы людей, на Западе и за его пределами. Революция «динамична», потому что она не просто меняет правителей или кодексы права, но также вызывает спрос и надежду на каждого человека и каждого человека. Когда ежедневная газета рассказывает о другой новой нации, рожденной от гнева, насильственно или нет, из какой-то другой группы,
Сообразом этой политической идеи в XIX веке является культурная национализма . Эта фраза означает убеждение, что каждая нация в Европе с самого раннего образования развила собственную культуру, с особенностями, уникальными по своему языку, хотя ее язык и культура могут иметь близких родственников на границе. Таким образом, Европа воспринималась как букет разнообразных цветов, гармонично сгруппированных, а не как единая цивилизация высшего класса, простирающаяся от Парижа до Санкт-Петербурга, от Лондона до Рима и от Берлина до Лиссабона - везде, где можно было найти «вежливое общество», общество, признающее одни и те же художественные идеалы, говорящие по-французски, и возглавляющее французский суд и культуру. Иными словами, революционная идея народа как источника власти положила конец идее космополитической Европы.
«Единая» концепция предполагала, что класс или элита превосходят границы; «разнообразные» подразумевали ряд отдельных народов, состоящих из граждан, прикомандированных к их родной земле, и имели врожденное и исключительное понимание всего, что было произведено на нем. В каждой стране это люди в целом, а не только образованный класс, который считается создателем и хранилищем культуры; и что культура не является сознательным продуктом, созданным придворными художниками на данный момент: это медленный рост столетий. Этот взгляд на Европу объясняет одну из великих интеллектуальных сил послереволюционной эпохи - страсть к истории. Эмоции, которую можно назвать культурным популизмом заменили преданность единой горизонтальной, европейской и «сложной» цивилизации. Эти вертикальные национальные культуры были «популярны» не только по своим масштабам, но и по своей простоте.
Это новое мировоззрение, хотя и было распространено революцией, началось как одно из тех приглушенных чувств, о котором говорилось ранее, как подводные течения ниже доктрины Просвещения. Особенно в Англии и Германии был разработан вкуснародная литература - пограничные баллады, легенды и любовные песни людей, их диалекты и суеверия. Образованные джентльмены собрали и опубликовали эти материалы; поэты и рассказчики имитировали их. Гораций Уолпол в Замке Отранто, Макферсон в Оссиане, Чаттертон в своих подделках раннего стиха и Гёте в своих текстах использовали эту новую живую линию живописных настроений. Ученый, такой как Гердер или поэт-драматург, такой как Шиллер, извлек уроки морального, психологического и философского импорта из мудрости, найденной в субкультуре Даса Волка. Люди или люди еще не были четко определены, но революция вскоре позаботится об этом упущении.
Во Франции, где произошла революция, ситуация была несколько иной. Не было коллекционеров пограничных баллад или эксплуататоров готических суеверий. Франция к 1789 году уже более века является культурным диктатором Европы, и ясно, что в Англии и Германии поиск родных источников искусства стимулировался желанием нарушить тиранию французского языка и литературы. Например, повторное открытие Шекспира было отчасти результатом освобождения от французской классической трагедии и ее жесткими ограничениями предмета и формы.
Тем не менее культурный национализм был также выражением искреннего стремления к истине. Это, в свою очередь, означало освобождение чувств от доверияПросвещение во власти разума имело тенденцию подавлять. Две фигуры 18-го века использовали этот источник эмоций,Самуил Ричардсон иЖан-Жак Руссо . В романах Ричардсона, в которых невинные девушки изображаются как противостоящие хитроумным соблазнам названных джентльменов, можно сказать, предвещают символическую форму борьбы между высокой космополитической культурой и новой популярной простотой. Эти романы были бестселлерами во Франции, а вслед за ним последовало « Нувель Элоиза» Руссо , а также буржуазные драмы Дидро, сатирические комедии Бомарше о плебее Фигаро и крестьянские рассказы Рестифи-де-ла-Бретонн, чтобы упомянуть только самые поразительные примеры новой простоты.
В самом центре утонченности простая жизнь стала причудой, французский суд (в том числе Мария-Антуанетта) переоделся и играл в деревенском существовании доярок и пастухов. Как ни глупо, симптомы, основная страсть были реальными. Это было периодическое стремление сложных цивилизаций избавиться от социальной маски и восстановить счастье, которое, как вы считаете, все еще живет среди скромных. То, что было восхищено, было честность и искренность, сильные и чистые чувства людей, неиспорченных судом и городской жизнью. Поэтому литература проявила острую чувствительность к сценам незаслуженного несчастья, героической самопожертвования, добродетели, неожиданно вознагражденной - чувствительность, отмеченную плаксизмом, фактическим или «литературным».
Этот всплеск самосознания о сложной культуре часто смешивался с идеализацией первобытного человека и относился к Руссо. Но, вопреки общему мнению, так называемое обратное движение к природе не отблагородно-дикая доктрина XVII века. Нападение Руссо на «цивилизацию», которое вызвало такой сильный отклик в латентных чувствах его современников, связано с характеристикой дикаря как глупым, грубым и аморальным. В Руссо и его сторонниках проповедуется простая жизнь. Какую природу и естественность на самом деле остается следствием и ошибкой - подходящие методы и формы религии, брака, воспитания детей, гигиены и повседневной работы.
Легко видеть в этих убеждениях и чувствах (которые часто переходили в сентиментальность) дополнительные материалы для популизма, которые поддерживала революция. Революция, во-первых, также является стремлением упростить. Революционный стиль был обязательно популистским - газета Марата называлась L'Ami du peuple («Друг народа»). Видимые признаки того, что произошла революция, включали ношение натуральных волос вместо париков и брюк обычных рабочих вместо шелковых бриджей, а также использование названия цитоен вместо месье или любой другой термин ранга. Теперь равенство в сочетании с искренностью и простотой логически ведет к братству, так же как и честное чувство в сочетании с преданностью народу приводит к пуританству: хороший и истинный гражданин ведет себя как нравственный человек. Он под революционными принципами является ответственным подразделением в нации, сознательной частицей воли суверенных людей, и поэтому его самой неотразимой обязанностью является любовь к патриотизму страны.
С этим последним словом кружок идей, составляющих культурный эмбиент Французской революции, может показаться полным. Однако, пытаясь отследить и переплести нити чувства и мнения, которые составляют популизм, нельзя забывать о первой политической аксиоме революционной мысли, которая является признанием прав личности . Их источник и степень являются предметом политической теории. Признание индивида идет с утверждением о том, что его свобода основывается на естественном праве, сильной идее, поскольку мы знаем, кто стал свидетелем огромного расширения прав далеко за пределами их первого, политического смысла. Здесь озабоченность вызывает их культурная роль, которую можно просто сформулировать: индивидуальные права порождаютиндивидуальный изм и увеличить его. Это - ism обозначает как отношение, так и доктрину, которые вместе составляют страстное убеждение: каждый человек является объектом, представляющим первостепенный интерес для самого себя и самого себя; он является самоцелью, а не средством для благосостояния класса или государства или для других целей группы. Кроме того, поистине ценная часть каждого человека - его уникальность, которую он имеет право развиваться до предела, без угнетения со стороны правительства или соседей. Вот почему государство гарантирует гражданам права в отношении себя и других граждан. Опять же, эта власть начисляется ему за себя, потому что он по своей сути важен - не потому, что он сын или отец, крестьянин или повелитель, член клана или гильдии.
Эти идеи сдвигают акцент нескольких тысяч лет на социальные убеждения и позволяют бесчисленным последствиям. Индивидуализм снижает ценность традиции и ставит премию за оригинальность; это приводит к теперь знакомому «культу нового» - в искусстве, манерах, технологиях и социальной и политической организации. Правда, индивидуальная душа давно была уникальной и драгоценной христианской теологией, но христианское общество не распространило доктрину на мирские приключения и устремления каждого человека. Его практические права и полномочия не были привязаны к нему как к человеку, а скорее к его статусу. Теперь человек как таковой официально считается самодостаточным и самодвижущимся; это был новый режим, и его имя было свободным.
Содержание и последствия этих мощных слов: свобода, равенство и братство, индивидуализм и популизм, простота и естественность - позволяют нам определить культурную ситуацию Европы на заре рассматриваемой эпохи. Тем не менее эти непрекращающиеся идеи обязательно меняли друг друга, а в разное время и страны подвергались другим влияниям.
Например, активная фаза революции во Франции, например, 1789-1804 гг., Находилась под влиянием классического образования большинства его публичных людей. Они были воспитаны в римской истории и рассказах о республиканских героях Плутарха, так что, когда они катапультировались в собственную республику, символы и мифы Рима часто были их наиболее естественным средством выражения. Красноречие последовательных национальных собраний полон римских аллюзий. Позже, когда генерал Бонапарт дал понять, что он хочет править Францией, он был осужден в Палате в качестве Цезаря; когда он преуспел, он позаботился о том, чтобы стать консулом (титулом древнеримской республики), в окружении двух других консулов меньшего ранга. Название должно было показать, что Цезарь не ожидал.
В изобразительном искусстве этот римский символизм способствовал глубокому изменению вкуса и техники. Первый «грандиозный стиль»живопись была получена из королевской и аристократической элегантности, и ее аллюзии на древнее классическое прошлое были нежными и отдаленными, архитектурными и мифологическими. Теперь под руководством художникаДэвид , великие драматические сцены древней истории были изображены в резких, бескомпромиссных очертаниях, которые поразили зрителя как предельный реализм дня.
В Давиде «Смерть Сократа» и «Клятва Горатий» гражданское и военное мужество - соответствующие темы; в своих карандашных зарисовках жертв террора, когда они были приведены к казни, доминирует репортажный реализм; и в своих проектах для создания огромных популярных фестивалей Дэвид в сотрудничестве с музыкантами Мехулем и Гретри представил первые примеры искусства в масштабе с новым популизмом: придворный вкус к интимной элегантности и тонким манерам уступил место более яркие, менее отполированные крупномасштабные чувства гордой нации.
Следует, однако, добавить, что за исключением нескольких холстов и нескольких мелодий (в том числе «Марсельеза») качествоФранцузское революционное искусство не соответствовало его устремлениям. Литература, в частности, показала ограничения, с которыми должны работать революционные художники: политическая доктрина имеет приоритет над истиной, а широкие эффекты, необходимые для перемещения масс, поощряют банальность. В этот период нет французской поэзии, кроме одов Ченьера, революция которых быстро гильотинировалась, как величайший ученый Франции Лавуазье. Французская сцена была процветающей, но не с играми, которые все еще можно прочитать. Революционные драматурги только увеличивали дозу настроений и мелодрамы, которые характеризовали пьесы в конце старого режима. Цель состояла в том, чтобы задержать священников и царей от казни и изобразить примеры сверхчеловеческого мужества и добродетели. Современные операторы, которые знают сюжет БетховенаФиделио может судить по этому образцу, чему процветал французский театр революционных лет. Другие могут себе представить, что Мизантроп Мольера переписан так, чтобы сделать Alceste чистым патриотом и героем, подрываемым интригами гнусного придворного Филинта.
Может показаться странным, что как только началась революция, должно быть такое постоянное негодование и протест против придворных, священников и царей, а также такое полное служение, уделенное добродетели и патриотизму. Это объясняет трудность трансформации культуры за одну ночь. Людей нужно убеждать из старых привычек - и должны продолжать убеждать себя. Даже политически революция проходила по этапам и переживала регрессии. Манеры и обычаи сами по себе не изменились равномерно, как видно из портретов Робеспьера в разгар его могущества, носящего короткий парик и коленные штаны, республиканский и русскоуистский, хотя он и был.
После государственного переворота Бонапарта напряженность ослабела, когда высокие революционные идеалы упали до более трудоспособного уровня, так же как пуританство было заменено моральной лицензией. Экспедиция генерала в Египет в 1798 году до его самопожертвования привела к новому стилю, конкурирующему с древним римлянином в костюмах и обстановке; Ближний Восток стал модным, и из культурного контакта появилась новая наука египтологии. Сама римская идея перешла от республики к империи, поскольку успешный генерал и консул Бонапарт превратился в императораНаполеон в 1804 году.
Император обладал исключительной способностью присутствовать на всех вещах, и он был обеспокоен тем, что его режим следует отличать в искусстве. Он, соответственно, дал им устойчивое покровительство, такое как революционная партийная рента, которую внутренняя борьба не могла обеспечить. У Наполеона, тем не менее, были свои вкусы, и он также должен был контролировать общественное мнение. В литературе (он был поэтом и писателем романов в юности), он наслаждался кельтскими легендами Оссиана и поощрял своего официального композитора Лесюра в составе оперы Оссиана о ле-Бардеса. В живописи он отдавал предпочтение выживающему Давиду и молодым людям Гросу и Герико, оба «реалистам» были связаны с увековечиванием цвета и драмы имперской жизни. Но изобразить вещи, имеющие современное значение на сцене (за исключением, возможно, в балете, который процветал), оказалось невозможным, поскольку на сцене должен быть подлинный моральный конфликт, если он должен производить великие произведения, а моральные вопросы не обсуждаются под политической цензуры.
Парадокс наполеоновского периода заключается в том, что его самым продолжительным культурным вкладом были побочные эффекты, а не результат имперских намерений. Двумя из этих вкладов были книги. Один,Chateaubriand's The Genius of Christianity (1802), был длинным трактом, призванным сделать мир автора с правителем и оживить римско-католическую веру. Другой, Германия , Германия (1810), была описанием новой и процветающей литературы, философии и народной культуры в Германии. Наполеон запретил распространение книги во Франции, но ее сообщение, тем не менее, передало французское общественное мнение. Двумя другими источниками будущего света были Идеологи, группа философов, которые были научными материалистами, особенно занимающимися аномальной психологией, и сам Наполеон Бонапарт, или, скорее, фигура Наполеона, увиденная его возрастом после Ватерлоо.
Упоминание Ватерлоо (1815) указывает на необходимость уточнить ряд хронологических расхождений. До сих пор было возможно обсудить общий сдвиг в характере европейской жизни, не называя неподвижных точек. Достаточно было сказать «до или после 1789 года» или «с 1789 года до Наполеоновской империи». Однако отныне поколения создателей культуры и даты некоторых из их работ должны быть должным образом расположены, при этом не теряя при этом из виду единствах и сходствах в последующем марше художественных и интеллектуальных движений. Если, например, считают поэтов, называемых романтическими или романтическими, можно обнаружить, что Гете пришел к зрелости в 1770-х годах, когда английские романтики только начали рождаться. Их французские, итальянские, русские, польские и испанские коллеги, в свою очередь, родились около 1800 года, когда англичане уже были в середине карьеры. Такая же нерегулярность в начале романтизма встречается в других искусствах, и она сложна (по крайней мере поверхностно) по именам, данным различным движениям и людям в разных странах Европы. Таким образом, в Германии термин Романтизм применяется только к небольшой группе писателей, а Гете и Шиллер называются классическими. В Польше и России классика также является ярлыком для великих писателей, чьи характеристики на самом деле выравнивают их с романтиками в другом месте.
Все эти несчастные случаи, связанные с рождением и номенклатурой, могут быть предприняты путем запоминания закономерностей, выявленных в каждой стране или десятилетии, и причин их появления в то время и в любом месте. В течение чуть более полувека между 1789 и 1848 годами произошло явление романтизма и развилось его первая фаза. Те, кто это сделал, возможно, пришли рано или поздно, принадлежали к той или иной национальности, которые оказались инициаторами или синтезаторами существующих элементов - все такие соображения касаются отдельной биографии или истории определенного искусства или нации. Главное в эволюции европейской культуры, рассматриваемой в целом, - это оркестровка всех голосов, когда они появляются, чтобы раздуть ансамбль.
Основной смысл романтического движения обычно называют восстанием против рационализма 18-го века и, как следствие, множеством новых установок и действий: поворот в сторону самолюбие , любовь к природе, повторное открытие средневековья, культ искусства, вкус к экзотике, возвращение к религии, свежее чувство истории, стремление к бесконечному, сентиментальная сентиментальность, переоценка эмоции как таковые, либеральное мировоззрение в политике, консервативное мировоззрение, реакционное мировоззрение, социалистическое-утопическое мировоззрение и ряд других «характерных черт».
Понятно, что не все они могут быть одинаково верными, характерными или важными, поскольку некоторые противоречат другим. В то же время неизбежно, что такая радикальная культурная революция, как романтизм, должна содержать несовместимые элементы. Например, политические мнения, перечисленные выше, фактически завоевали приверженность различных групп среди романтических художников и мыслителей в течение более длительного или более короткого времени. Но - принять к сведению другие предполагаемые определения - не все романтики вернулись к религии: Гете и Берлиоз были пантеистами; Байрон и Гейне, атеисты; и Виктор Гюго, своего рода Сведенборг. Что касается сентиментальности, то ее появление было скорее похмелье с 18-го века, чем новой формой чувства, поскольку романтический культ искусства и сильные эмоции угасают против слабых сентиментальных настроений. Точно так же вкус к истории, для средних веков, а для экзотических показывает сильное любопытство в отношении того, что реально, хотя игнорируется предыдущими соглашениями. Однако все критики согласны с одной романтической чертой:индивидуализм . И именно здесь фигура Наполеона играет свою культурную роль.
Наполеон, или, точнее, Бонапарт, революционный генерал, свергнувший старые монархии и создатель новых национальных республик, организаторский гений, спасший Францию от хаоса и отбросив против него реакционные силы по всей Европе - эта фигура такова, что вдохновил Эроику Бетховенасимфонии, героев Бальзака и Стендаля, а также стихов, картин и композиций многих других. Здесь была модель нового человека. Он был самодельным человеком и гениальным человеком. Его карьера была проявлением воли и интеллекта, преодолевающим величайшее воображаемое сопротивление. Он олицетворял индивидуума, бросающего вызов миру и подчиняющего его своим гением. Движение, которое насчитывало столько художников и гениев, как и романтизм, должно было найти в Наполеоне индивидуальное превосходство или, как можно сказать, на современном жаргоне, в высшей степени автономной личности. Это восприятие объясняет, почему почти все великие имена первой половины XIX века находятся в списке тех, кто восхвалял Наполеона - от Бетховена и Байрона до Хазлитта, Стендаля и Манцони. Некоторые из них были политически его врагами - сэром Вальтером Скоттом, например, тем не менее уважали и размышляли над чудом своих достижений. Никакое сопоставимое внимание не уделялось диктаторам 20-го века, факт, достаточно объясненный реальной разницей между ними и Наполеоном.Стендаль , который, будучи военным интендантом, принимал участие в русской кампании 1812 года, заявил, что разница: Наполеон был человеком мысли и видения, а не просто успешным солдатом и политиком. Во всем, что он касался, он проявлял оригинальность концепции, колоссальную хватку деталей в исполнении и максимальную скорость в том, чтобы выработать свое видение. Эта последовательность, переведенная в другие сферы, была самой картиной воображения художника-творца. Это также казалось оправданием индивидуализма как философии жизни: открыть мир индивидууму, и мир станет свидетельством невиданных ранее чудес.
Эти замечания о Наполеоне должны передать ощущение отношения романтиков к себе и их ситуации. Это правда, что в культурном отношении они стояли в оппозиции к их ближайшим предкам. Все поколения делают то же самое; но не всегда верно, что из-за конфликта приходит великое искусство. У романтистов было преимущество в том, что они переживали или были эмоционально близки к четверти века насильственных перемен. Помимо того, что это был стимул, бунт битвы и политических переворотов сделал свою долю, чтобы расчистить почву для художественных инноваций. Когда привычки и ожидания неоднократно расстраиваются и расстраиваются в широкой публичной сфере, общий ум открывает новизну, предлагаемую в других сферах. Это один из путей культурного, стилистического и эмоционального изменения. когдаСтендаль излагал романтизм французам в 1822 году, он утверждал, что продолжать писать в неоклассической вене было «предоставить литературное удовольствие для своего дедушки». Его замечание было легко понято - по крайней мере, его юными читателями. Могущественные события вырвали пропасть между прошлым и настоящим, прояснив удаленность 18-го века.
И все же остается парадокс. Когда романтический художник впервые опубликовал свою новаторскую работу, - сказал Вордсворт с Лирическими балладами 1798 года, - он должен был хорошо подождать для слушания, хотя он мог ожидать, что читатели разделят его убеждение в том, что стиль и формы XVIII века Неоклассицизм был мертв. Уже в 1783 году Блейк написал о современном английском стихе: «Звук вынужден, нот мало». Но эти две оценки поэтов были, так сказать, взглядом профессионала на современное состояние. Общественность, уже не маленькая, сконцентрированная придворная и городская кружка, отставала от этого восприятия. Это клише, что такие художники опережают свое время. Было бы более точно сказать, что это общественность, которая отстает от своего времени.
Это явление характерно для современного периода в целом, потому что благодаря социальной и образовательной эмансипации аудитория предметов искусства и интеллекта неуклонно растет. Этот факт усложняет изучение романтического движения: когда оно покоряло общественное мнение в разных странах и почему в разное время? В Англии и Германии можно указать на 1790-е годы: Блейк, Вордсворт и Кольридж; Гете (с первым фрагментом Фауста ), Шиллер, Гердер, Жан Поль (Рихтер), Бетховен, Тик, Вакенродер, Гёльдерлин, Шеллинг, Шлейермахер и «повторное открытие» Шекспира отмечают появление новой эры.
В Италии, Франции и России решающие годы открылись в 1820 году. Они сигнализируются в России обильным поэтическим произведением Пушкина, в Италии - работой Манцони и Леопарди и окружающими дискуссиями по литературной теории, а во Франции - стихи Ламартина, Виньи, Мюссе, Виктора Гюго и мадам Деборд-Вальмор. Картины Делакруа, первые сочинения Берлиоза и Бьюзака, показывают, что новый дух был на работе. Наконец, в 1830-х годах Польша через своего поэта и романиста Мицкевича и Испанию через работы Риваса, Эспронседы, Хосе де Ларра и Зоррильи присоединилась к остальной Европе в своем богатейшем художественном цветении со времен Возрождения: ведущих народов может похвастаться одним или несколькими романтическими художниками первой величины.
Основная цель Романтизма заключалась в том, чтобы понять и воплотить многие виды опыта, которыми классицизм пренебрегал или стилизовал. Романтизм был первым подъемомреализм - экспериментальный и творческий по предмету и изобретательность в отношении форм и приемов. Изучение реальности обследовало как внешний мир народов и мест, так и внутренний мир человека. Шотландские и средневековые романыСэр Уолтер Скотт , начиная с Уэверли в 1814 году, иллюстрирует диапазон нового любопытства, поскольку Шотландия была «диким» местом, за пределами цивилизационных центров, а средние века были также «варварскими» и далекими во времени. когдаБайрон или Шатобриан отправились на Ближний Восток или Гёте в Италию, это не было традицией джентльменского туризма; это было в духе культурного исследователя. Байрон, например, используя «Острова Греции» и Средиземноморье как настройки для своих дико популярных повествовательных стихотворений, развивал в западном сознании новый интерес, новый смысл, что «экзотика» была столь же реальной, как Париж или Лондон. Во всех этих писателях фактические детали важны для нового вида эффекта: декорации наблюдаются верно, а также история, данная через локальный цвет. Как сказал Байрон, когда его критиковали: «Мне не нужны два куска сахара для моей поэзии, но мой костюм правильный».Блейк , 20 лет назад, выступил против академической доктрины сэра Джошуа Рейнольда о том, что высшая форма живописи изображает самую широкую общую истину. Саид Блейк: «Осознание - единственная заслуга».
Более того, для художника все одинаково подходят; использование, которое он делает из них, имеет значение. когдаВордсворт иКольридж стремился возродить английскую поэзию, они поразили два разных вопроса: Кольридж принял суеверие и народную сказку и написал «The Rime of the Ancient Mariner» в виде старой баллады; Вордсворт взял современную уличную балладу - своего рода рифмованную газету, - и произвел свои обобщенные случаи совместной жизни в общей речи. Во Франции, где разделение словарного запаса на «благородное» и «общее» ( то есть непригодное для поэзии) было сделано и записано в словарях, романтики во главе сХьюго использовал запрещенные слова, когда они считали нужным. Стихотворная драма Хьюго Эрнани (1830) создала скандал в аудитории, когда героиня была услышана, чтобы говорить о ее носовом платке, и когда персонаж не использовал круговую фразу о «марше часов», чтобы сказать: «Уже полночь».
Важность таких деталей вряд ли может быть преувеличена и может быть лучше понята, если вспомнить, что Шекспир имел в виду романтиков. Его подъем от неохотного уважения, даже в Англии, к европейскому идолопоклонству к 1830 году имел значение помимо того, что уже упоминалось о служении подавлению французской классической трагедии, а вместе с ней и французской культурной тирании. Немецкий ученый, критик и драматургЛессинг был одним из первого , чтобы использовать Шекспир для этой цели, но аргументы в его театральных рецензиях, называемый Hamburgische Dramaturgie , возникали из критического гения и не просто национального негодования. Шекспир писал о свободе от узких конвенций: в стихах стихотворений, на высоком языке и длинных декламациях, на приверженности стихам повсюду, на исключении низких персонажей, комических эффектов и насильственных действий - или, словом, королевском и художественном этикет.
То, что означало повторное открытие и богословие Шекспира (а не только поэтов и драматургов - свидетельство его огромного влияния на Берлиоза), было правом художника адаптировать или изобретать формы в соответствии с содержанием, использовать слова, ранее исключенные из поэтической дикции, ослабить суставы грамматики и метрики (или каноны любого искусства) следуют побуждениям его духа (трагическим или гейским, вульгарным или таинственным, но в любом случае предприимчивым), и посмотрите, где эта эмансипация из искусственных правил вела музу. Как всегда, в свободе была опасность; конвенции обеспечивают безопасность. Однако цель романтического гения заключалась не в том, чтобы играть безопасно или даже добиться успеха; он должен был исследовать и изобретать, умножать способы чувства и истины и тем самым вдохнуть новую жизнь в мертвую или умирающую культуру. Девизом был не здравый смысл, а мужество. Это решение объясняет, почему люди, которые пришли поклоняться Шекспиру, также открыли Рабле и Вийон и переоценили Спинозу, одинокого диссидента, который почитал Бога, пронизывающего космос; Бенвенуто Челлини, бесстрашный художник, владеющий начальствами и силами; и «Племянник Рамо», двуличный герой посмертного диалога Дидро, странная фигура, тревожно касающаяся темных сил творческого бессознательного.
С таким большим чувством и множеством новых идей, которые волнуются, может показаться логичным ожидать процветающую школу романтической драмы. Тем не менее, только несколько изолированных работ, более интересных, чем незаменимых, составляют драматический выход романтистов - Шэнли Шэнли, Манфреда Байрона , и блестящие пьесы Клейста в нескольких жанрах. По иронии судьбы, новая роль Шекспира как эмансипатора имела любопытно парализующее влияние на театр вплоть до середины века и далее. В Англии поэт после поэта пробовал свои силы в поэтической драме, только для того, чтобы не испытывать особого желания быть шекспиром. На континенте различные заблуждения о нем и старые привычки классической трагедии мешали новой драме оживать. В пьесах Виктора Гюго были блестящие стихи, и их форма повлияла на великую оперу (Вагнера - не меньше, чем Верди), но факт остался фактом: драматическое качество можно было найти повсюду в романтическом искусстве, кроме сцены.
Отражение в этом пункте предполагает, что, не говоря уже о Шекспире, сама озабоченность романтиков изучением внутреннего и внешнего мира одновременно препятствовала драматургу. Возможно, великая драма требует, чтобы один или другой мир принимался так, чтобы конфликт, который является сущностью драмы, развивается между сильной новой силой и твердым сопротивлением. Как бы то ни было, романтики оказались в эпоху, когда внутренний и внешний миры были в движении, и из этой двойной неопределенности вытекал их творческий импульс.
Эта общность имеет место и для художников; их «реальность» тоже не была «дана», так что обозначения свежих деталей и изучение новых способов превращения видимого в искусство занимали всех тех, кто пришел после Давида. Гойя возглавил путь в Испании, изображая вульгарность придворных фигур и ужасы полуостровной войны. В Англии,Констебль окрасил сцены страны с яркостью, сначала неприемлемой для ценителей. Ему пришлось поспорить со своим покровителем сэром Джорджем Бомонтом о фактическом цвете травы. Чтобы доказать, что это не обычный коричневатый оттенок, используемый академиками, он схватил скрипку, выбежал из комнаты вместе с ней и положил ее на лужайку, заставив непривычный взгляд почувствовать разницу между хлорофиллом и старым лаком. В то же время,Герико удивил парижан, рисуя в мучительных подробностях «Плот Медузы», а не античный и благородный сюжет, но недавнее событие: оставшиеся в живых кораблекрушение по течению и голодающим на плоту.
Молодой Делакруа был ободрен примером и, вдохновленный также своим английским другом Бонингтоном, начал рисовать современные сцены яркого реализма, например, турецкую резню греческих крестьян в Хиосе. Позже Делакруа снова посетил Марокко (экзотика) и обнаружил там секрет цветных теней и других доимпрессионистских приемов. Его английский коллега,JMW Turner , преследовал ту же цель реалистической истины, хотя и по другому пути, который тем не менее также привел к импрессионизму - и дальше. Когда его спросили однажды, почему он наклеил клочок черной бумаги на часть своего холста, он ответил, что обычный пигмент не был достаточно черным. И он добавил: «Если бы я мог найти что-то еще более черное, я бы использовал это».
В скульптуре или архитектуре подобных преобразований не было. Канова и Торвальдсен продолжали создавать фигуры и бюсты на неоклассических линиях; и только Бари, великий скульптор животных, и Руд, создатель панели Марсельеза на Триумфальной арке, проявили какие-то признаки новых страстей. Что касается архитектуры, возможно, это была любовь к истории, которая препятствовала отличительной работе. Пугина иВиолет-ле-Дюк понял принципы нового стиля, любовь первого к готике восстановила достоинство конструкции каркаса и широту видения последнего как реставратора, что привело его к предсказанию того, что железная конструкция однажды перейдет от простого полезность для высокого искусства.
На самом деле в строительстве железной дороги были посеяны семена новой архитектуры. Туннели, мосты и терминалы были необходимы уже в середине 1830-х годов, а скромные инженеры, такие какthe Брюнели иРоберт Стивенсон приступил к работе над их разработкой. Все, что они имели для решения новых и неудобных проблем топографии, скорости и стоимости, - это идеи, которые они извлекли из машин и вульгарных материалов, главным образом древесины и железа, о том, как они научились работать в промышленности. Результаты часто были замечательными, и они продолжали вдохновлять создателей стальной и бетонной архитектуры 20-го века.
Может показаться, что искусство музыки по своей природе не поддается исследованию и выражению реальности, характерной для романтизма, но это не так. Правда, музыка не рассказывает истории или рисует картины, но она возбуждает чувства и вызывает настроения, через которые можно предложить или выразить различные виды реальности. Именно в рационалист 18-го века музыканты довольно механически пытались воспроизвести рассказы и сюжеты в звуке. Эти литеральные визуализации, естественно, потерпели неудачу, и романтисты выиграли от ошибки. Их открытие новых сфер опыта оказалось заразным в первую очередь потому, что они были в контакте с духом обновления, особенно с помощью поэзии. Что Гете имел в видуБетховена иБерлиоз и то, что немецкие народные сказки и современные лирики означали Вебера, Шумана и Шуберта, знакомы всем, кто знаком с музыкой этих людей.
Разумеется, нет возможности продемонстрировать, что музыка Эгмонта Бетховена или, действительно, его увертюра в одиночку - соответствует драме Гете и тем самым расширяет сознание слушателя; но это не может быть случайностью или аберрацией, что величайшие композиторы того времени использовали ресурсы своего искусства для создания произведений, явно связанных с такими лирическими и драматическими предметами. Точно так же любовь к природе возбуждала Бетховена, Вебера и Берлиоза, и здесь тоже чувствуется переписка и убеждает слушателя в том, что его собственный опыт расширяется. Слова самих создателей фиксируют эту новую полноту. Бетховен ссылался на свою деятельность смешанного созерцания и композиции как дихтена, сочиняя стихотворение; и Берлиоз рассказывает в своемВоспоминания о импульсе, придаваемом его гению музыкой Бетховена и Вебера, поэзией Гете и Шекспира, и не в последнюю очередь зрелищем природы. Кроме того, общественность, которая в конечном итоге не понимала их работы, отказалась от своих требований.
Следует добавить, что романтические музыканты, в том числе Шопен, Мендельсон, Глинка и Лист, в их распоряжении значительно улучшили инструменты . Начало XIX века создало современное фортепьяно, имеющее большой диапазон и динамику, чем раньше, и сделало все духовые инструменты более точными и мощными благодаря использованию клавиш и клапанов. Результатом стал современный полный оркестр. Берлиоз, чей классический трактат по инструментам и оркестровке помог дать ему окончательную форму, также первым использовал свои ресурсы в полной мере, в фантастике Symphonie от 1830 года. Эта работа, помимо упомянутого выше технического значения, также может рассматриваться как объединяющая характеристики романтизма в музыке: она лирична и драматична, и, хотя она использует «историю», использование которой не является описать сцены, но связать их; его медленное движение - «стихотворение природы» в бетховенской манере; второе, четвертое и пятое движения включают «реалистичную» деталь наиболее яркого вида; и открытие - интроспективная мечтательность.
В этом романтическом исследовании я , некоторые критики видели немного больше, чем чрезмерное эго или, в современных условиях, утомительный нарциссизм. Несомненно, некоторые романтические работы вызывают скуку или отвращение к анализу волос. Однако скука часто связана с тем, что через сотню лет открытия застыли. Когда они были свежими, они стали откровением; в произведениях великих поэтов и романистов, в эссе Хэзлитта и выдумках Жана-Павла, иронии писем Байрона или журналистики Гейне, правда не потускнела или не была расплывчатой.
В любом случае желательно, чтобы этот обширный анализ «Я» должен был быть предпринят тогда, поскольку только период, когда индивидуализм был одновременно теоретическим и страстным, мог видеть логику предпринимательства и действовать на нем. Логика заключалась в следующем: учитывая независимую и уникальную индивидуальность, поиск себя в своих настроениях, мотивах, страхах и любостях должен приводить к невозможности получить данные. Добавьте эти результаты вместе, и у вас есть репертуар подсказок для внутренней жизни человечества в целом. Ибо уникальность каждого человека ограничена чертами, которыми он делится со своими товарищами, и этот общий элемент позволяет психологу связывать и организовывать отчеты самоискателей. Кстати, именно по этой гипотезе спрос на самобытность в искусстве продолжался со времен романтизма. Забудьте «модель, «Ибо нет такой вещи; избегать соответствия; откройте свое истинное «я», погребенного ребенка; быть подлинными и искренними - эти заповеди, которые все еще управляют искусством и критикой, являются наследием романтического индивидуализма.
Интроспекция, естественно, подразумевает внутреннюю жизнь, на которую стоит обратить внимание, и большинство романтических художников вынесли экстраординарные результаты. Они составляют основу современной мысли. Невозможно представить себе Фрейда или Джойса, тем более степень самосознания, разделяемую западными людьми сегодня, без избавления Блейка, Вордсворта, Китса, Леопарди, Стендаля, Константа, Сент-Бёве, Гейне и бесчисленных других писателей раннего 19 век. И возвышающийся над ними как создатель прототипа романтической интроспекции - это Гёте с егоФауст .
Фауст был фигурой, в которой целый век узнавал его ум и душу; и прилагательное Фауст, поскольку использование Шпенглером этого ясно, все еще описывает тенденции в работе в культуре сегодня. Главный, уже упоминавшийся, самосознание - кризис идентичности - остается. Более того, убеждение в том, что движение, деятельность лучше, чем отдых, и что стремление лучше, чем достижение, очевидно, является великим постулатом современной цивилизации. Фауст сам заканчивает, отдавая свою жизнь практическим работам в интересах своего ближнего; однако он ставит себя на этом пути только после медленного и глубокого анализа своей разделенной души, которая в свою очередь управлялась отчаянием, похотью, суевериями и силами бессознательного, любовью к невиновности, убеждением в грехе и преступлении , ужасы лицемерия и обычной жизни, соблазны богатства и власти, отвращение к педантизму и установленная религия, а также стремление к бесконечному знанию, в надежде на достижение им мудрости и мира. Короче говоря, Фауст пересекает весь космос, состоящий из внутреннего и внешнего мира, чтобы найти в акте самоопределения человечеству оправдание своего существования.
Романтики, изучавшие общество через роман или рассуждавшие об этом в эссе и брошюрах, были не менее посвящены этой «причине человечества», но они пришли к политически иным выводам из Гете и друг друга. Скотт и Дизраэли были предшественниками демократии Тори, поскольку Берк был либеральным консерватизмом.Диккенс , страстный гуманист, возбуждал массы своими примерами жестокой жестокости закона, но он не предлагал никакого улучшения, содержания, чтобы презирать парламент, суды и самоуспокоенность богатых.Бальзак написал свой огромный массив романов как «социальную зоологию», которая должна была показать, что становится кровавым обществом джунглей, без церкви и монархии, чтобы удержать человеческие страсти.
Стендаль отметил ту же самую реальность, но больше интересовался свободной игрой отдельного гения; он смирился с социальной борьбой, при условии, что не слишком много глупых людей управляли неизбежно жестокими режимами. Свободу можно найти счастливыми немногими через лазейки смешанного правительства, такие как Англия, тогда как в якобы свободных Соединенных Штатах не было защиты от социального давления и не было гениальности в искусстве или политике.
Великий авторитет в американской демократии был Токвиль , чей удивительный обзор в двух томах содержал много истинных предсказаний и по-прежнему содержит полезные уроки. Токвиль подтвердил низкую оценку Стендалем свободы мысли в Америке, но он предвидел вСоединенные Штаты - первый пример того типа демократии, который наверняка обогнал бы западный мир. Он нашел в таком будущем много хороших вещей и множество недостатков; он предсказал день, когда рабство угрожало бы катастрофе Америке; он предсказал, какую поэзию создаст демократия, и очертил искусство Уолта Уитмена; он воспринял осложнение законов и ухудшение качества правосудия; но он примирился с тем, что должно быть.
То, что стояло за всеми произведениями 19 века в области политики и общества, было тень Французская революция . В 1790-х годахреволюция вызвалаБерк написал свои знаменитые Размышления иЖозеф де Местр егоКонгрессы по Франции. Они различались по многим пунктам, но то, что оба видели, как и их преемники, заключалось в том, что революция была самовоспроизводящейся. Невозможно остановить это, потому что свобода и равенство могут быть бесконечно востребованы группой после группы, которая чувствует себя лишенной или униженной. И идея, что эти принципы универсальны, устраняет любую тормозную мощь, которую могут позволить себе национальные традиции или обстоятельства.
Доказательство того, что революция проходила медленно и быстро, можно было прочитать (как это все еще может быть) в каждом номере ежедневной газеты с 1789 года. В начале 19 века наибольшее давление оказали либералы, будь то студенты, банкиры, производители , или рабочие зачислены в их дело. Им нужны письменные конституции, расширение избирательного права, гражданских прав, экономика свободного рынка и время от времени войны национального освобождения или возвеличивания во имя культурного и языкового единства. Например, весь интеллект Западной Европы встал на сторону Греции в 1820-х годах, когда началась война за освобождение из Турции. Сам Байрон умер в Миссолонги, помогая грекам. Поэты писали оды, что музыканты приступили к музыке, а художники рисовали сцены войны. Между этим либерализмом и национализмом, который искал свободы от иностранного правления, линия не могла быть четко прорисована. В Италии, Германии, Польше, России, Испании, Португалии и Южной Америке восстание во имя свободы было эндемическим до середины века. Только Англия избегала своевременной реформы парламента в 1832 году, но она предотвратила революцию только широтой волос, после длительных угроз гражданской войны и многих насильственных инцидентов, выражающих тот же анимус, что и в других местах.
Между тем первые нарушения, вызванные машиной индустрия- саботаж, забастовки и заговоры (поскольку профсоюзы вообще считались незаконными), усилили революционный импульс не только на самом деле, но и в теории. Уже в 1810 году был отмечен и обсужден деловой цикл, доктрина эксплуатации рабочего и деградация жизни в промышленных обществах. К 1825 году труды графа деСен-Симон , который предложил реорганизацию общества, чтобы вылечить эти пороки, завоевал приверженцев; к 1830 году Сен-Симонян был признанной партией со сторонниками за границей, а к 1832 году словасоциализм и социализм.
В доктрине Сен-Симоняна была предложена доброжелательная диктатура промышленников и ученых, чтобы устранить несправедливость либеральной системы свободного для всех. Другие реформаторы, такие как практический Роберт Оуэн, который организовал успешные сообщества в Шотландии и Соединенных Штатах, зависели от сильного лидера, использующего специальные методы. Другие, такие как Леру и Кабет, были коммунистами разного рода, стремящимися выполнить сложные чертежи идеального состояния.Прудон осуждал государство как таковое и всю частную собственность. Как философский анархист, он хотел заменить свободную ассоциацию и контракт на все юридические принуждения. В Англии школа Бентама и Милл-утилитаристы или философские радикалы - атаковали существующие институты во имя величайшего блага наибольшего числа, и своими аргументами им удалось реформировать самую тяжелую правовую систему. Без доктрины, но движимый подобным неправильным чувством,Томас Карлайл боролся с утилитаристами за их материалистическую целесообразность, и он сам стремился осветить общую проблему, размышляя об уроках Французской революции и опубликовывая в 1837 году то, что по-прежнему является самым большим свидетельством его катастрофического хода. Позже Карлайл дал в прошлом и представил наводящий взгляд на то, что он считал истинным сообществом: квази-средневековое, основанное на фаустианской радости работы, и полагаясь на его сплоченность на гениальность и силу души своего лидера.
В германцах неоднократные вспышки мало изменили систему, введенную из Вены Меттернихом-цензурой, шпионируя за учениками и интеллектуалами, подавляя групповые действия при первых признаках политической или социальной защиты. Это заставило оригинальную мысль подпольно или за границей в лицах беженцев, таких как поэт Гейне, а затем Карл Маркс. Дома преобладающее настроение было отчаянием.Макс Штирнер в своей книге«Эго и его собственный» (1845) вместо социальной реформы рекомендовали безжалостный индивидуализм, который должен искать удовлетворения любыми средствами и при любом риске. Небольшая группа других индивидуалистов Die Freien («Свободная») обнаружила, что удовлетворение эго через полное разочарование и радикальное отрицание: ничто не является истинным или хорошим - государство - это чудовище, общество чистое лицемерие, религия - мошенничество, Бог мертв (1840 г.).
В другом месте борьба продолжалась, складываясь как реформа или восстание по мере возникновения. В Италии и Франции тайные общества пропагандировали программы, которые могли бы быть либеральными, националистическими или социалистическими, но все революционными. Одна ирония о социалистах заключается в том, что тег, который прилип к ним,утопический . Это предполагает чисто теоретические представления, тогда как исторический факт состоит в том, что многие из них были опробованы на практике, а некоторые продолжались в течение значительного времени. Как и в книге Карлайл, сила характера одного человека (Оуэн был ярким примером), как правило, оказалась эффективной причиной успеха. Во всем этом социальном теоретизировании, какими бы ни были предлагаемые средства или цели, существуют два предположения: один заключается в том, что люди обязаны менять европейское общество, очищать его от его зла; другой - то, что люди могут изменить общество - им нужно только собраться вместе и решить, какую форму должно принять изменение. Этих аксиом сами по себе, без памяти 1789 года, было достаточно, чтобы сохранить в европейской культуре надежду и угрозу продолжения революции.
Но не следует воображать, что революция силой или радикальным перепланированием вдохновляла каждое мышление европейца. Даже если бы либералы и реакционеры все еще были готовы пойти на баррикады для достижения своих целей, консерваторы не были, за исключением самообороны. Консервативная философия, вытекающая из Берка и подкрепленная современными историческими исследованиями, поддерживала противоположный принцип эволюции. Эволюция действительно раскачивала столько же умов 19-го века, что и ее соперник, и иногда это были те же умы.
Эволюция была убеждением, что длительные и полезные изменения происходят медленными и малыми степенями. Он часто незаметен и, следовательно, благоприятен для человеческих привычек. Он не ломает головы и не проливает кровь; это естественно, органично. Идея эволюции сфокусирована на биологии - медленном росте и распаде живых существ. Больше чем это,эволюция в зоологическом смысле «спуск с модификацией» была признанной спекуляцией среди людей науки с 1750 года, когда Буффон включил ее в свою историю Histoire. Ламарк разработал эту идею на рубеже 18-го века, в то время какЭразм Дарвин , дед Чарльза, к 1796 году разработал для себя сравнительную теорию аналогичного импорта. В 1830-33 гг. ГеологЛайелл , излагая соответствующее представление о том, что изменения в Земле происходят посредством действия постоянных, а не катастрофических причин, посвященных главе Ламаркской биологии - эволюции видов незаметными ступенями.
Как будто этих учений было недостаточно, чтобы внедрить форму мысли, возрождение интереса к история сделала простой и очевидный переход от мира природы к человеку. Казалось логичным думать как об эволюции, так и о том, чтобы уподобиться государству организму. Разумеется, студент учреждений находит их неуклонно и глубоко измененными в результате небольших инцидентов и вариаций. По сравнению с этими причинами насильственные перерывы, совершенные войной и революцией, кажутся более поверхностными и менее перманентными.
Эволюционная схема поощряла несколько других убеждений, в то же время предоставляя свежие аргументы и удобные принципы. Любой, кто унаследовал предыдущую эпоху, вера в прогресс теперь может присоединить ее к этой новой движущей силе, эволюции. Любой, кто хотел бы классифицировать нации или учреждения по званию, мог разместить их так, как он считал нужным в эволюционном масштабе. Любой, кто сопротивлялся изменениям или хотел бы ускорить его, мог быть предупрежден с помощью некоторого эволюционного критерия. Наконец, любой, кто намеревался написать произведение истории или пропаганды, нашел готовый принцип организации. В первой половине XIX века каждый предмет интереса, от костюма к уголовному праву, был представлен в бесчисленных исследованиях как величественный путь эволюции.
Другой способ заявить о влиянии этой великой идеи состоит в том, чтобы сказать, что дух Европы испытал «биологическую революцию». Если в 17 веке ньютоновская физика и ее описание космоса наложили модель механики и математики, то что впечатлило в 19 веке, поскольку универсальный образец был живым организмом - изменением и разнообразием по сравнению с фиксацией и регулярностью. Логика предпочтения «биологии» к «механике» в эпоху индивидуализма, реализма о конкретных подробностях и страстного воображения и самоанализа должна быть заявлена только как очевидная.
Это не значит, что физическая физика стояла в период романтизма. Это было время, когда было установлено сохранение энергии и продемонстрирован механический эквивалент тепла. Там также преобладала «физическая» псевдо-наука о френологии, которая заявляла, что должна связывать отдельные атрибуты с шишками и впадинами в черепе и которая привела к физической антропологии, которая определила 3, 10, 20 и 100 разных рас человек к концу века. Тем не менее, 19-й был более решительным образом век, который предоставил теорию клетки (Schleiden and Schwann, 1838-39), которая в конечном итоге привела к понятию микроскопических существ, ответственных за гниение и болезнь, а позднее - к цитологии и генетике.
Примечательно и то, что в XIX веке было установлено химическое вещество по далтонской гипотезе атома, но оно было окрашено «биологическим» понятием выборных аффинностей для объяснения соединений. Гете, который был ранним эволюционистом и научным исследователем метаморфоза растений, назвал его последний роман человеческой любви « Избранные отношения».
На первый взгляд поэтический ум эпохи казался враждебным как науке, так и технологии. Вордсворт похож на врага науки, когда он говорит: «Мы убиваем, чтобы вскрывать», и осуждает человека, который готов «подглядывать и ботанизировать могилу своей матери». Однако размышление показывает, что анимус здесь не столько против науки вообще что касается науки о жизни и реальности человеческой мысли и чувства. Чтобы понять этот темперамент времени, нужно помнить, насколько неопределенным был интеллектуальный статус физической науки. Философия восемнадцатого века закончилась материализмом и скептицизмом. Некоторые авторы, такие какd'Holbach , уменьшил все явления до взаимодействия твердых и бесчувственных частиц; другие, такие какЮм «доказал», что человек не может ничего знать за пределами своих впечатлений и поэтому не может быть уверен в истине причины и следствия, от которой зависят научные заявления. Романтистские поколения не могли согласиться с тем, что жизнь - это вызов бесчувственных атомов и не доверяет утверждениям физиков, основанным на законе причинности, которые дискредитировали самые острые мыслители.
Таковы были железные ограничения, в которых знаменитые «кризисы души» и преобразования в новые или старые религии имели место в 1820-х и 30-х годах. Карлейл, Милл, Ламенне и многие другие описывали эти кризисы в известных автобиографических работах. Выбор, казалось, был между слепой и бессмысленной Вселенной и человеческой жизнью, задуманной как краткое, бессмысленное исключение из механической игры сил. Даже если последняя схема «объяснила», она была уязвима для неопровержимых сомнений Юма.
Что позволило культуре 19-го века продолжать научные поиски и восстановить доверие к духовной истине, была работа немецкого идеалистических философов, начиная сИммануил Кант .
Кант взял вызов Юма и показал, что, хотя мы, возможно, никогда не узнаем «все, что есть», мы можем достоверно и достоверно знать данные опыта. Причиной этой уверенности является то, что ум налагает свои категории времени и пространства и причину на поток потока и придает ему форму. Наука, следовательно, не является догадкой, и человеческое знание не мечтает. Оба являются прочными и проверяемыми. Действительно, уверенность, согласно Канту, распространяется на мораль и эстетику. Суть нравственности - это заповедь не совершать никаких действий, которые не хотели бы стать прецедентом для всего человеческого действия и всегда рассматривать индивида как конец в себе, а не как инструмент чужой цели.
Его ученики - Фихте, Гегель, Шопенгауэр - исказили или усилили его учения. Кольридж в Англии и Виктор Кузен во Франции адаптировались к домашнему использованию, что казалось подходящим. Школа в целом была известна как немецкий идеализм, потому что она полагалась на различие между мыслящим субъектом и воспринимаемым объектом; «Идея» и «вещь» были непохожими, но идея (или ум) играла роль в формировании реальности вещей, из которой вытекала всякая стабильность и закономерность во Вселенной.
Стабильность была желательна как гарант естествознания, но в социальном мире это явно противоречило событиям, особенно тем, что были после Французской революции. К 1840 году многие историки рассказали историю последних 50 лет, и урок, который они извлекли из нее, был почти равноценен пессимизму. Лишенная Провидения и объяснение, которое оно использовало для своих «таинственных выработок», история не казалась ни морально рациональной, ни человечески терпимой.
Немецкий философ Гегель, однако, сделал другой вывод. Подойдя к Канту и увидев победу Наполеона в Йене в 1806 году, он задумал мир, управляемый новой логикой, уже не логикой статичных вещей, а вещей в движении. Он видел силы истории в вечной битве. Ни одна из сторон не побеждает, но результат их борьбы - это смесь их соперничающих намерений. Гегель назвал плюсы и минусы, а также их тезисы, антитезис и синтез. Человеческие дела всегда находятся в диалектической (диалогической) прогрессии. Время от времени «всемирно-историческая фигура» (Лютер, Наполеон) воплощает в себе чаяния масс и дает им эффект через войну, революцию или религиозную реформацию. Но на протяжении всей последовательности событий происходит то, что разворачивается Дух или Идея, беря на себя конкретные формы реального. Гегель был другой версией эволюции и прогресса, поскольку он предсказал расширение свободы для всех людей как выполнение истории. Интересно отметить, что до 1848 или 1850 годов Гегель обычно считался опасным революционером, верующим в непреодолимый прогресс, который человечество должно зарабатывать кровью и битвой.Карл Маркс , как младший гегельян, должен был выполнить невысказанное обещание Гегеля на другой основе.
Другие отрасли всемогущей немецкой философии заслуживают внимания, но можно говорить только о том, что они связаны с высокими романтическими темами. Фихте модификация Канта сделал эго «творца» мира, экстремальное расширение или обобщение индивидуализма. С другой стороны, но более точно соответствует современной науке и искусству,Шеллинг сделал природу источником всей энергии, из которой индивидуальное сознание выступило, чтобы стать наблюдателем вселенной. Природа - произведение искусства, а человек - это, так сказать, ее критик, а потому, что человеческое сознание является результатом акта самоограничения, оно воспринимает моральный долг и чувствует необходимость поклонения.
Эта потребность получила экуменическую атмосферу по всей Европе с начала 19 века. Это действительно было подготовлено трудами Руссо еще в 1762 году и в Англии еще более ранней проповедью Иоанна и Чарльза Уэсли, основателей методизма. Выживший атеизм и материализм философов 18-го века был поистине большим стимулом для религиозного возрождения начала XIX века, чем все, что французская революция сделала, вкратце, для замены установленных религий. Когда в 1800-х годах стали вступать в силу римско-католические писания Шатобриана и Ламенны во Франции, нео-католического трактарского движения в Англии и сочинения Шлейермахера и его последователей в Германии, их успех был обусловлен теми же условиями, что и романтизм искусство, немецкий идеализм, и все «биологические» аналогии преуспевают: великая жажда, вызванная сухими абстракциями в эпоху Разума, нуждалась в гашении. Религиозный пыл, художественная страсть и «готические» системы философии заполнили пустоту, созданную предыдущими простыми и механическими формулами.
Религиозные возрождения, католики или протестанты также направлены на политические цели. Их участники опасались продолжения в XIX веке секуляризма и полностью материальных планов. В каждой стране либералы предлагали создать во имя терпимости («безразличие», - говорили христианские верующие) правительства, которые будут служить исключительно практическим (действительно коммерческим) интересам. Церковь и государство должны были быть отделены, образование должно было быть светским, что на самом деле означало бы антирелигиозное. Национальные традиции были бы разрушены, забыты, а молодежь превратилась бы в «экономичного человека», практикующего Бентамита, без интуиции невидимых реальностей, без чувствительности к искусству или природе, без смирения и без инбредных морали или санкций за их диктаты.
Однако это стремление к новой вере и страсти нашло альтернативные цели. Одним из них был научный позитивизм; другой - культ искусства. Имяпозитивизм - это созданиеОгюст Конт , французский мыслитель математического ума, который в 1824 году начал снабжать философией естественных наук, противостоящих всей метафизике. Наука, согласно Конту, поставляет непоколебимую истину, ограничиваясь утверждением отношений между явлениями. Это не объясняет, а описывает - и это все человечество должно знать. Из физических наук повышаются социальные и ментальные науки в правильной градации (Комт придумал слово социология), и от этого человека со временем научится жить в обществе.
Разработав эту строгую систему, Конт обнаружил более мягкие эмоции через любовь женщины и внес поправки в свою схему предоставления «религии человечества» поклонения светским святым в соответствии с политическим соглашением о том, что симпатическая Милль, тем не менее, была названа «правительством из осажденного города ». Конт не привлекал многих православных учеников, но влияние его позитивизма было очень велико до недавнего времени. Не только в Европе, но и в Южной Америке он сформировал определенный тип разума, который до сих пор сохранился среди некоторых ученых и многих инженеров.
Вторая «религиозная» альтернатива, культ искусства, имела еще большую потенцию, являясь в настоящее время главным источником духовности среди интеллигентов Запада. В романтический период этот пыл был связан с любовью к природе и идолопоклонническим восхищением гениального человека, начиная с Наполеона. Писатель, столь же трезвый, как Скотт, мыслитель столь же убедительный, как Гегель, и художник, скептически настроенный, как Берлиоз, мог сказать, что для них искусство и его хозяева были религией; и они были не одни. После смерти Гёте в 1832 году Гейне предстал перед последователями великого человека, который сделал искусство единственной реальностью. Во втором и третьем романтических поколениях, родившихся около 1820 года, религия искусства становилась все более выраженной и приобретала антиобщественный тон, который со временем становился все более решительным.«Искусство ради искусства» закончилось тем, что означало, среди прочего, «искусство судьи общества и государства». Эта доктрина подробно изложена романтическим поэтомГотье еще в 1835 году в предисловии к его развлекательному и сексуально смеющему романуМадмуазель де Мопин. На этих страницах был изложен знакомый аргумент против буржуазного мещанства, против практической полезности, против преобладающей тупости, уродства и неточности повседневной жизни, с большим остроумием и духом неповиновения, который, как правило, считают принадлежащим к 1890-м годам или настоящим день. Его появление тогда является еще одним доказательством того, что романтизм был всеобъемлющей культурой, из которой возникли более поздние стили, мысли и измы.
В течение полувека, когда романтизм развертывал свои таланты и идеи, политические умы внутри или вне романтистской культуры были вовлечены в попытку уладить - каждая партия или группа или теория по-своему - наследие 1789 года. Было, по крайней мере, половина дюжина замечательных вопросов, требующих внимания и вызывающих страсть. Одним из них было выполнение революционного обещания предоставить всю политическую свободу Европы - голосование за всех мужчин, свободную прессу, парламент и письменную конституцию. Между 1815 и 1848 годами произошло множество вспышек. Стабильно успешные во Франции и Англии, они были подавлены в центральной и восточной Европе под репрессивной системой Меттерниха.
Второй вопрос заключался в поддержании территориальных договоренностей между договорами, которые закрыли наполеоновские войны на Венском конгрессе в 1815 году. Шпионы и генералы Меттерниха также работали над тем, чтобы сохранить эту часть пост-наполеоновского мира неповрежденной; то есть границы, которые часто связывали (или разделяли) национальные группы, чтобы укрепить династические интересы. За исключением Бельгии, всплеск национальных, в отличие от либеральных, стремлений по всей Европе был неудачным в 1830-х годах. Поражения только усилили решимость, особенно в Германии и Италии , где повторные вторжения французов в революционный период привели к реформам и стимулировали подобные королевские и народные амбиции. В этих двух регионах,либерализма инационализм слился в одну непрестанную агитацию, в которой участвовали не только политически воинственные, но и интеллектуальные элиты. Поэты и музыканты, студенты и юристы объединились с журналистами, ремесленниками и хорошими буржуа в открытых или секретных обществах, работающих за независимость: все они были патриотами и все более или менее проникнуты романтизмом в отношении людей как создателя живой культуры, которые нация должна была закрепить и защитить.
Разумеется, этот патриотический союз сердец не означал согласия по деталям будущих политических государств, и тот же распад существовал на западе, в Англии и Франции, где либералы, наполовину удовлетворенные компромиссами 1830 и 1832 годов, ощущали новые радикальные требования со стороны социалистов, коммунистов и анархистов. Усиление этого давления было волнением, вызванным индустриализацией, - заявлениями рабочего в обществе, выражавшимися в забастовках, профсоюзах или (в Англии) чартисты, требующие «Устава» полностью демократического парламента. Эта группа партий взволновала изменения, которые вышли далеко за рамки того, что еще не завоевали передовые либералы. Добавьте к этим движениям те, которые намерены стоять на месте или восстановить прежние системы монархии, религии или аристократии, и нетрудно понять, почему великая революционная печь1848 -52 была катастрофой европейской культуры. Четыре года войны, изгнания, депортации, предательств, государственных переворотов и суммарных казней разрушили не только жизни и режимы, но и сердце и волю оставшихся в живых. Оживленная эволюция каждой нации и потенциальной нации, а также стремление к Европе в мире была нарушена и со всеми другими надеждами и воображениями стала смешной. Начались поиски новых путей достижения, с одной стороны, стабильности и, наоборот, окончательной отчаянной революции, которая откроет хорошее общество.
Несмотря на то, что они казались решающими, битвы «48 »и« после »фактически не проверяли ценность какой-либо одной идеи. Национализм победил и проиграл в разных частях Европы. Либерализм приобрел в Италии и Швейцарии, но вернулся в Германию и Францию. Английский Чартизм, казалось, рухнул, но его требования начали выполняться. Социалистический эксперимент во Франции (национальные семинары Луи-Блана) также казался дискредитированным; однако последующий режим Наполеона III делал попытки, хотя бы неуклюже, бороться с бедностью методами благосостояния. Был мир, но война была неизбежной; и подрывные группы продолжали замышлять и пугать буржуа, пытаться убить королевских глав государств, в то время как машиностроение и связанная с ним урбанизация способствовали их успеху за счет ныне известных бед и гордости.
В этих условиях ум Европы испытал затмение, за которым последовало затяжное настроение уныния. Многие созданные или новые художники и мыслители были убиты или вырваны из своих домов или лишены средств к существованию: Вагнер бежал из Дрездена, где он проводил оперу; Шопена и Берлиоза на свободе в Лондоне, потому что в Париже была мертва музыка, отличная от оперы; Верди возвращается в Милан с высокими патриотическими надеждами и через несколько месяцев возвращается в Париж, совершенно разочаровавшись; и Хьюго в изгнании в Бельгии, а затем в Гернси - все это типизирует перипетии, в которых люди с репутацией оказались в середине карьеры. Для молодых и неизвестных, таких как поэт Бодлер или английские художники, которые сформировали Братство Прерафаэлитов, некогда было приглашать общественность, чтобы восхищаться смелостью и принимать инновации. Критики и общественность были все нервы и враждебность к подрывной деятельности. ЧитатьШедевр Флобер , « Сентиментальное образование» (1869), должен понять атмосферу, в которой закончилась первая фаза романтизма, и появились ее разветвленные сиквелы.
Доминирующее чувство состояло в том, что большие надежды погибли при стрельбе, и это осознание породило мысль о том, что надежда сама по себе является ошибкой. Поэтому любые новые усилия должны оставаться близкими к возможному, «реальному».Реализм с капиталом R и Realpolitik вместе истощает свои корни в недоверии к воображению человека. Это мрачное предостережение, порожденное суровым опытом, совпало с чувством усталости, которое заставило романтистскую работу казаться глупостью молодежи.
Соответствующая культурная нота больше не должна быть бесконечной или героической или красочной, а скорее их противоположностями. Если используется общепринятый термин «реализм» для этой реакции 1850-х годов, то это должно быть с учетом этих предпосылок. Ибо романтическая страсть к конкретному и точному была реализмом; это то, что доктор Джонсон гораздо раньше назвал «яростной реальной жизнью». Реализм разочарованных 50-х годов сбросил яростный, страстный и, чтобы не рисковать дальнейшим разочарованием, ограничил то, что он назвал реальным, легко видел и ощущал: обычное, нормальное, трудолюбие и часто грязное.
В том же духе Realpolitik отверг принципы. Слово не означало «настоящий» в английском смысле; на немецком языке это означает «вещи» - это политика адаптации к существующим фактам, преследующая простые объекты, не допуская никаких обязательств по идеалам. В этом свете мы можем понять неожиданный эпитет «научный», которыйМаркс и его последователи наделили свой бренд социализмом. Это была наука не только потому, что она, по-видимому, основывалась на законах истории, но даже больше, потому что, по ее мнению, появление социалистического государства было результатом взаимодействия вещей (классов, средств производства и экономической необходимости), а не , как и в более раннем социализме, от воли (т. е. творческих усилий мышления людей). «Объективная» внешность, придаваемая новой политике вещей, социалистической или иной, порождала ту жесткую, безнравственную атмосферу, которую люди тогда хотели как источник уверенности во всех своих отношениях.
Этот поиск уверенности шел с отскоком назад от маятника в самой науке от витализма предыдущего периода до материализма середины века. Немецкие философы высмеивали идеализм и учили эквивалентности сознания и химии: «без фосфора, без мышления». Машина снова стала великой моделью мышления и аналогии - и нигде более ярко и убедительно, чем в биологии, гдеДарвиновская пропагандаестественный отбор выиграл день, потому что он предоставил механические средства для маршаэволюции . Борьба за жизнь (фраза Спенсера 1850 года, принятая Дарвином в подзаголовке его книги), очевидно, имела необходимую «жесткость», чтобы убедить и, как и Realpolitik, не следовала ни одному принципу: выживший выжил. Тот самый Дарвин до последнего времени включил другие факторы в свою теорию эволюции - «использование и изнурение» Ламарка, а также прямые экологические силы - не имел никакого веса с поколением, стремящимся к уверенности в машине. Эти вторичные объяснения были проигнорированы обычным способом культурной целеустремленности, и в течение 30 лет после публикации « Происхождения видов» в 1859 году во всех отделах мышления царила ортодоксия универсального механизма.
Это предотвратило признание работы Менделя в области генетики; он ставил религиозную, философскую и этическую мысль в защиту - только то, что было «позитивно» ( т. е. материальное), имело презумпцию быть реальным и истинным. Те же рассуждения создали школусоциальных дарвинистов, которые видели войну между народами и экономическую борьбу между людьми как благотворную конкуренцию, ведущую к выживанию «привилегированных рас» - другую фразу из подписи Дарвина. И окончательный поворот логики, вероисповедание материализма укрепило моральный мраз этого периода, поставив под сомнение как постоянство, так и действительность всего, что было переопределено как «действительно реальное». Ибо, с одной стороны, второй закон термодинамики гарантировали охлаждение Солнца и распыление космоса на холодные и неподвижные частицы материи; и, с другой стороны, ортодоксальный «машинист» привел своих ведущих пророков, Хаксли и Тиндалла, к рассмотрению людей и животных, поскольку автоматы двигались так же беспомощно, как атомы и планеты. Сознание - это эпифеномен - в простых словах, иллюзия - точно так же, как вСознание и культура Карла Маркса - это иллюзии, плавающие над реальностью экономических отношений.
Конечно, не все в Европе верили или беспокоились об этих утверждениях. И хотя идеи, которые долго обсуждались, в конечном итоге отфильтровываются до наименее интеллектуальных слоев населения, время и место триумфа для философии ограничено этим культурным отставанием - удачной задержкой, без которой все общество может рухнуть вскоре после публикации одной книги. То, что поддерживало в целом цивилизацию середины XIX века, было подчиненной верой в реальность всех вещей, которые отрицали реализм и материалистическая наука: религиозные убеждения, гражданские и социальные привычки, догма моральной ответственности и надежда на то, что сознание и воля существуют.
Сумма этих невидимых сил удобно известна как викторианская этоса или викторианская мораль, формула, применимая как к континенту, так и к Британии, и тот, смысл которого предшествует не только революциям середины века, но и присоединению королевы Виктории в 1837 году. Романтизм, этот мощный морализм уходит своими корнями в конце 18 века - в Уэслианском Методизме и Евангелическом движении, в Руссо, Шиллере и Канте. Его искренность была популярной; он был антиаристократическим по нравам, и он стремился к добру и истине простым, прямым, без колебаний. Воспринимая с теплым чувством, что все люди братья под Богом, нравственный человек увидел, что рабство было неправильным; и, сделав так, он приступил к его отмене актом парламента (Великобритания, 1833).
Такие горячие убеждения, когда они широко распространяются, приносят огромную силу, и эта концентрация убеждений и эмоций сделала викторианскую мораль долгой неприступной. В видеЧестертон сказал о викторианском живописцеWatts:
У него есть одна большая уверенность, которая отличает всех великих викторианцев от тех, кто пришел за ними: он не может быть уверен в том, что он преуспел, или уверен в том, что он великий, или уверен в том, что он хорош или уверен в том, что он способный: но он уверен, что он прав.
Чувство правильности порождало чувство власти, которое викторианцы применяли к монументальной задаче сохранения порядка в постреволюционном обществе.
Частично, размышляя и отчасти инстинктом, они понимали, что стремление к революции и сексуальное желание каким-то образом связаны. Поэтому они подавляли сексуальность; то есть репрессировать его в себе и в своей литературе, в то время как он содержит его в определенных пределах в обществе. Кроме того, они знали, что успешная работа огромной промышленной машины требует строгой, бесчеловечной дисциплины. Идолопоклонство респектабельности было ответом на естественную смущение. Чтобы оплачивать свои счета, носить темные одежды, задушить индивидуальную фантазию, регулярно ходить в церковь и превращать агрессию на себя в виде беспокойства о спасении, стали одобренными общими способами преследования паломничества жизни.
Нельзя было ожидать, что все будут или могут соответствовать. С самого начала и до конца викторианская эпоха насчитывала плеяду диссидентов и критиков, которые презирали соответствие, называли религию фикцией и рассматривали респектабельность как просто лицемерие. Тем не менее фронт держался, и массивные силы, стоявшие за ним, были самыми сильными после многократных нападений 1848 года.
Ничто не дает лучшего представления об удивительной моральной структуре, называемой викторианством, чем о развитии Лондонская столичная полиция , начатая подСэр Роберт Пил в 1829 году. Адвокат и бывший капитан, сражавшийся на полуостровной войне, были первыми совместными комиссарами и создателями этой силы. Сначала им приходилось вытеснять пьяниц и хулиганов, которые были основными типами вербовщиков в более ранних попытках полицейских городов. Во-первых, люди тоже высмеивали и сражались с новымполиции . Постепенно «чистильщикам» приходилось доверять; они оставались безоружными независимо от обстоятельств; они научились обращаться с мятежниками, не проливая кровь; и в подавлении преступления они, наконец, заручились общественностью на их стороне. Для чего-то менее века эти уникальные отношения продолжались, когда «законопослушные» и «полицейские» были условиями уважительно-коррелятивных терминов, поскольку чистильщики (позднее «бобби») не могли бы стать тем, кем они были без самообороны, дисциплины и моральной сплоченности «респектабельных».
Перемены середины века, как культурные, так и политические, подвергли викторианство серьезному испытанию, поскольку после войн и гражданских беспорядков расстройство естественное, а последующее отчаяние вызывает безрассудный фатализм. На самом деле было опасение. Когда Великая выставка 1851 года была запланирована по масштабам до сих пор без внимания, многие выразили страх, что позволить десяткам тысяч со всей Европы собраться вместе под Хрустальным дворцом было приглашение на массовые беспорядки. Министры и главы государств будут убиты. В этом случае затянувшееся собрание простых людей и их лидеров никогда не было таким спокойным и упорядоченным. Моральный механизм работал так же эффективно, как и то, что было выставлено под стеклянным куполом.
Тем не менее, хотя строгий морализм, который держал под контролем эндемическую подрывную деятельность и анархию, дарвинизм и аналогия машин стимулировали бесконечные формы самосознания. Если бы человек мог создавать и постоянно совершенствовать эти двигатели, возможно, он мог бы также создать улучшенное общество, Поскольку эволюция была наконец «доказана», благодаря Дарвину, возможно, она также дала ордер на социальный и политический прогресс постепенными шагами. Всеохватывающая философия Спенсера, сравниваемая тогда с Аристотелем, предвидела неизбежное движение от простого и недифференцированного к сложному и специализированному - как в современной жизни. Ясно, что автоматы или нет, люди все время думали и имели цели; и среди эволюционистов и научных социалистов мысль и цель включали ускорение путем добровольного действия того, что обязательно должно было прийти в силу естественных законов. Эти и другие желания, действующие в свете реализма и формирующиеся в растущей организации трудящихся масс, принесли Европу, чтобы принять демократию как неизбежную.
Слово демократия используется здесь в культурном смысле. Это не подразумевает набор политических институтов, а также признаки и агентства, которые предвещают приближающееся популистское состояние нашего времени: например, расширение франшизы в парламентской или плебисцитской форме; тайное голосование; легализация профсоюзов; рост римско-католического общественного движения; принятие образовательных актов, обеспечивающих бесплатное, общественное и обязательное школьное образование; формулирование патерналистской демократии Тори как лекарство от пороков свободного экономического либерализма; начало социального законодательства (во Франции при Наполеоне III, в Германии под Бисмарком); секуляризация жизни посредством действия государства, престижа науки, а также либеральных движений внутри самих церквей; и, наконец, через десять лет или около того, большое расширение и популяризация прессы. При принятии Закона о реформе 1867 года в Великобритании, который дал голоса городским рабочим, Роберт Лоу сказал: «Теперь мы должны воспитывать наших хозяев». В парламентской системе средства для этого образования не могут быть только в школах. Взрослый «обычный человек» должен постоянно быть проинформирован и обращен к нему для собственного удовлетворения, а также для согласованной политики в правительстве. Инструментом для этой цели был новый Взрослый «обычный человек» должен постоянно быть проинформирован и обращен к нему для собственного удовлетворения, а также для согласованной политики в правительстве. Инструментом для этой цели был новый Взрослый «обычный человек» должен постоянно быть проинформирован и обращен к нему для собственного удовлетворения, а также для согласованной политики в правительстве. Инструментом для этой цели был новыйжурналистика . Четверти начала 19 века уступили место месяцам в 1860-х годах, и они, в свою очередь, обратились к еженедельникам, а ежедневные газеты, стоившие всего лишь копейки и упростили все, что они касались, стали достигать миллионов.
В период так называемого реализма искусство и философия, как обычно, поставлялись - по крайней мере, для образованной элиты - формы и существа к преобладающим страхам и желаниям. Настроение трезвости и объективности было само по себе приемлемым, и то, что искусство представляло общественности, подтвердило разумность настроения.
Это взаимодействие учитывает такие вещи, как заметное изменение тона в Романы Диккенса, которые происходят между Дэвидом Копперфилдом (1850) и Bleak House (1853). Характер, выраженный в самом концентрированном виде в следующем году в Hard Times, теперь доминирует над умом Диккенса и работает до конца: жизнь - мрачный вид подземного мира; счастливые концы искусственно надуманны и не должны верить.
Такое же настроение объясняет, почему Гюстава Флобера, г-жа Бовари (1857), которая сегодня считается реалистичным романом и превосходит все, что достаточно мрачно, в том, что она отдает скуку и вульгарные страдания, была оценена «слишком артистичной» некоторыми современными критиками, общей реальности, общей речи. В то же время искомый эффект может быть достигнут в поэзии путем сопоставления идеала, или просто порядочного, с тоскливым и отвратительным, особенно с появлением этих в ненавистной городской жизни. Вот что сделал Бодлер в томе стихов «Цветы зла» (1857). Атака на этот раз исходила не от критиков, которые считали работу недостаточно реальной, а от «респектабельных» читателей, которые считали ее непристойной и безнравственной.
Тем не менее эволюция сознания Флобера поучительна для понимания реализма как литературного вероучения. Флобер начал писать очень цветную, образную историю «Искушение святого Антония» (1848), которую друзья автора посоветовали ему сжечь, смягчить или переписать. Флобер положил его в сторону и начал роман, который стал мадам Бовари.Его окружение было провинциальным миром вокруг него, а не египетской пустыней; персонажи были самого обычного типа, а не невероятного христианского аскета, преследуемого видениями. Тем не менее, даже при разработке своей сказки Флобера пришлось подчинить свой лирический романтический гений дисциплине, которую он принял. Например, описание ливня нужно было делать снова и снова, чтобы оно не выделялось и не было «интересным» в силу сознания наблюдателя. Его нужно было сделать обычным, и наблюдатель держался снаружи, как в науке. Мадам Бовари, начатый как серийный журнал, вскоре подвергся цензуре редактора, а затем преследовался как аморальный со стороны государства. Реализм Флобера зашел так далеко, что не изобразил ничтожных цветов скучную жизнь и мотивы средних провинциалов обоих полов, и картина нарушила правила незаменимого морализма. Более того, судьба несчастной героини Флобера символизировала то, что случилось с более смелым и поэтическим славным временем до 1848 года: как сказал Флобер, Эмма Бовари была сама.
Его роман, таким образом, одновременно является моделью и критикой нового жанра - и критика европейского государства, создавшего его. Многие другие писатели в период с 1850 по 1890 год без всякого скрытого эффекта преследовали материальность и придавали деталям промежуточной жизни такую бесстрастность и верность, что до сих пор многие используют «реалистичный» как синоним скучной или грязной и считают «роман «Как надежный исторический источник. О точном определении реализма Джордж Гиссинг дал через персонажа в одном из своих романов блестящий комментарий: персонаж работает над романом, который будет настолько верен скучной повседневности, что никто не сможет чтобы прочитать его.
Термин «реализм» применим не столько к пластике, сколько к литературе, но в живописи и скульптуре оказалось трудным дать форму за одну ночь к изменению отношения, которое только что было замечено в литературе и политической жизни. Переход между страстной поэзией и драмой Герико и Делакруа и реализмомКурбе иМане был постепенным. Он появился в школе под открытым небомБарбизон , чьи пейзажи казались засушливыми (по крайней мере, для классически подготовленных академических художников того времени) и бессмысленны в том смысле, что они изображали обычное явление. Тем не менее, когда произошел полный шок реализма, наносимый трудами Курбе и Мане, он был суровым: здесь были грубость и насилие в манере и предмете. Фон Курбе толстый, а его люди серые; Обнаженная «Олимпия» Мане не богиня и даже красивая женщина; она проститутка, и ее имя похоже на кусок иронии. Портрет его родителей - это болезненное представление о простой нищете, не вызванной ни сиянием духа, ни интеллектом, но сама работа прекрасна: такова была цель и достижение реализма.
В Англии, исторической катастрофой, изобразительный реализм воплощался в предметах, которые кажутся далекими от обыденности. Школа, которая взяла вызов против академической живописи и изменила видение Констебля и Тернера, называла себяПрерафаэлит . Его членами были Холмен Хант, Джон Миллас и Данте Габриэль Россетти, и имя, которое они взяли за свое «братство», выразило свою решимость рисовать, как мастера, которые пришли к подражателям Рафаэля. Нужно поставить его таким неуклюжим способом, чтобы понять, что сам Рафаэль не осуждается, а только его академические последователи, которые ввели «нереальность».
Быть Прерафаэлитом было видеть мир с острым оком и неутомимым разумом и сделать его с интенсивным применением к солидности формы, яркого цвета, естественной позы и группировки. Все это должно было быть понято из девиза «Смерть Слошу!». Чтобы новые добродетели были ясны, а также потому, что прерафаэлиты воспитывались в большой литературе, их подданные имели тенденцию опираться на легенду, или Данте, или Новый Завет. Это была концепция и лечение, которые составляли инновации. Все это могли видеть, потому что это противоречило привычке «красивой» иллюстрации. Фактически, номинальный субъект выпал из поля зрения в испуганном ответе на форму и цвет. Как это ни парадоксально, банальные предметы французских реалистов и легендарные английские прерафаэлиты были одинаково незначительны по сравнению с попытками воссоздать искусством текстуру и «почувствовать» действительность - и не более того. Именно такую цель Флобер преследовал иМадам Бовари. Его окончательная версия истории Св. Антония (1874) сделала то же самое с легендарным предметом, как и предрафаэлиты.
Вряд ли нужно добавить, что эта сознательная цель высокого искусства могла бы заинтересовать, но относительно небольшую часть населения, и что для растущей массы читателей художественной литературы и зрителей искусства необходимы другие виды удовлетворения. Обычный трехтомникроман из библиотеки кредитования и продолжение сериала в журнале или в газете, поставили спрос, подражая, адаптировав и разбавив не одну, а полдюжины литературных тенденций, старых и новых. Количество романов, выпущенных на всех языках в XIX веке, никогда не оценивалось, но, безусловно, должно быть порядка астрономических величин. И весь результат был реалистичным в том смысле, что он проповедовал, чтобы передать реальную правду о жизни. Он был современным в постановке и речи, принял форму истории и научил своих читателей тому, как живут другие люди. Наглядный аналог - это «хромо», дешевая цветная литография, которая иллюстрировала либо художественную литературу, либо новостные сюжеты в формах, которые, как бы ложные они ни казались критическим взглядом, снова давали иллюзию обычной действительности.
На первый взгляд, казалось бы, музыка была средой по своей природе, устойчивой к реализму, но это должно считаться без очевидного использования, которое музыка всегда делала из звуков, непосредственно связанных с церковными колокольчиками, охотничьими рогами, военными группами, и тому подобное. В эпоху, когда реализм был на высоте,опера была бы формой, где эти и другие ассоциации легко нашли свое место. Так было в Европе середины века, где Мейербеер и другие приносили эффекты, чтобы удовлетворить суетливо «реальную» постановку всех пьес, музыкальных или нет. Часы, столы, животные, водопады, и особенно костюмы, могли быть использованы, чтобы быть подлинными до предела возможного: живые пули для реальной смерти были уклонились, а настоящая молния была недоступна.
Гений, который часто ошибочно сгруппирован с романтиками, Ричард Вагнер поставил этот недостаток - и музыкальным способом. Как отмечали критики, система Вагнералейтмотивы или музыкальные теги, обозначающие объект, человека или идею, сознательно или бессознательно представляли намерение Реалиста к оперному пониманию. Это верно не только потому, что музыкальные ноты «волнуются» вверх и вниз по мере того, как Изольда машет своим шарфом в Тристане - достаточно обычное устройство, которое встречается во многих композиторах; это также верно в более глубоком смысле, который представляет собой уникальный гений Вагнера, а именно то, что он смог сочинить великую музыку, которая была устойчиво и точно обозначала предметы в истории, повторяя и переплетя их назначенные музыкальные тэги.
Оглядываясь назад с точки зрения модернизма, характерного для культуры 20-го века, ясно, что его предшественник, романтизм, не остановился в середине 19-го. Скорее, он эволюционировал и разветвлялся в фазах, известных как Реализм, Неоклассицизм, Натурализм и Символизм. Все тенденции и методы, которые давали единое целое этим действиям и реакциям, нашли в зародыше первоначального цветения искусства и мысли, которая датируется примерно 1790 годом.
Сосредоточившись на одной цели, специализируясь, как бы в одном утверждении, последующие движения после 1848 года сделали их решительный знак, пока исходное вдохновение не было исчерпано. Таким образом, культурные движения заканчиваются бесплодной имитацией и бессмысленностью - и, таким образом, получают презрение к следующему поколению. Это, в свою очередь, объясняет, почему за десять лет до Первой мировой войны, помимо свежего всплеска энергии и шокирующих творений, появилась движущая сила анти-романтизма, антивицианизма, анти-всего, что не было какой-то формой нового и " Современное."
Как и в предыдущие полвека, значительная часть структуры для истории Европы после 1850 года была установлена быстро меняющимися социальными и экономическими структурами, которые распространялись практически на весь континент. В Западной Европе сдвиги были менее драматичными, чем в начале промышленной революции, но они ставили важные задачи для старых традиций и раннего индустриального поведения. В России начальная индустриализация способствовала буквально революционной напряженности вскоре после 1900 года.
Географическое распространение Промышленной революции было важно само по себе. Промышленная продукция Германии стала превзойти Великобританию к 1870-м годам, особенно в тяжелой промышленности. Соединенные Штаты стали крупной промышленной державой, активно конкурирующей с Европой; Американское сельское хозяйство также начало конкурировать, поскольку пароходы, консервирование и охлаждение изменили условия международной торговли продовольственными товарами. Россия и Япония, хотя и менее яркие конкуренты к 1900 году, вошли в списки, а значительная индустриализация началась в некоторых частях Италии, Австрии и Скандинавии. Эти события были совместимы с ростом экономического роста в старых промышленных центрах, но они создавали атмосферу соперничества и неопределенности даже в преуспевающие годы.
Во всей самой развитой промышленной зоне (от Великобритании до Германии) вторая половина XIX века также была отмечена новым раундом технологических изменений. Новые процессы плавки железа, такие как использование конвертера Бессемера (изобретенного в 1856 году), позволили увеличить производство стали за счет более автоматического введения сплавов и в целом увеличить масштаб тяжелых промышленных операций. Развитие электрических и двигателей внутреннего сгорания позволило передавать мощность даже за пределы заводских центров. Результатом стал рост промышленности потогонной промышленности, в которой использовались швейные машины для производства одежды; распространение оснащенного оборудования для кустарного производства, на строительных площадках, в пекарнях и других центрах обработки пищевых продуктов (некоторые из которых видели появление фабрик); и использование силового оборудования на крупных сельскохозяйственных предприятиях и для процессов, таких как разделение сливок в молочной промышленности. На самих заводах новый раунд инноваций к 1890-м годам привел к появлению крупных ткацких станков в текстильной промышленности и автоматическим процессам производства обуви и машинного и судостроения (через автоматические клепки), что уменьшило требования к навыкам и значительно увеличило производство на душу населения. Технологические преобразования были практически универсальны в промышленных обществах. Работа ускорилась еще дальше, полуквалифицированные оперативники стали все более характерными, и, с положительной стороны, производство и, следовательно, процветание достигли новых высот. новый раунд инноваций к 1890-м годам привел к появлению крупных ткацких станков в текстильной промышленности и автоматическим процессам производства обуви и машинного и судостроения (через автоматические клепки), что уменьшило требования к навыкам и значительно увеличило производство на душу населения. Технологические преобразования были практически универсальны в промышленных обществах. Работа ускорилась еще дальше, полуквалифицированные оперативники стали все более характерными, и, с положительной стороны, производство и, следовательно, процветание достигли новых высот. новый раунд инноваций к 1890-м годам привел к появлению крупных ткацких станков в текстильной промышленности и автоматическим процессам производства обуви и машинного и судостроения (через автоматические клепки), что уменьшило требования к навыкам и значительно увеличило производство на душу населения. Технологические преобразования были практически универсальны в промышленных обществах. Работа ускорилась еще дальше, полуквалифицированные оперативники стали все более характерными, и, с положительной стороны, производство и, следовательно, процветание достигли новых высот.
Организационные изменения соответствовали «второй промышленной революции» в области технологий. Более дорогостоящее оборудование, а также экономика, которое стало возможным благодаря увеличению масштабов, способствовало формированию более крупных предприятий. Все западноевропейские страны ослабили ограничения на формирование акционерных корпораций с 1850-х годов, а темпы роста корпораций были захватывающими к концу века. Гигантские корпорации объединились, чтобы влиять на условия торговли, особенно в таких странах, как Германия, где картели контролировали до 90 процентов производства в электротехнике и химической промышленности. Крупные бизнес-методы оказали прямое влияние натруда . Все чаще инженеры устанавливают производственные квоты, вытесняя не только отдельных рабочих, но и мастеров, вводя процедуры времени и движения, направленные на максимизацию эффективности.
События в области технологий и организации изменили социальную структуру. Узнаваемыйкрестьянство продолжало существовать в Западной Европе, но все чаще приходилось адаптироваться к новым методам. Во многих областях (в первую очередь, в Нидерландах и Дании) было распространено кооперативное движение, позволяющее крестьянам продавать молочные продукты и другие специальности в растущие городские районы, не отказываясь от индивидуального землевладения. Многие крестьяне начали добиваться новых уровней образования и внедрять такие инновации, как новые культуры, лучшие семена и удобрения; они также начали вводить новшества в политическом плане, учатся прессоватьправительства , чтобы защитить свои интересы сельского хозяйства.
в городарабочие классы продолжали расширяться, и различия между ремесленниками и фабричными рабочими, хотя и реальными, начали исчезать. Появился новый городской класс, когда продажи выросли, а растущая управленческая бюрократия (как частная, так и общественная) создала потребность в секретариатах, банковских счетчиках и других канцелярских работников. более низкий средний класс, состоящий из наемного персонала, который мог бы похвастаться определенным уровнем образования - действительно, чьи рабочие места зависели от грамотности, - и которые работали в условиях, отличных от производственных рабочих, добавили важный компонент для европейского общества и политики. Хотя их материальные условия мало чем отличались от тех, что были у некоторых фабричных рабочих, хотя они тоже были подчинены боссам и бросали вызов новым технологиям, таким как пишущие машинки и кассовые аппараты, большинство белых воротничков избегали ассоциации с рядами синих воротничков. Крупные предприниматели поощряли это разделение, создавая отдельные платежные системы и программы льгот, поскольку они стремились избежать объединения интересов, которые могли бы увеличить трудовые беспорядки.
На вершине европейского общества сформировался новый верхний класс, сформировавшийся как крупный бизнес, представляющий собой частичную амальгаму аристократических землевладельцев и корпоративных магнатов. Этот высший класс обладал огромным политическим влиянием, например, в поддержке наращивания правительственных вооружений, обеспечивающих рынки для тяжелых промышленных товаров и рабочих мест для аристократических военных.
Наряду с изменениями в социальной структуре произошли важные сдвиги в популярном поведении, некоторые из которых сокращались по классам. В результате роста производства процветание увеличилось на большей части Западной Европы. Главные экономические спады прервали это процветание, поскольку производство на заводе могло опередить спрос, и, поскольку инвестиционные спекуляции могут, соответственно, опережать реальные экономические выгоды. Спекулятивные банковские кризисы и экономические спады произошли в середине 1850-х годов, и особенно в средние годы как в 1870-х, так и в 90-х годах, что вызвало значительные трудности и еще большую неопределенность. Тем не менее, общая тенденция в уровень жизни для большинства групп было вверх, позволяя обычным людям улучшать свои рационы и жилье и поддерживать небольшую маржу для дополнительных покупок. Например, успех массовых газет, к примеру, достигших нескольких миллионов подписчиков к 1890-м годам, зависел от способности платить, а также от грамотности. Велосипедное увлечение, начавшееся среди средних классов в 1880-х годах и постепенно распространяющееся вниз, представляло собой потребительскую страсть к более дорогостоящему предмету. Улучшению уровня жизни способствовало общее снижение рождаемости, которое быстро развивалось среди городских рабочих и даже крестьян. Семьи все больше расценивают детей как расходы, их взвешивают против других возможностей и соответственно изменяют традиционное поведение. Снижение рождаемости было частично достигнуто за счет сексуального воздержания, а также с использованием устройств контроля над рождаемостью, которые были широко доступны после вулканизации резины в 1840-х годах и незаконных абортов, в то время как в сельских районах продолжался детоубийство. Завершение установки нового демографического режима было быстрым снижением младенческой смертности после 1880 года.
Повышение уровня жизни сопровождалось увеличением свободного времени. Рабочие настаивали на рабочем дне 12, затем 10 часов, а вскоре после 1900 года несколько групп стали требовать еще более короткого периода. Также были введены и рассеянные дни каникул, и «английский уик-энд», который позволил провести свободное время в субботу, а также по воскресеньям, широко распространился. Группы среднего класса, со своей стороны, ослабили свою прежнюю трудовую этику, чтобы учесть более широкий спектр досуга.
Вторая половина XIX века стала свидетелем рождения современного досуга в Западной Европе и, в некоторой степени, за его пределами. командаспортивные состязания проводились в школах среднего класса и в различных любительских и профессиональных командах. Многие виды спорта, такие как футбол (футбол), возникли в традиционных играх, но теперь получили стандартизированные правила, повышая специализацию среди игроков и страстный учет, соответствующий индустриальной эпохе. Спорт командовал широким участием среди различных социальных групп и служил основой для обширных коммерческих операций. Огромные стадионы и профессиональные лиги свидетельствовали о появлении нового уровня зрителей. В то время как многие виды спорта в основном касались мужских интересов, женщины стали участвовать в теннис и целые семьи в играх, таких как крокет и велосипед.
Возможности досуга отнюдь не ограничивались спортом. В массовых газетах подчеркивались интересные сюжеты, а не политика. Парки и музеи, открытые для публики, стали стандартными урбанистическими элементами. Поездные экскурсии на пляжи получили широкое покровительство от заводских рабочих, а также отдыхающих среднего класса. Популярный театр расширялся в городах; Британский музыкальный зал, типичный для жанра, сочетал в себе песню и сатиру, выкрикивая веселье в жизненных шарах и обеспечивая эскапистский акцент на удовольствии. После 1900 года подобные темы проникли в новую визуальную технологию, которая вскоре объединилась в ранние фильмы.
Интересно, что массовый досуг сопровождался финальной социальное развитие в конце XIX века, эскалация форм классового конфликта. Насущный быстрыми темпами и часто скучной рутиной работы, противостоящей безликой структуре корпоративного управления, которая, казалось бы, стремилась к эффективности любой ценой, рабочие в разных категориях развивали более активные формы протеста в конце 19 века. Им помогало их растущее знакомство с основными промышленными условиями, которые способствовали формированию соответствующих требований и сделали организацию более осуществимой. Правовые изменения, широко распространившиеся в Западной Европе после 1870 года, привели к сокращению политических барьеров дляудары , хотя столкновения с правительственными силами оставались общей частью беспорядков в сфере труда.
Неудивительно, что, учитывая настроение реакции после неудач революций 1848 года, 1850-е годы стали периодом относительной спокойствия в трудовых отношениях. Квалифицированные рабочие в Британии создали консервативное профсоюзное движение, известное какНовый модельный союзнизм, который призывал к спокойным переговорам и респектабельности; в результате сформировалось несколько прочных профсоюзов, и меньшинство работников приобрело опыт в национальной организации. Горняки и заводские рабочие время от времени сталкивались с забастовками, сигнализируя о классовой напряженности с управлением во многих областях, но не последовало последовательной разработки.
Депрессия 1870-х годов, которая принесла новые трудности и напомнила трудящимся о неуверенности в своей судьбе, способствовала более широкому кругу агитации, а к 1890-м годам массовый профсоюз появился на всей территории Западной Европы. Не только ремесленники, но и фабричные рабочие и относительно неквалифицированные группы, такие как докеры, демонстрировали растущую способность образовывать национальные союзы, которые использовали чистую силу чисел, даже при невыполнении специальных навыков, добиваться успехов. Ударные ставки неуклонно возрастали. В 1892 году французские рабочие нанесли 261 раз против 500 компаний; большая часть усилий оставалась небольшим и местным, и было задействовано только 50 000 рабочих. К 1906 году, пиковый французский ударный год до 1914 года, 1309 ударов привезли с работы 438 000 рабочих. Ставки на британские и немецкие ставки были еще выше; в Великобритании за период с 1909 по 1913 год произошло более двух миллионов рабочих.
Юнионизация стала второй штангой нового всплеска рабочей силы. Наряду с массовыми союзами в отдельных отраслях промышленности на национальном уровне формировались общие федерации, такие как Конгресс профсоюзов Великобритании и французские и итальянские общие конфедерации труда. Союзы обеспечивали социальные и материальные выгоды для членов наряду с их протестными действиями; во многих отраслях они смогли выиграть коллективные переговорные процедуры с работодателями, хотя это было далеко не единообразным образцом в атмосфере ожесточенной конкуренции за права управления; и они могут влиять на правительственные решения в сфере труда.
Рост организованного труда ознаменовал беспрецедентное развитие в истории европейского народного протеста. Никогда еще так много людей не было официально организовано; никогда прежде не было снятия рабочей силы в качестве главного орудия протеста. Многие рабочие присоединились к радикальному идеологическому рвению к их протесту. Многие из нихсоциалисты и ряд профсоюзных движений были тесно связаны с восходящими социалистическими партиями; это особенно верно в Германии и Австрии. В других областях, особенно в Франции и Италии, альтернативасиндикалистская идеология завоевала многих приверженцев профсоюзного движения; синдикалисты убеждали, что прямые действия через забастовки должны свергнуть правительства и вступить в новую эпоху, когда организации рабочих будут контролировать производство. Против этих разнообразных революционных течений многие рабочие видели в профсоюзах и забастовали в первую очередь средства для компенсации изменений в своей рабочей среде за счет более высокой оплаты (как вознаграждение за менее приятный труд) и более коротких часов. Даже здесь появилась возможность искать новые цели, а не прибегать к прошлым стандартам. В целом прагматизм боролся с идеологией в большинстве рабочих движений, и на самом деле ни одна из крупных организаций не была направлена прежде всего на революцию.
Трудные волнения были не единственной формой протеста в конце XIX века. Во многих континентальных странах (но не в Британии или Скандинавии)националистические организации обратили внимание недовольных лавочников и других лиц в низшем среднем классе, которые ощущали новые формы бизнеса, такие как универмаги и сложные управленческие бюрократии, но которые также были враждебны социализму и профсоюзному движению. Националистические беспорядки периодически возникали во многих странах вокруг таких проблем, как неудачи в империалистической конкуренции или внутриполитические скандалы. Некоторые из беспорядков и сопутствующих организаций были такжеантисемитских , заставляя евреев отвечать за большой бизнес и социализм. Франция была свидетелем самой важной агитации от радикального права, через такие организации, как «Фан Франсис»; но антисемитские политические движения также развивались в Германии и Австрии.
Важный женские движения завершили новый список массовых протестов. Основные условия женщин не сильно изменилась в Западной Европе во второй половине XIX века, за исключением значительного исключения стремительного снижения рождаемости. Устойчивое распространение начального образования увеличило уровень грамотности среди женщин, приблизив к 1900 году почти равный мужской уровень. Растущее число женщин среднего класса также поступало в средние школы, а к 1870-м годам работало несколько университетов и профессиональных школ. Несколько отдельных женских колледжей были основаны в таких центрах, как Оксфорд и Кембридж, а против тяжелого сопротивления несколько женщин стали врачами и юристами. Для несколько большего числа женщин новые рабочие места в сфере обслуживания экономики, такие как телефонные операторы, учителя начальной школы и медсестры, обеспечивали возможности для работы до брака. Постепенно некоторые более старые сектора занятости, такие как домашнее обслуживание, начал снижаться. Тем не менее, акцент на женскую сферу для женщин мало изменился. Государственные школы, одновременно преподавая грамотность, также учили важности бытовых навыков и поддержки работающего мужа.
Это были обстоятельства, которые порождали все более активные феминистские движения, иногда независимо друг от друга и иногда связанные с социалистическими партиями. Феминистские лидеры стремились к более широкому равенству по закону, нападению на двойную стандартную сексуальность, которая помогала мужчинам. Прежде всего, они пришли сосредоточиться на победе в голосовании. Массовые петиции в Британии, сопровождавшиеся значительным насилием после 1900 года, свидетельствовали о самом активном феминистском движении Европы, главным образом в рядах среднего класса. Феминистки в Скандинавии успешно выиграли права голоса после 1900 года. Почти повсеместно феминистское давление добавилось к новому разнообразию массовых акций протеста.
Социальные условия в восточной и южной Европе существенно отличались от условий на западе, но были некоторые общие элементы. Женщины среднего и высшего класса в России, например, в ряде случаев влились в новые образовательные и профессиональные возможности. Растущие города и фабрики произвели некоторую профсоюзную деятельность со стороны квалифицированных групп, таких как принтеры и металлисты, которые напоминали усилия в других местах.
Сельские условия, однако, значительно отличались от условий в Западной Европе. Восточная и южная Европа по-прежнемукрестьянство , поскольку урбанизация, хотя и была быстрой, была на гораздо более ранней стадии. Крестьянские условия были в целом бедными. В условиях растущего давления населения многие крестьяне страдали от нехватки земли в районах с преобладанием крупных имений. Одним из результатов была быстрая эмиграция, в Америку и в другое место, из Испании, южной Италии и Восточной Европы. Другим результатом стали повторные беспорядки. Крестьяне на юге Испании, свободно организованные под анархистскими знаменами, выросли почти раз в десять лет в конце 19-го века, захватив землю и сжигание записей о состоянии.
Социально-экономическая ситуация в России была самой сложной . Ошеломленные потерей Крымской войны (1854-56) в Великобританию, Францию и Османскую империю, буквально на собственном заднем дворе, российские лидеры приняли решение о программе модернизации. Ключевым элементом был конец жесткой манориальной системы, а в 1861 году Александр II, царь, настроенный на реформы, издалМанифест освобождения, освобождающийкрепостных . Этот акт стремился создать более свободный рынок труда, но также и для защиты статуса дворянства. В результате благородные землевладельцы сохранили одни из лучших земель и были заплачены за потерю рабского труда; в свою очередь, крепостные, хотя и технически контролировали большинство земель, причитались выкупным платежам государству. Эта договоренность произвела важные изменения в сельской местности. Крестьяне действительно развивали некоторые коммерческие привычки, чему способствовало постепенное распространение образования и грамотности. Все больше и больше крестьяне мигрировали, временно или постоянно, в города, где они раздували производственную рабочую силу, а также ряды городской бедноты. Однако сельские волнения продолжались, поскольку крестьяне возмущались своими налогами и платежами и остатками крупных земель.
С 1870-х годов российское правительство также запустило программу промышленного развития, начиная с строительства национальной железнодорожной сети, ограниченной Транссибирской железной дорогой. Отраслевая промышленность поощрялась; большая часть его была проведена под иностранной властью, хотя появился предпринимательский класс. Крупные заводы, разработанные для производства текстиля и обработки металлов. Однако условия оставались бедными и сочетались с незнакомыми темпами фабричной работы и жалоб на сельское хозяйство, чтобы стимулировать периодические беспорядки рабочих. Незаконные забастовки и союзы становились все более заметными после 1900 года. Меньшинство городских рабочих, особенно в Санкт-Петербурге и Москве, были завоеваны социалистическими доктринами, и возникло хорошо организованное марксистское движение, его руководство после 1900 года все чаще доминировалоВладимир Ильич Ленин , креативный теоретик, адаптировавший марксистскую теорию к российской ситуации и сконцентрировавший свое внимание на создании сети подземных ячеек, способных развить прямую революцию. Россия приступила к подлинной промышленной революции; с его огромными размерами и ресурсами, он вошел в число мировых лидеров во многих категориях производства к 1900 году. Однако он действовал в исключительно неустойчивом социальном и политическом климате.
Во второй половине XIX века политика и социально-экономические условия все больше переплетались в Европе, создавая новое определение государственных функций, в том числе значительно расширенное государство и новый политический спектр. Связь с культурными тенденциями также проявилась в интересе к твердому реализму. Как и ожидалось, политические условия в Восточной Европе, хотя и отражают некоторые общие тенденции, оставались отличительными.
Десятилетие между 1850 и 1870 гг. Служило решающим поворотным моментом в европейской политике и дипломатии, что несколько неожиданно показало очевидную победу консервативных сил в революциях 1848 года. Реакционные импульсы на протяжении этих лет были поверхностными. Консервативная партия, стремящаяся провести линию против дальнейших перемен, появилась в Пруссии. Ряд правительств договорились с Римско- католической церковью о поощрении религии от политических нападений. папаПий IX , которого преследовали из Рима во время последнего волнения агитации в 1848 году, категорически против новых политических идей. В Программе ошибок, сопровождающих энциклику Quanta cura («С какой большой заботой», 1864), он осудил либерализм и национализм и настоял на обязанности римско-католических правителей защищать установленную церковь, даже против религиозной терпимости. Провозглашение папской непогрешимости (1870) широко рассматривалось как еще один шаг к укреплению церковной власти против перемен.
Однако многие консервативные лидеры увидели победу над революцией как шанс внедрить инновации в рамках установленного порядка. Им помогал прагматичный поток среди либералов, многие из которых были убеждены, что компромисс, а не революция, - единственный способ выиграть реформу. Таким образом, в БританииБенджамин Дизраэли , лидер консерваторов в Палате общин, в 1867 году спонсировал новую избирательную кампанию, которая давала право голоса большинству городских рабочих; Дизраэли надеялся, что новые избиратели поддержат его партию, и некоторые из них сделали это. Во Франции ИмператорНаполеон III , который настаивал на авторитарном режиме в 1850-х годах, начал спонсировать крупное промышленное развитие, поддерживая активную внешнюю политику, призванную завоевать растущую поддержку государства. В 1860-х годах, навязанные дипломатическими неудачами, Наполеон также предоставлял либеральные уступки, расширял парламентскую власть и терпел больше свободы прессы и речи. Габсбургская монархия способствовала созданию эффективной, в значительной степени немецкой бюрократии, чтобы заменить несуществующий манориальный режим, а в 1860-х годах стремился заключить мир с ведущим националистическим движением. В Ауглеихе («компромисс») 1867 года Венгрия получила значительную автономию, а отдельные парламенты, хотя и основанные на ограниченном избирательном праве, были созданы в Австрии и Венгрии. Этот результат разгневал славянских националистов, но это означало важный отход от прежней политики, направленной на проведение линии против любого размывания имперской власти.
Однако ключевыми центрами динамического консерватизма были Италии и Германии . В итальянском штате Пьемонт в начале 1850-х годов, умелый премьер-министр,Камилло ди Кавур , примиренные либералы, спонсируя экономическое развитие и предоставляя новые личные свободы. Кавур работал особенно, чтобы захватить поток итальянского национализма. Посредством ряда дипломатических маневров он выиграл союз с Францией против Австрии, а в ходе войны, проведенной в 1859 году, выгнал Австрию из провинции Ломбардия. Националистические восстания следовали в другом месте в Италии, и Кавур смог присоединиться к ним в новое итальянское государство под предгорным царем. В результате в новом государстве был парламент, и он энергично атаковал власть Римско-католической церкви в либерально-националистическом сочетании, которое могло бы получить поддержку от различных политических групп.
Вдохновленный частично итальянским примером, молодой главный министр в Пруссии, Отто фон Бисмарк , начал еще более важную кампанию ограниченных политических реформ и националистического возвеличивания. Цель состояла в том, чтобы объединить Германию подПруссии и обезвредить либеральную и радикальную агитацию. В серии тщательно рассчитанных войн в 1860-х годах Бисмарк сначала победил Данию и получил контроль над немецкоязычными провинциями. Затем он спровоцировалАвстрия , главный соперник Пруссии в Германии, и всеобщее удивление победили сдержанно, опираясь на хорошо организованную военную мощь Пруссии. Был сформирован прусский союз северных германских государств. Последняя война сФранция , в 1870-71, снова привела к прусской победе. На этот раз приз был провинцией Эльзас и частью Лотарингии и соглашением с южногерманскими государствами сформировать единую германскую империю при прусском правителе. Это новое государство имело национальный парламент с более низким домом, основанным на всеобщем избирательном праве, но в верхней палате преобладала Пруссия, чей собственный парламент был избран системой голосования, которая обеспечивала политическую власть самых богатых элементов общества. Как и в Италии, назначение министров лежит с короной, а не с парламентом. Были расширены свободы прессы и речи, а религиозная свобода расширилась и включила евреев, но правительство периодически вмешивалось в диссидентские политические группы.
Эти события радикально изменили карту Европы, устранив два традиционных вакуума власти, в которых доминировал сумбур меньших государств. Национализм торжествует в Центральной Европе. В то же время были созданы режимы, которые, поддерживаемые националистическим успехом, обращались к умеренным либеральным и консервативным элементам, не соглашаясь ни с одной из групп. Старый режим, на который напали многие десятилетия, исчез, поскольку парламентская политика и партийная система преобладали в Западной и Центральной Европе. Одновременно сохранялись важные полномочия для престола и аристократии, поскольку либералы либо скомпрометировали свою политику, либо ушли в угрюмую, обычно неэффективную, оппозицию.
Несколько другая версия политики компромисса возникла во Франции в 1870-х годах. Побежденная Пруссией, империя Наполеона III рухнула. Многочисленные политические силы, в том числе различные монархические группы, боролись за правопреемство после радикального восстания, Парижская Коммуна, потерпели неудачу в 1871 году. В конечном счете, через поэтапную серию законов консервативные республиканцы восторжествовали, завоевывая парламентское большинство на выборах и провозглашая Третью республика, Это был явно либеральный режим, в котором парламент доминировал в исполнительной власти на фоне частых изменений служения. Свобода прессы, речи и ассоциации была широко поддержана, и режим напал на власть церкви в образовании и других областях. В то же время доминирующие либералы пообещали избежать значительных социальных перемен, завоевав на этой основе поддержку крестьян и среднего класса.
С появлением Третьей республики конституционная структура Западной Европы в значительной степени была поставлена на оставшуюся часть XIX века. Все основные страны (кроме Испании, которые продолжали колебаться между периодами либерализма и консервативного авторитаризма) имели парламенты и многопартийность, и большинство из них предоставляло всеобщее избирательное право. Британия завершила этот процесс окончательной реформой избирателей в середине 1880-х годов. Бельгия, Италия и Австрия выступали в течение более длительного периода времени, в результате чего в 1933 году были проведены значительные общественные беспорядки, хотя реформы в области голосования для мужчин были завершены до 1914 года. Важные политические кризисы все еще возникали. Бисмарк сражался с Римско-католической церковью и католической церковью в 1870-х годах, прежде чем достичь компромиссного соглашения. Затем он попытался фактически объявить вне закона социалистическую партию,Франция столкнулась с серьезным конституционным кризисом в деле Дрейфуса. Тюремное заключениеАльфред Дрейфус , офицер еврейской армии, ложно обвиненный в государственной измене, вызвал битву между консервативными, католическими и военными силами, все стремятся защитить авторитет армии и государства и более радикальную республиканскую группу, к которой присоединились социалисты, которые видели будущее республика на карту. Победившие про-Дрейфусские силы вынудили отделение церкви и государства к 1905 году, уменьшив требования католицизма к правительству Франции и ограничив рольрелигии как политический вопрос.
Политика компромисса также повлияла на организованную религию, отчасти из-за нападений со стороны различных государств. Ряд протестантских лидеров занялись социальными проблемами, искали новые пути для охвата городской бедноты и облегчения страдания. Армия спасения , основанная в Великобритании в 1878 году, выразила идею социальной миссии, в которой практические меры использовались для служения Богу. Под новым папой,Лев XIII , Римско- католическая церковь более формально переместилась в соответствии с современной политикой. ЭнцикликаRerum Novarum («Из новых вещей», 1891) призвал католиков принять политические институты, такие как парламенты и всеобщее избирательное право; он провозгласил симпатию к трудящимся против эксцессов капитализма, оправдывая умеренные профсоюзные действия, хотя и решительно осуждая социализм. Шаги, такие как эти приглушенные религиозные проблемы в политике, в то время как в целом отключение организованной религии к более скромной общественной роли.
В целом, решение основных конституционных вопросов привело к чередованию умеренных консервативных илиберальных сил у власти в период между 1870 и 1914 годами. Консерваторы, когда они отвечали, имели тенденцию выдвигать более откровенно националистическую внешнюю политику, чем либералы; либералов, поскольку предложение Дрейфуса, предложенное во Франции, как правило, было больше обеспокоено ограничением роли религии в политической жизни. Однако оба движения согласовали многие основные цели, в том числе и самую политическую структуру. Оба были способны продвигать некоторые скромные социальные реформы, хотя и не хотели заходить слишком далеко. В Италии консерваторы и либералы были настолько похожи, что комментаторы отмечали процесс трансформации ( trasformismo ), благодаря которому парламентские депутаты, независимо от своих избирательных платформ, когда-то в Риме превращались в практически идентичных держав власти.
Поскольку диапазон споров между консерваторами и либералами сузился (за исключением радикальных движений радикальных прав, которые вообще не доверяли парламентской политике), самым ярким новшеством в политическом спектре было увеличение социалистических партий, основанных главным образом на поддержке рабочего класса, хотя и с разрозненной поддержкой сельского и среднего класса. В 1860-х годах стали формироваться формальные социалистические партии. Они отличались от предыдущих социалистических движений главным образом сосредоточением на победе в поддержке выборов; более ранние социалистические лидеры либо были открыто революционными, либо предпочитали создавать типовые сообщества, которые, по их мнению, могли бы произвести изменения на примере. Большинство социалистических партий, созданных в 1860-х и 70-х годах, получили свое вдохновение от КарлаМаркс, Они утверждали, что революция имеет важное значение и что капиталисты и рабочие заперты в исторической битве, которая должна затронуть все социальные институты. Целью социалистических действий было захватить государство, установить пролетарский контроль и уничтожить эксплуататорские силы капитализма. Однако на практике большинство социалистических партий работало через политический процесс (с поддержкой профсоюзной деятельности), разбавляя ортодоксальный марксизм. Вселенское избирательное право создало климат, созревший для социалистических завоеваний, тем более, что в большинстве стран эти партии первыми осознали природу массовой политики. Они создали постоянные организации для поддержки даже вне избирательных кампаний и спонсировали страстные политические митинги, а не работали за кулисами, чтобы манипулировать избирателями. Газеты, образовательные усилия,
К 1880-м годам немецкий социалистическая партия явно добивалась поддержки рабочего класса от либерального движения, несмотря на антисоциалистические законы Бисмарка. К 1900 году партия была крупной политической силой, набрав около двух миллионов голосов на ключевых выборах и разместив значительное меньшинство парламентских депутатов. К 1913 году немецкая партия опросила четыре миллиона голосов на национальных выборах и стала самой большой единой политической силой в стране. Социалистические партии в Австрии, Скандинавии и странах с низким уровнем дохода добились схожего успеха. Социализм вФранция и Италия, разделенная между различными идеологическими группировками, была несколько медленнее, чтобы объединиться, но она также неуклонно укреплялась. В 1899 году социалист вошел в кабинет министров Франции в составе коалиции Дрейфусарда, шокирующих ортодоксальных марксистов, которые выступали против сотрудничества с буржуазными политиками. К 1913 году у французской партии было более сотни делегатов в парламенте. Британский социализм рос позже и с меньшим вниманием к формальной идеологии. Лейбористская партия была сформирована в 1890-х годах с сильными профсоюзными связями; он долго отставал от либералов в победе над рабочими голосами. Тем не менее, даже в Великобритании партия была сильной третьей силой к 1914 году. Во многих странах социалисты не только сформировали большое национальное меньшинство, способное навязать правительственные коалиции, но и завоевали контроль над многими муниципальными органами власти,
Рост социализма поставил так называемый «социальный вопрос» на переднем крае внутренней политики в конце 19-го века, заменив дискуссии о формальной конституционной структуре. Страх перед социализмом укрепил руку господствующих консервативных или либеральных коалиций. В то же время успех смягчил многие социалистические лидеры. В Германии около 1900 года возникло ревизионистское движение, которое считало, что революция не нужна; считалось, что марксизм должен быть изменен, чтобы обеспечить частичную политическую выгоду и сотрудничество с реформаторами среднего класса. Большинство партий официально осуждали ревизионизм в пользу более строгого марксизма, но на самом деле они вели себя ревизионистски.
Сдвиги в политическом спектре и более крупные проблемы промышленного общества вызвали важные изменения в государственных функциях во второй половине XIX века. массаобразование возглавило список. Основываясь на более ранних прецедентах, большинство правительств в Западной Европе установили всеобщее государственное образование в 1870-х и 80-х годах, требуя участия, по крайней мере, на начальных уровнях. Образование рассматривалось как необходимое для обеспечения таких основных навыков, как грамотность и численность. Это также было жизненно важным средством обеспечения граждан к лояльности к национальному правительству. Все образовательные системы энергично подталкивали национализм к своим курсам истории и литературы. Они пытались стандартизировать язык, в отличие от диалектов меньшинств и языков (например, против польского языка в Германии или Бретона во Франции).
Второе расширение государственных функций включало военное призыв , который сопротивлялся только в Великобритании. Успех Пруссии в войне в 1860-х годах убедил другие континентальные державы в том, что военная служба имеет важное значение, а призыв, наряду с неуклонно растущими расходами на вооружение, повысил военную готовность большинства правительств.
Правительства также расширили свои учетные функции, заменив церковных чиновников. Требования к гражданским бракам (в дополнение к религиозным обрядам, где это необходимо), перепись населения и другие виды деятельности постоянно расширяют воздействие на государство в этих областях. Регуляторные усилия увеличились с 1850-х годов. Центральные правительства проверили объекты по переработке пищевых продуктов и жилье. Инспекторы проверяли, чтобы убедиться, что соблюдены положения и правила безопасности в отношении рабочего времени и занятости женщин и детей. Другие функционеры тщательно патрулировали границы, требуя паспорта для въезда. Большинство стран (Великобритания снова было исключением) повысили тарифные правила в 1890-х годах, стремясь примирить аграриев и промышленников; а не новая функция, это сигнализировало активистскую роль государства в базовой экономической политике.
Педагог, рекордсмен, военный вербовщик, крупный экономический субъект - государство также вошло в сферу благосостояния в 1880-х годах. Бисмарк впервые выступил с тремя законов о социальном страховании между 1883 и 1889 годами - часть его неудачной попытки уничтожить социализм, - которые создали рудиментарные схемы защиты от болезней, несчастных случаев и старости. Австрия и Скандинавия подражали немецкой системе, в то время как правительства Франции и Италии установили несколько более добровольныепрограмм . В 1906 году Британия приняла крупную схему социального страхования при Либеральной администрации, а в 1911 году она стала первой страной, которая ввела государственное страхование по безработице. Все эти меры были ограничены по охвату, обеспечивая в лучшем случае скромные выгоды, но они стали началом полноценного государства всеобщего благосостояния.
Рост правительства и взрыв его спектра услуг были отражены в быстром расширении государственной бюрократии. Большинство стран установили официальные процедуры государственной службы к 1870-м годам, с экзаменами, призванными обеспечить занятость и стаж работы по достоинству, а не фаворитизму. Государственные средние школы, предназначенные для обучения начинающих чиновников, медленно увеличивали выпуск выпускников. Налогообложение также увеличилось, и незадолго до начала войны в 1914 году несколько стран установили положения о подоходном налоге, чтобы обеспечить дополнительный доход. Тихо, во многих национальных вариантах, новый тип государства был построен в конце 19 века, с гораздо более сложными и интимными контактами с гражданами, чем когда-либо прежде в европейской истории.
Политические узоры в Испании, меньшие народы Юго-Восточной Европы и, прежде всего, Россия шли по-другому. Парламентские учреждения были установлены в некоторых случаях после 1900 года, но их тщательно контролировали. Цензура сильно ограничивала политическое выражение.
Россия продолжал реформистский режим в течение нескольких лет после освобождения крепостных. Новые местные органы власти были созданы для замены господствующего правила, а местные собрания помогли регулировать их деятельность, предоставив политическое выражение многим профессиональным людям, которые служили этим правительствам в качестве врачей, учителей и юристов. Кодексы законов были стандартизированы, а наказания смягчены. Военные были реформированы и стали важной силой в предоставлении базового образования призывникам. Однако никакого национального представительного органа не существовало, поскольку царская власть поддерживалась. Далее, после убийства Александра II анархистами в 1881 году, правительство изменило свои реформистские тенденции. Полицейские полномочия расширялись. Официальные кампании жестоко избивали евреев и других национальных меньшинств. Агитация продолжалась на разных уровнях, среди интеллектуалов (многие из которых были анархистами) и среди рабочих и крестьян. В рамках расширяющегося среднего класса сформировался небольшой либеральный ток.
Экономический спад в начале 1900-х годов сопровождался шокирующей потерей в войне с Японией (1904-05). Эти условия привели креволюции в 1905 году , когда забастовки рабочих и крестьянские беспорядки распространились по стране.Николай II ответил на ряд уступок. Выкупные платежи были облегчены крестьянами, а предприимчивые фермеры получили новые права на приобретение земли, создав успешный, хотя и широко распространенный кулацкий класс в сельской местности. В результате этого усилились сельские волнения. На политическом фронте национальный парламент, илиДумы . Социалистическим кандидатам, однако, не разрешалось бежать, и Дума вскоре стала простой резиновой печатью, неспособной принять какую-либо значительную инициативу. Репрессии вернулись, а вместе с ней и массовые беспорядки, в том числе растущие незаконные профсоюзы. Россия не сделала поворота для того, чтобы идти на компромисс с политикой, и, по мнению некоторых историков, возобновленная революция маячила даже в стороне от начала войны в 1914 году.
Многие особенности эволюции Европы в конце 19-го века вновь обратили внимание на дипломатическую и военную арену. Продвижение индустриализации усилило конкуренцию между отдельными странами и создало массовое несоответствие власти между Европой и большинством остального мира. Богатство позволило новым международным предприятиям. Конкретные изобретения, такие как пароходы (способные к быстрому океаническому транзиту и путешествиям вверх по течению в таких ранее неосвещенных водах, как реки Африки), пулеметы и новые лекарства, открывали новые возможности для мирового господства. Изменения в карте Европы, вызванные объединением Италии и Германии, неизбежно вызвали дипломатические перестановки. Политика компромисса побуждала правительства полагаться на дипломатические цели как средство удовлетворения нового и несколько непредсказуемого электората.
В течение 70-х и 80-х годов Европа оставалась относительно спокойной. Бисмарк , безусловно, самый лучший государственный деятель на сцене, заявлял, что недавно объединенная Германия была довольной властью, заинтересованной только в сохранении европейского статус-кво. Его самый очевидный противник недавно победил Францию, и он тщательно построил дипломатическую сеть, которая сделала бы французскую вражду импотентом. Альянсы мирного времени были нововведением в европейской дипломатии, но какое-то время они имели желаемый стабилизирующий эффект. Бисмарк согласился с режимом Габсбургов, сформировав в 1879 году соглашение между двумя императорами. В 1882 году он присоединился к Италии для этого понимания, завершивTriple Alliance на основе гарантий взаимопомощи против внешнего нападения. Помимо этого, Бисмарк договорился о взаимопонимании с Россией в 1887 году. Эти связи требовали чувствительного манипулирования, потому что они свободно группировали потенциальных противников (таких как Россия и Габсбурги). Они предлагали средства изоляции Франции, тем более, что Бисмарк также развивал хорошие отношения с Великобританией, которая интересовалась прежде всего колониальной экспансией, где Франция была ее самым очевидным соперником.
Еще до того, как он был полностью построен, план Бисмарка по стабилизации Европы столкнулся с серьезной проблемой. Восстания вБалканы , в районах, номинально подтахта контроль, привлек внимание к тому, что было тогда самым неустойчивым районом Европы. Эффективное османское господство над этим регионом неуклонно снижалось вместе с энергией правительства в более общем плане, и националистический пыл, распространяющийся из Западной Европы, оцинковал многие этнические группы. Восстания в Сербии и Румынии получили частичную независимость ранее в XIX веке, и Греция получила национальный статус. В 1870-х годах в нескольких регионах разразились беспорядки, а Сербия и еще одна маленькая нация, Черногория, объявили войну Османской империи. Россия присоединилась, чтобы защитить своих славянских «братьев» и получить новую территорию за счет Турции. Последовали легкие победы, и было объявлено большое новое болгарское государство наряду с российскими приобретениями по Черному морю. На данный момент Австро-Венгрия и Великобритания, оба заинтересованные в стабильности в регионе, вмешались. Бисмарк, стремясь к миру, назвалБерлинский конгресс в 1878 году, чтобы выиграть приемлемый компромисс. Результатом стала меньшая Болгария, полная независимость Сербии, Черногории и Румынии и австрийская оккупация славянских провинций Боснии и Герцеговины. Британия получила остров Кипр, который дал ему более пристальное положение в отношении своих маршрутов в Индию, и Франции было предложено захватить Тунис. Великим проигравшим на Берлинском конгрессе была Россия, которая оставила возмущение, что ее огромные завоевания были аннулированы. Хотя Бисмарк утверждал, что Германия выступала в качестве честного брокера, россияне считали, что он предпочитает Австро-Венгрию. Германия не сможет примирить Россию уже почти десять лет. В то же время система альянса Бисмарка развернулась вслед за Берлинским конгрессом, а Германия сначала заняла Австро-Венгрию, потому что обе страны столкнулись с русской враждой.
Наиболее очевидный результат Конгресса и националистических стремлений, сопоставимых с более структурированной европейской картой, был новой и общей борьбой за колонии в других частях мира. Еще до 1870-х годов произошли некоторые новые завоевания. Французские исследователи развели в экваториальной Африке, и французская миссия начала завоевание Индокитая в 1860-х годах. Многие европейские страны проявляли растущий интерес к колониям как источникам сырья и новых рынков, а также к потенциальным выходам для избыточного населения и к администраторам, которые не могли быть размещены дома. Возможности для индивидуального авантюризма и прибыли также были высокими. Переориентация мотивов к кульминационному империалистическому скрежету заключалась в стремлении обратиться к внутреннему национализму и интересам поддержания или завоевания мира как мировых держав. Новые страны, такие как Италия и Германия, искали империи для подтверждения своего статуса; Франция искала расширения, чтобы компенсировать свое унизительное поражение в руках Германии; Британия прижалась наружу, чтобы защитить существующие колонии. Россия, а в конце столетия США и Япония также присоединились к соревнованиям.
Между 1880 и 1900 годами большая часть Азия была разделена. Британия держала Бирму; Великобритания, Германия, Франция и Соединенные Штаты разделили Тихоокеанские острова Полинезии. Все крупные европейские державы, кроме Италии, воспользовались слабостью Китая, чтобы получить долгосрочную аренду в портовых городах и прилегающих регионах, легко подавив китайское боксерское восстание против западных вторжений в 1899-1900 годах. Германия получила новые консультативные и инвестиционные роли в Османской империи, в то время как Великобритания и Россия разделили сферы влияния в Афганистане; Британия также эффективно контролировала несколько малых государств в Персидском заливе.
Расчленение Африка была еще более полной. Португалия расширила свой контроль над Анголой и Мозамбиком, Бельгия захватила гигантский регион Конго, а Германия получила новые колонии на юге Африки. Великобритания и Франция, крупные победители, получили новую территорию в Западной Африке, а Великобритания построила сеть колоний в Восточной Африке, бегущих из Южной Африки в Египет. Французская оккупация Марокко и итальянское завоевание Триполи после 1900 года завершили этот процесс. Только Эфиопия оставалась полностью свободной, победив итальянскую силу в 1896 году.
К началу 20-го века основные империалистические завоевания были завершены, но некоторые из волнений, которые вызвал этот процесс, остались, чтобы снова распространиться на европейскую дипломатию. Германия начала строительство крупного флота, например, в конце 1890-х годов, отчасти, чтобы занять свое место в качестве империалистической державы; но это развитие, наряду с быстрым промышленным всплеском Германии, угрожало Великобритании . Франция управляла массивной империей, но ее националистические стремления не были полностью удовлетворены, и унизительная потеря Эльзаса-Лотарингии не была отомщена. Россия столкнулась с новым противником на Дальнем Востоке в связи с подъемом Японии, Японцы, опасаясь российской экспансии на севере Китая, победили царские силы в русско-японской войне в 1904-05 годах, выиграв Корею в этом процессе. Нестабильный российский режим искал компенсационные выгоды в теплице Балкан, а не в отдаленных районах Азии. Была поставлена задача активизации европейских конфликтов.
Кроме того, сложная система альянса, разработанная Бисмарком, была распущена после ухода государственного деятеля из власти в 1890 году от рук нового императора Уильяма II. Германия не возобновила свой союз с Россией, и в течение 1890-х годов между Россией и Францией сложился союз, оба боялись могущества Германии. Британия, также опасаясь германской власти, проглотила свою традиционную вражду и колониальное соперничество с Францией,Entente Cordiale в 1904 году; Россия присоединилась к этому пониманию в 1907 году. Европа была разделена между двумя системами альянса.
В 1908 году Австро-Венгрия присоединила Боснию и Герцеговину. Он стремился нанести удар по южнославянскому национализму, который угрожал многонациональной империи Габсбургов. Этот шаг противоречил России и Сербии , причем последние утверждают, что эти территории являются частью своего национального домена. В 1912 году Россия помогла несколькимБалканских государств в новой атаке на Османскую империю, с союзниками, надеющимися получить Македонию. Балканские народы победили, но они поссорились друг с другом во Второй балканской войне в 1913 году. Дальнейшая горечь привела к балканскому региону, и Сербия, хотя и победила в обеих войнах, стремилась напрямую к Австро-Венгрии.
28 июня 1914 года сербский националист Гаврило Принцип убил австрийского эрцгерцога и очевидного наследника престола Фрэнсиса Фердинанда. Австро-Венгрия решила подавить сербскую угрозу в ответ. Германия поддержала своего австрийского союзника, отчасти потому, что опасалась, что его самый надежный партнер нуждается в победе, а отчасти потому, что многие лидеры судили, что война стала неизбежной и предпочтительнее раньше, чем при последующих военных модернизациях во Франции и России. Россия отказалась покинуть Сербию, а Франция взялась за союз с Россией. В последнюю минуту переговоры, проводимые Великобританией, потерпели неудачу. Россия начала всеобщую мобилизацию после нападения Австрии 28 июля на Сербию. Германия, стремясь воспользоваться медлительностью России, нанося удары молнии на западе, затем вторглись в нейтральную Бельгию и толкнули в северную Францию. Британия, вкратце нерешительная, была совершена договором о защитеБельгия и вступил в бой 4 августа, иПервая мировая война шла.
Образцы европейской дипломатии в конце 19-го века не являются неопровержимой историей соперничества националистов. С 1850-х годов европейские страны подписали ряд конструктивных международных соглашений, призванных увязать почтовые системы, упорядочить принципы международного торгового права и даже установить некоторые гуманитарные соглашения в случае войны. Международный Красный Крест был одним из плодов этой деятельности, а также создание Всемирного Суда в Нидерландах для содействия разрешению международных споров. Но попытки вести переговоры о сокращении вооружений в серии конференций, начавшихся в 1899 году, не смогли полностью обойти растущие национальные военные накопления. Великобритания и Германия, в частности, отказались покинуть свою военно-морскую расу, которая в 1906 году совершила новый поворот с развитием массового британского линкора HMS Dreadnought.
Первая мировая война, кровавая борьба, призванная снизить роль Европы в мире, привела не только к усилению международной напряженности, но и к внутренним напряжениям. Россия и Австро-Венгрия, внутренне преследуемые социальной и националистической борьбой, смотрели на дипломатические успехи, даже ценой войны, как средство отвлечения внутренних недовольств, а система альянса задерживала более стабильные нации в следующий иск. Германия, Британия и Франция, осажденные растущими социалистическими завоеваниями, которые напугали консервативное руководство и призвали интенсивный народный национализм, также приняли войну не только как дипломатический инструмент, но и как средство противодействия внутреннему беспорядку. Культурный акцент на иррациональность, спонтанность и отчаяние внесли вклад в контекст. Война, таким образом, была результатом ряда основных событий в Европе 19-го века,
В последней четверти XIX века европейская мысль и искусство стали жертвой неуверенности в себе, а страх, а также радости декаданс . С середины века начиная с середины века писатели, отличающиеся от Бодлера и Мэтью Арнольда, Генри Адамса и Флобера, Раскина и Ницше, выражали свое отвращение от банальности и самодовольства окружающего человечества, униженные - они ощущали «прогресс». Казалось, как будто с наступлением позитивизма и науки, Realpolitik и дарвинизм, реалистичное искусство и популярная культура, все благородные мысли и истинные эмоции были задушены. Единственными вещами, которые выделялись от банальности и самодовольства, были их собственные ужасные крайности - пошлость и высокомерие, против которых все оружие ума казалось бессильным.
Такие интеллектуалы и художники были безнадежно превзойдены численностью не только в буквальном смысле, но и в средствах влияния на культуру. Газета, которая достигла полмиллиона читателей со своими клише, своей последовательной историей и ее яркими иллюстрациями, «воспитывала» людей таким образом, что активно препятствовала пониманию высокой культуры. Барьер был гораздо более непреодолимым, чем простое невежество или неграмотность, и оно отсекало не только население, но также - использовать термины Арнольда - высший класс варваров иФилистимский средний класс. По аналогии,Ницше анатомировал то, что он назвал культурой - Филистимляном; то есть человека, чей ум питается средними идеями и «благородными» вкусами на полпути между людьми и людьми, которые действительно культивируются. Многочисленные художники и писатели, высоко почитаемые и считавшие тогда лидерами современной цивилизации, предоставили материалы для этих добросовестных потребителей искусства, литературы и «здравого мнения» во всех областях. Другими словами, разумный, самоограничивающий импульс Реализма после 1848 года породил посредине, в то время как эволюция индустриальной демократии породила массового человека. К концу 1880-х годов разрыв между этой компактной армией с ее заслуженными офицерами и обычными солдатами и враждебным, наполовину видимым авангардом был постоянной особенностью культурной эволюции.
Из неравномерного конфликта возникали все более жестокие проявления ненависти и отвращения, а возраст, который определил реализм как обычное и среднее, постепенно уступал множеству предложенных противоположностей. Их формы и тенденции могут быть сгруппированы в полдюжины видов, не все в одном и том же интеллектуальном или художественном плане, или все четко обозначенные тогда или сейчас. Один из них сначала отступает от уродливого мира к виду неоклассицизма . Таковы были французские поэты, известные какПарнасцы . Их отличительной чертой являются строгая форма, античные предметы и позы бесстрастия. В живописи работа Пуви де Шаванна стоит параллельно.
В музыке явное восстание против Вагнера и Листа, из которых Брамс был сделан факелоносцем, предлагает сходство, особенно в стремлении учиться и использовать «более чистые» формы более раннего времени. Точно так же сдвиг в тон и характер поздних стихов Теннисона, Арнольда или Готье; возрождение томистской ортодоксии в римско-католической мысли; надменный отряд в пьесах Бекэ и тех, что относятся к среднему периоду Ибсена, все предлагают поиски стабильности, для фиксированной точки, из которой можно судить и осуждать современный «прогресс».
Затем выяснилось, что те, кто хотел выйти из вульгарной действительности, делали искусство со столицей А независимой областью мысли и чувства, в которую можно было избежать, чтобы уменьшить боль от жизни. Устойчивое созерцание «прекрасного» создало «верный» мир, чем тот, который принято обычными людьми как реальный.Вальтер Патер , критик, пишущий из приюта Оксфорда, дал красноречивое выражение этому понятию жизни, в котором каждую возможную минуту нужно обвинять в тонкой и редкой сенсации. Его блестящий ученик Оскар Уайльд сделал эту доктрину настолько ясной и убедительной, что она создала характерную атмосферу, теперь известную как эстетизм, или более просто как «девяностые».
Это кредо самопокупания через искусство связано с движениями, известными как символизм и импрессионизм. Примечательно, что импрессионистхудожники смогли взять в качестве предметов некоторые из достопримечательностей, которые подавляли их ближнего и реконструировали их в блестящем, мерцающем цвете, чтобы создать освежающий мир нового ощущения. Тема еще раз милостиво исчезла. Моне сказал: «Основной предмет в живописи светлый».
Символисты в литература имела более сложную задачу, чем художники, потому что их средние слова должны делиться со всеми теми, кто говорит на языке для обычных целей. Лечить грамматику и лексику для поэзии и «художественной прозы» требовали серьезных мер. Все фразы должны были быть разбиты, необычные слова возрождены или распространены в архаических или этимологических чувствах; синтаксис должен быть согнут, чтобы разрешить свежие сопоставления, из которых могут появиться новые значения; прежде всего, нужно было избегать знакомой риторики и ритмов, пока литературная работа, поэзия или проза не создали желаемый «новый мир». Это труднодоступный мир, но стоит изучить, все его материальные части являются символами сияющая реальность - короче говоря, антитеза редакции газеты.
В музыки не было необходимости в каком-либо косвенном устройстве, чтобы установить настроение импрессионизма. Это уже было найдено здесь и там в великих романтиках, и когда новое поколение начало сочинять на темы из современной литературы, намеки и возможности нуждались только в тонком гении, чтобы развить их в стиле. Дебюсси был тем гением, за которым вскоре последовали Равель, Делиус, Хьюго Вольф и другие. Подобным образом, но независимо друг от друга, они заменили красноречие, мелодичную ясность и гармоничную последовательность капризным мелодическим контуром и прогрессиями аккордеона, чтобы произвести мерцание и тайну музыкального импрессионизма.
Для тех, кто посвятил свою жизнь символической литературе и критике, имя эстетов часто дается, поскольку именно в это время, с 1870 года до конца века, вопросы эстетики стали предметом пристального внимания художников, критиков и часть общественности. Фраза "искусство ради искусства " , с которым романтисты играли, возродилось и стало отличительной чертой высокого искусства. Независимо от того, что требовало внимания интеллектуальной элиты, она должна получить эту аутентификацию, которая гарантировала, что в стихотворении, живописи или музыкальной композиции не было обнаружено никаких скрытых мотивов, таких как пропаганда и не привлекательность для послойной аудитории. Общим предметом, легкостью понимания, доступности были признаки компромисса с вульгарным вкусом. Освободившись от злого общества, искусство отвергло прежнюю роль морального учителя и даже коммуникатора; он был или должен был быть полностью «автономным», иначе он не смог бы служить своим преданным в качестве убежища от невыносимого трудового существования.
Тем не менее, эстетизм ни в коем случае не был вялым и фаталистическим, как он пытался появиться. Писатели, такие какОскар Уайльд , Джордж Мур, Стефан Малларме, Эдмонд и Жюль Гонкур, хотя и продвигали идею искусства как духовного убежища, принимали активное участие в текущих делах. Мур написал натуралистические романы; Малларме дал интервью прессе и написал рекламные объявления о парфюмерии и других предметах роскоши; и Уайльд, которого легко, из-за его известности по многим пунктам, уволить как красочный, но эфемерный, был эффективным пропагандистом в нападении на викторианский этос. Он не был симптомом, а представителем. Его обзор книги и критические эссе, его рассказ «Картина Дориана Грея», его великая Баллада о Чтении Гаола, автобиографический Де Профундис и величайший фарс на этом языке,Важность Быть Earnest, вместе образуют своего рода справочник за этот период и также продолжаются как литература. То, что Уайльд совершил через эти работы, - это освобождение английской литературы от предков (а не только от викторианских) предубеждений. Он переучивал Англию с континентом художественно, формулируя окончательно свои разные предположения. Он показал, что искусство может быть морально ответственным только путем отказа от морализма. Одним словом, он снова сыграл в 1890 году роль, которую Готье сыграл во Франции в 1835 году с его антибуржуазной диатрибой в мадмуазель де Мопин. Тот, кто, начиная с Уайльда или Готье, хочет следовать исторической последовательности и возвращать атмосферу, в которой эта деятельность продолжалась, не найдет лучшего источника, чем Журнализ Гонконтов , которые были изобретателями манерной «художественной прозы», современной жизни, персонажей и сплетен.
Читатель их объемных страниц также найдет ссылки на движение, называемое Натурализм , который не просто параллелен, но также смешивается с символизмом и импрессионизмом. Сам Гонкорт написал ряд натуралистических романов; их друг Золя был теоретиком и величайшим мастером жанра; другой писатель, Йорис-Карл Хюйсманс, перешел от Натурализма к Символизму, как и некоторые другие писатели. В поэтах Рембо и Верлен, как позже в ирландском Йитсе, элементы двух тенденций чередуются или смешиваются.
Название Натурализм предлагает философию науки, и связь является подлинной. Золя считал, что в своей большой серии романов, Les Rougon-Macquart , он изучал «естественную и социальную историю» семьи во времена Наполеона III. Требование было подкреплено методом Золя, используемым для сбора данных, таких как ученый, - каждый существенный факт может быть доказан ссылкой на актуальность или статистику. Таким образом, натурализм будет, по-видимому, усилением реализма, как и в самом деле, - больше «исследований». Однако он отличался по духу. Реализм утверждал, что это изображение обыденности в настроении стоицизма или равнодушия - фотографическая пластинка из камеры, которая была почти случайным образом заперта от невыбранной посредственности; это было, как сказал Флобер, отказ отказаться от предыдущих романтистских надежд и интересов. Натурализм, напротив, повторил цель и избирательность. Каждый роман был «исследованием», предназначенным для демонстрации и осуждения мрачных истин социального существования, для чего худшие из них самые лучшие. В романах Золя царила страстная любовь к жизни, жизнь, которую он проявлял, пытаясь и искаженный характером и состоянием. В конце концов он определил свой научный или «экспериментальный» роман как «уголок природы, замеченный темпераментом». «Целью Натуралистов было не только показать, но и показать; они хотели научить великого процветающего среднего класса, как те, кто находится под ними, живут и даже за его пределами, чтобы отвратить чувствительность к человеческому состоянию, независимо от его социального воплощения. В этих усилиях он разделяет с эстетами анимус денонсации.
В пластических искусствах правдоподобным аналогом натурализма является работа тех, кто известен как Постимпрессионисты , особенно Сезанн и Ван Гог в живописи, Роден и Майоль в скульптуре. Их различные стили и цели имели общий результат в восстановлении прочности и «веса» визуального объекта после плавности и легкости импрессионизма.
Напротив, музыкальный натурализм - попытка драматической буквальности. Ричард Штраус хвастался, что он может сделать суп ложку. Собственно, он не мог и не сделал этого. Шумы его Sinfonia Domestica являются стандартными оркестровыми звуками, снабженными предварительным объяснением, например, либретто или синопсисом Вагнера или другой оперы. Когда овцы блестят в Дон Кихоте Штрауса , кларнеты воспроизводят ноты, которые являются декоративными по своему усмотрению и никоим образом не предполагают шерсть. Скорее, толщина оркестровки Штрауса и хроматическая гармония соединяют его с натуралистическим учением - стремительным объятием с материей. И так это также в операх Брунау или Шарпантье или в веризмеПуччини и поздней итальянской школы в целом. Музыка остается атмосферой; никогда, кроме системы Вагнера, денотативный.
Это определение натурализма в сочетании с эстетическим или «искусством ради искусства», импульсом в символизме и трансмутацией импрессионистов к конкретности в свет, оправдывает имя неоромантизма , которое было придано культурному нраву, с которым XIX век закончился. После самоутверждения самого среднего периода, это была вспышка яростного самоутверждения, направленного внутрь или наружу. «Искусство ради искусства» и натурализм - это действительно две ветви одной доктрины: искусство ради жизни.
В 1895 году Джордж Бернард Шоу сказал: «Франция, безусловно, декадентская, если она считает, что она». Это замечание характерно для Шоу, но оно также свидетельствует о новой волне энергии. Из-под отчаяния и декаданса рассеянные отступления и жестокий нигилизм, та же сила человека, которая создала искусство символистов и натуралистов, пыталась перестроить цивилизацию, которую все так считают неудовлетворительной.
В Англии Фабианцы , из которых был Шоу, проповедовали «неизбежность постепенности» ксоциалистического государства. Именно они, прикомандированные растущей силой профсоюзов после впечатляющего докового удара 1889 года, проложили путь правительствам лейбористов и британскому государству всеобщего благоденствия. В Европе социализм уже не был вероучением сумасшедшей бахромы, но был идеалом многих среди масс и интеллектуалов. Первоначальная борьба за свободу и демократию в политических действиях превратилась в борьбу за экономическую демократию - свободу от нужды. Лайсез-фаирский либерализм вывернулся наизнанку, и либеральное воображение на работе во многих марках социализма теперь требовало вмешательства государства в устранение ужасающих условий, вызывающих все отчаяние.
Среди социалистов, не принадлежащих ни одной партии, Раскин иУильям Моррис работали также для немедленного изменения качества их окружения: они начали так называемое движение «Искусство и ремесло», целью которого было сделать объекты еще раз прекрасными. Потому что машинная промышленность производила только «дешевую и противную» (как ее обычно называли), они пытались вручную изготовить дешевую и красивую мебель, вешалки и предметы домашнего обихода; быстрые красители хорошего цвета; хорошо напечатанные книги на хорошей бумаге; а также украшения и украшения всех видов, которые демонстрировали визуальный талант, а также ручное умение. Одним словом, движение восстановило идеал дизайна и преследовало его в самой машине. В течение двух десятилетий производители стали нанимать художников в качестве дизайнеров, а к 1910 году вездесущность дизайна 20-го века - от одежды до печати и от прикусов до упаковки - был свершившимся фактом.
Параллельно с новым мастерством новая технология 1900-х годов стала давать надежду на более широкие улучшения. Использование и передача электроэнергии предполагали возможность чистой фабрики, все стекло и белую черепицу. Более совершенные машины, новые материалы и сплавы, значительно расширенная химическая промышленность - все это поставляло более точные, более функциональные, менее опасные объекты использования и потребления, в то время как применение науки в медицине питало надежду на значительное сокращение физических проблем человечества. Те, кто ближе всего к этим событиям, несомненно, не были среди отчаявшихся и беглецов из мира. Как и все те, кто успешно справляется с практическими трудностями, они были вдохновлены тем, что они знали, чтобы продемонстрировать прогресс по их избранным направлениям.
Тот же взгляд оживленных работников в естественных и социальных науки . Это было как время трансформации, так и подлинная новинка проявляла свой обычный бодрящий эффект. С 1880-х годов было ясно, что простые механистические объяснения, основанные на «мертвой» материи, были недостаточными. Эксперимент Майкельсона-Морли 1887 года дал удачный ход простому принципу толкания, показав, что хотя свет состоял из волн, волны не были или ничего, например, эфира, которого не было. Еще раньше попытка Джеймса Клерка Максвелла разобраться в фактах электромагнетизма по ньютоновским принципам потерпела неудачу. И на философском фронте понятие естественных «законов» радикально модифицировалось такими мыслителями, как Пуанкаре, Бутро, Эрнстом Махом, Бергсоном и Уильямом Джеймсом. Все это подготовило почву для двойных революций относительности и квантовой теории, на которой основан научный режим 20-го века.
Снижение аналогии с машиной имело аналог в биологических наук. С узкими дарвиновскими догмами в отставкегенетика Грегора Менделя была заново открыта, и появилась новая наука. Фиксированность видов снова считалась важной (Bateson), в то время как феномен крупных мутаций (де Фриз) попал в общественное воображение, так же, как медленные, небольшие изменения сделали 60 лет назад. Неуловимое «приспособление среды» считалось столь же важным в марше эволюции, как пригодность существа.Витализм еще раз подтвердил свои претензии, поскольку, похоже, это связано с вечным качелей с механизмом.
Наконец, в социальных науках в новых помещениях были сделаны новые пуски. Антропология бросила свою озабоченность физикой и расой и обратилась к «культуре» как к правильной единице научного исследования. Аналогично всоциология , Дюркгейм, прикомандированные Тённисом, Вебером, Тардом и Ле Бон, сосредоточились на «социальном факте» как на независимой и измеримой реальности, эквивалентной физической данности.Психология , также долгое время находящаяся под исключительным влиянием физики и физиологии, теперь создана в рукахУильямом Джеймсом, что неприводимый элемент его предмета был«Поток сознания» - не соединение атомизированных «идей» или «впечатлений» или «ума», а живая сила, в которой образ и чувство, подсознательное движение и целенаправленный интерес не были отделены, кроме абстрактно. Последняя область исследований быламифологии , о значении которой «Золотая булочка» Джеймса Джорджа Фрейзера дала массовое свидетельство, оказывая тем самым пропорциональное влияние на литературу и критику.
Чистый эффект этих нововведений в науках человека и природы освобождался. Независимо от каждой специальности или подспешности, предназначенной для ее практиков, лица, которые несут в себе общую культуру возраста, приняли новое сообщение, означающее, что вселенная, ранее закрытая и полная, как машина, была вновь открыта и показана как более живая чем мертвые, и тем более загадочным, полным вопросов, которые должны быть решены новыми исследованиями и новыми науками. Термин астрофизика, заменив астрономию, символизировал изменение перспективы от космологии Ньютона до Эйнштейна. В свою очередь, эти выводы предоставили новую возможность для осуществления индивидуального мышления и воли в сфере ума и духа, этики и религии. Человек больше не считался автоматом,
В философии, политике и критике это переосмысление можно назвать прагматичной революцией; в социальной и нравственной жизни, ликвидация викторианства. НоПрагматическая революция не должна считаться только работой тех, кто, как и Джеймс, называл себя прагматиками. Ницше, Сэмюэл Батлер, Шоу, Бергсон и другие представляют собой верхушки потока мысли, которые возникают в современном экзистенциализме. Общими чертами являются отход от абсолютов и единств к плюрализмам и метод тестирования по последствиям. Субъективные и объективные тесты, которые смотрят на будущую мысль и действие, а не на авторитет или антецеденты, - это решать, что истинно, хорошо и красиво.
Такой взгляд, из которого уточнения, как и недостатки, выходит за рамки этой статьи, является логичным и подходящим для возраста реконструкции. Это сводится к тому, чтобы все новые вещи были быстрыми и хорошими; но это предполагает создание новых вещей, чтобы попытаться, и здесь оно связано с ликвидацией викторианства. В морали работа разрушения обычно начинается с подтверждения противоположности принятого правила. Отличная исходная книга для этогоСэмюэл Батлер « Путь всей плоти» , написанный в 1885 году, но не опубликованный до 1903 года. Викторианский Теннисон сказал: «Лучше любить и потерять, чем никогда не любить». Батлер сказал: «Лучше любить и потерять, чем никогда не потерять ». Это обращение ценностей - не плачьте о потере; есть много любви, которые нужно иметь, и чем больше, тем веселее - это лишь признак метода. Сначала отрицание было произнесено как юмор и парадокс: записные книжки Батлера , оружие Шоу и человек (солдат хочет шоколад, а не боеприпасы), Уайльда « Важность быть величайшим», « Убу-роу» Джарри , Трагикомедиям Стриндберга, чтобы привести, но несколько подонков викторианцев, все издевались и высмеивали, чтобы выразить свою точку зрения.
Под шуткой была новая цель, которая вскоре обнаружила открытое выражение в позитивном высказывании и действии. В пьесах Гауптмана и Бриу, романы и предчувствия Х.Г. Уэллса, очерки Толстого, Пеги, Жоржа Сорела, Эллен Ки, Хэвелока Эллиса, Унамуно, Ортеги и Гассета или Шоу, новые способы ощущения и новый масштаб добродетелей и пороков излагаются с такой же серьезностью и энергией, как и старый викторианский вид.
И действие не дождалось, пока все книги не исчезнут. С начала переворота, скажем, 1885 года, восстание было биографическим фактом. Люди отваживались на общественное мнение и разводились, жили вместе незамужние, практиковали и проповедовали контрацепцию, изучали психологию секса и защищали гомосексуализм. Или, опять же, сыновья богачей превратились в социалистов, стали рабочими лидерами и разжигали синдикалист ( т. Е.прямое действие), в то время как дочери требовали голоса в качестве суфражистов, нападали на полицейских и отправлялись в тюрьму за привязку к дверным ручкам правительственных учреждений. Между тем, студенты ринулись за международные инциденты или университетские дела; школы были подвергнуты опустошению более мягкой педагогики; «Рациональная одежда» проявила себя, несмотря на насмешку, как велосипед и новомодный автомобиль; и новые культы размножались как грибы-открытые виды спорта, нудизм, теософия, эзотерический буддизм, розенкрейцерство, новая мысль, общество психических исследований, христианская наука, армия спасения и «Максиминизм» Стефана Джорджа.
Из них вряд ли нужно объяснять это. Но нужно добавить словоТеософия, если только из-за ее исторической важности в развитии гения Йейтса и для выражения еще раз привлекательности, которую «мудрость Востока» имеет для западников. Не то, чтобы доктрина, разработанная мадам Блаватской, опиралась на точные знания индуистской религии и философии. Это не главное. Дело в том, что Теософия поставила потребность в тишине, тайне, трансцендентности и бессмертии в утомленных душах европейцев. В теософии доктрина реинкарнации предлагает удовлетворение бессмертных стремлений и вдохновляет на мудрость, требования которой периодически проявляются махатмами или святыми людьми.
Что касается поэта Стефан ДжорджПоклонение своему молодому другу Максимину, умершему в 15 лет, отвечает аналогичным импульсом на постоянную истину, но с дополнительным желанием отменить (а не убежать) «современный материализм». Джордж был всего лишь одним из многих европейских писателей, которые хотели нашли новое общество вместо фактического. То, что было названо политикой культурного отчаяния, закрепленной на множестве спасителей, как новая надежда-монархия, «интегральный национализм», новая аристократия (обычно с интеллектом), технократия (власть науки и инженеров), пролетариат (в синдикалистских «клетках» или коммунистических коллективах), торговые и профессиональные гильдии, объединенные в корпоративном государстве, или снова мистическое единство «крови» и «расы». Во всех этих вероучениях, по крайней мере в начале, жажда идеал очевиден; вместе они сформировали новый утопизм, из которых более поздние плоды знакомы, но совсем иные, чем предсказанные: советский и китайский коммунизм, итальянский фашизм, немецкий национал-социализм. По мере того, как заканчивается XX век, во многих местах обнаруживаются отголоски и ответвления этой ранней волны культивистской мысли. Отношение и практика, происходящие от Востока (дзэн, йога, медитация), воспринимаются как само собой разумеющееся как постоянные элементы западной плюралистической культуры, являющиеся частью широкого предложения «жизненного стиля».
В одной стране, когда 19-й век перешел в 20-е, все сильные соперничающие силы, стремящиеся к идеалу, нашли неожиданный выход. Поводом для битвы было убеждение французского офицера в шпионаже; т.е. Дело Дрейфуса . Его культурная наглядность очевидна: с одной стороны, идеал справедливости и отношение к личности как к концу в себе; с другой, социальный или коллективный идеал, типичный для армии и нации; повсюду, идеал истины - факты, преследуемые, потерянные и вновь найденные в озлобленной борьбе, которая породила множество эндемичных предрассудков - о расе, о классе, за и против интеллекта - не говоря уже об отдельных эгоизмах и навязчивых идеях, которые было предъявлено обвинение в насильственной агрессии.
Та же всеобщая агрессивность заключалась в том, чтобы иметь свой полевой день в грядущей войне народов, но в прошедшее десятилетие (1905-14) произошел замечательный всплеск творчества, который впервые с 1789 года имел свой источник в других местах, чем в Романтизм. "Кубистское десятилетие "(как его принято называть) дало модели и методыновое искусство , как естественные и социальные науки начали делать для себя немного раньше. Кубизм в живописи определил себя как новый классицизм, но он явно не был неоклассическим. В живописи и скульптуре, в музыке и поэзии, особенно в архитектуре, новыми качествами были простота, абстракция и важность массы.
Это действительно современное искусство, очевидно, предназначалось для того, чтобы вновь соединиться с современной жизнью. Чтобы определить это одним словом, он был конструктивистом. Таким образом, он оценил продукты технологии, которые воплотили вновь открытую любовь художника к материи и из которой он набросал предложения о форме. В стиле внутренней отделки, известной какArt Deco , геометрическая угловатость, гладкие поверхности, простое стекло и сильные цвета не только соответствовали некрасивым вне зданий в новом международном стиле, но также напоминали создания промышленных инженеров. Действительно, на каминной полке в гостиной в стиле ар-деко было необычно видеть набор передач или какую-то другую часть современной машины. Последние скульптуры на западных улицах - это еще одна фрагментация нового вкуса для солидности, ясности, объема и массы.
К этой многогранной, оригинальной и плавучей продуктивности Война 1914 года мгновенно остановилась. Это была война, подобная той, которую Европа не знала с 1815 года - нация по оружию. И в то более раннее время отсутствие большой промышленности препятствовало вовлечению, физическому и умственному, каждого взрослого гражданина одновременно по всей Европе. В 1914 году Бетховен и Гёте, Вордсворт и Делакруа были бы в окопах.
Прекращение культурных мероприятий; их замена повсюду пропагандой ненависти; быстрое прореживание таланта и гения в убийственной войне с бомбардировкой и штурмом пехоты; постепенная деморализация в течение четырех лет менее и менее понятных целей войны; и после Перемирия, долгое продолжение ужасов - голод, рассеивание, болезнь и резня - вместе разрушили высокую цивилизацию, рожденную Ренессансом, и основаны на идее национального государства. Слишком много способных мужчин и женщин были убиты за непрерывность культуры. Слишком много интимных конфессий и гражданских традиций были основаны на любом восстановлении уверенности в себе и общественной надежды.
Европейское общество и культура с 1914 года
«Если это сработает, это устарело». Сначала сообщалось в 1950 году или примерно в 1950 году, в этом высказывании четко говорилось о том, что период ощущается стремительной скоростью, с которой меняется технология. Но столь же быстрые изменения являются отличительной чертой многих аспектов жизни с 1914 года, и нигде она не была более очевидной, чем в Европе. Фотографии с 1914 года сохраняют все более архаичный характер: государственные деятели в сюртуках и головных уборах; ранние автомобили, которые соответствуют их современному описанию как «безлошадные вагоны»; биплан «летающие машины» с открытыми кабинами; длинные, объемные купальные костюмы. Молодой 20-й век, его появление на таких предприятиях, как недавно выпущенные из авторских изданий классические книги «Новые века», появилось в таких изображениях все больше и больше как простое продолжение века назад.
19-й век сам видел кульминацию Промышленной революции, начавшейся в 18-м, но преобразование, вызванное паровой силой, сталью, машинным текстилем и железнодорожными сообщениями, было только началом. Еще более быстрыми и впечатляющими изменениями стали дальнейшие достижения в области науки и техники: электричество, телеграфия и телефония, радио и телевидение, субатомная физика, нефть и нефтепродукты, пластмассы, реактивные двигатели, компьютеры, телематика и биоинженерия.
Разработка технологии, в частности, была бы невозможна без более квалифицированной и лучше образованной рабочей силы. В большинстве европейских стран за этот период образование было расширено как для большей части населения, так и для более позднего возраста, а число, поступающее в высшее образование, значительно увеличилось. Женщины стали получать доступ к большему количеству возможностей, до сих пор монополизированных мужчинами.
Если бы это был процесс социального выравнивания вверх, тот же процесс начал влиять на сами социальные классы . В то время как европейское общество оставалось более иерархичным, чем в Соединенных Штатах, стали проявляться как большая социальная мобильность, так и меньшее количество вопиющих классовых различий, выраженное в одежде, поведении и речи. «Массовое общество» стало делиться массовыми удовольствиями. Видимая однородность, как вертикально внутри обществ, так и горизонтально между ними, ускорялась кино, радио и телевидением, каждый из которых предлагал привлекательные образцы для подражания или, по старшим поколениям, выражал сожаление. Некоторые ссылались на этот процесс как «американизация Европы».
Наряду с этими изменениями, а в некоторых случаях их стимулированием, период с 1914 года в Европе был отмечен крупными экономическими и политическими потрясениями. Самыми катаклизмами были две мировые войны. Второе из них было связано с ростом диктатуры в Италии и Германии; но период также видел диктатуры в Испании и Португалии, а также в СССР, где после революции 1917 года тоталитарное правление Иосифа Сталина.
Две войны, 1914-18 и 1939-45, привели к тому, что старая Европа баланса сил на грани разрушения. В то время европейцы были зрителями или второстепенными участниками глобального баланса террора между Соединенными Штатами и СССР. Это убеждало ряд европейских государственных деятелей в том, что их мир, процветание и положение в мире могут быть защищены только в случае объединения европейцев. В течение большей части периода после 1945 года Европа оставалась разделенной между Востоком и Западом, и только на Западе единство стало практически осуществимым. Однако, наконец, политические изменения в Центральной и Восточной Европе постепенно возрождали старые надежды «Панеуропы».
В этом разделе описывается не европейская, а национальная основа - социальные, экономические, интеллектуальные и культурные последствия этих и других событий в Европе. Для полного обсуждения дипломатических событий и военного курса Первой и Второй мировых войн см. Первую мировую войну и Вторую мировую войну . Дальнейшее рассмотрение дипломатической истории Европы 20-го века можно найти в международных отношениях.
В 1914 году произошли не только вспышки Первой мировой войны, но и такие очень разные события, как публикация коротких рассказов Джеймса Джойса « Дублинс», роман Андре Гида « Лесные пещеры Ватикана» и рассказ Д.Д. Лоуренса « Прусский офицер» . Это был также год картины Пабло Пикассо «Маленький стол», « Россиньол » Игоря Стравинского , балетная версия Сергея Дягилева « Le Coq d'or» Николая Римского-Корсакова и создание в Великобритании виртуозного движения художником и писателем Перси Уиндемом Льюис.
Все это, по-разному, было характерно «современными» явлениями. Новый век уже вызвал некоторые довольно самосознательные попытки критиковать или отвергать прошлое. В 1901 году романист Томас Манн описал в Buddenbrooks упадок бизнес-семьи Любека, поскольку он стал более «изысканным», в то время как в Швеции драматург Август Стриндберг жестоко расчленял в «Танец смерти» отношения любви и ненависти накануне серебряная годовщина свадьбы.
В 1903 году горький полуавтобиографический фильм Самуэля Батлера « Путь всей плоти» был посмертно опубликован. В 1904 году Фрэнк Ведекинд жестоко атаковал социальное и сексуальное лицемерие в своей пьесе Пандоры . В 1905 году брат Томаса Манна Генрих показал тиранического школьного учителя, разрушенного делом с певцом ночного клуба профессором Унратом (более известным в своей версии фильма 1928 года «Голубой ангел» ). В 1907 году респектабельный писатель и критик Эдмунд Госсе анонимно опубликовал « Отец и сын», автобиографию, записывающую то, что он назвал «борьбой между двумя темпераментами, двумя совестью и почти двумя эпохами».
В том же году (1907) Пикассо и Жорж Брак основали кубистское движение с его лозунгом «Краска не то, что вы видите, а то, что вы знаете». В 1909 году La Nouvelle Revue française был открыт как форум для молодых писатели. В 1910 году Василий Кандинский произвел постимпрессионистскую живопись вызывающе озаглавленную « Первая абстрактная работа»; российские власти запретили двухлетний Ле Кок д'Орм Римского-Корсакова или из-за его сатиры на правительстве; и сэр Норман Ангел опубликовал «Великую иллюзию» - попытку продемонстрировать бесполезность войны даже для предполагаемых победителей. В 1913 году, наконец, увидел публикацию стихов Гийома Аполлинера « Алкоольс»и начало великого романа Марселя Пруста « Воспоминание о прошлом».
Таким образом, 20-й век начался с того, что можно было бы назвать культурным отцеубийством - нападением на патерналистские, слегка религиозные и сексуально репрессивные черты прошлого века. Младшие писатели и художники, такие как Джойс, Лоуренс, Гид, Пикассо, Стравинский, Дягилев, Уиндхэм Льюис, Эзра Паунд и Т.С. Элиот, создали то, что писатель Форд Мэдокс Форд назвал «гордым и надменным поколением», определил, по словам Фунта, «Сделайте это новым». Однако, оглядываясь назад в 1937 году, Уиндхэм Льюис печально писал:
Мы не только «последние люди эпохи» (как сказал г-н Эдмунд Уилсон и другие): мы более того, или мы это по-другому, чем то, что чаще всего утверждается. Мы первые люди будущего, которые не материализовались.
То, что блокировало это будущее, было войной - «Великая война», как ее назвали ее ошеломленные современники. Недаром поэт и писательРоберт Грейвз назвал свои воспоминания о войне в 1929 году До свиданья ко всему этому . Он прощался со своими довоенными школьниками и его первым браком; но то, что застряло в умах его читателей, было причиной увольнения - ужаса жизни и смерти в окопах Западного фронта. Грейвс ни в коем случае не был единственным писателем, который испытал и сообщил об этом висцеральном шоке. В 1914 году, несмотря на предупреждения Ангела, идея войны все еще оставалась следа гламура. Идеалистические молодые поэты, такие как Руперт Брук и Джулиан Гренфелл, начали войну, изначально, с нетерпеливой невинностью. После убоя на Сомме и тупика траншейной войны ключевым словом стало разочарование, уместное название отчета CE Montague о процессе. Он пронизывал работу Эдмунда Блундена, Зигфрида Сассуна и Уилфреда Оуэна в Британии, Анри Барбюсса (автора « Под огнем» ) во Франции и Эриха Марии Ремарк (автора « Все тихий на Западном фронте» ) в Германии.
Благодаря призыву на военную службу и, в меньшей степени, воздушным налетам война затронула и затронула гораздо больше населения, чем любой предыдущий международный конфликт. К моменту перемирия, в ноябре 1918 года, в Европе была широко распространена усталость и чувство разочарования, которое дало годы перед войной ретроспективное осеннее сияние, как будто сон умер.
Реальные смерти, действительно, были пронумерованы миллионами. В течение всего прошлого столетия, от наполеоновских войн до балканских войн 1912-1913 годов, Европа потеряла менее 4,5 миллионов человек. Теперь, по меньшей мере 8 миллионов умерли за четыре года, в то время как более чем вдвое больше было ранены, некоторые из них калеки на всю жизнь. Миллионы людей поддались всемирной эпидемии гриппа, которая закончилась в 1918 году. Результатом во всех странах был дисбаланс между полами - нехватка мужчин, которые в то время иногда назывались «проблемой избыточных женщин«Во время войны женщин приходилось набирать в гражданскую рабочую силу на фабриках« на время », иногда в офисах. Конечным результатом было поощрение освобождения женщин. В 1918 году британским женщинам в возрасте старше 30 лет было дано право голоса, хотя избирательное право женщин было отложено до 1944 года во Франции и в 1945 году в Италии. Более того, в 1921 году в Великобритании открылась первая клиника по контролю рождаемости.
Военное товарищество помогло сократить не только барьеры между полами, но и жесткость класса. Государственный контроль над военной экономикой, известной в Германии как Кригсозиализм, или военный социализм, также был общим явлением, которое оставило постоянный след, особенно поощряя экономическиенационализма . Нигде этот процесс не был более интенсивным, чем в России после большевистской революции ноября 1917 года, где он был известен как «военный коммунизм».
Национализм был особенностью Европы, по крайней мере, с французской революцией. Наполеон воплотил свой классический, демократический или галльский сорт - нацию как народ, несущий оружие. Не менее мощным и более глубоко укоренившимся в истории был романтический, культурный или германский национализм - нация как субъект, основанный на вековой расовой и языковой преданности. Обе формы национализма поощрялись войной и ее последствиями; и последнее особенно усилилось некоторыми положениями Версальского договора.
мирной конференции, которая состоялась в Париже с января 1919 года по январь 1920 года и которая, в частности,Версальский мир был мстительным и идеалистическим.
Общественное мнение во Франции и Великобритании хотело навязать суровые условия, особенно в отношении Германии . Французские военные круги стремились не только восстановить Эльзас и Лотарингию и заняться Сааром, но и отделить Рейнланд от Германии. Члены британского парламента лоббировали увеличение репараций, которые Германия должна была заплатить, несмотря на возражения нескольких дальновидных экономистов, включая Джона Мейнарда Кейнса.
Версальский договор, подписанный 28 июня 1919 года, удовлетворил большинство этих требований. Он также лишил Германию своих колоний и наложил жесткие ограничения на восстановление своей армии и флота. Таким образом, мирное урегулирование можно рассматривать как наказание побежденного врага, а также снижение его статуса и силы. Неестественно это вызвало негодование среди немцев и помогло стимулировать поиски мести.
В то же время, однако, Версаль был пропитан более конструктивными целями и надеждами. В январе 1918 года президент США,Вудро Вильсон , изложил свои мирные предложения в "Четырнадцать пунктов ». Общими принципами были открытые открытые заветы, свобода судоходства, равноправие торговых условий, сокращение вооружений и корректировка колониальных требований. Вильсон также предложил «общую ассоциацию», которая стала Лигой Наций, но его более конкретные предложения были меньше связаны с единством между нациями, чем с национальным самоопределением. Его целью, по сути, было обеспечение справедливости, мира и демократии, превращение стран Европы в более совершенные национальные государства.
Среди других мер это касалось корректировки границ Германии. Эльзас-Лотарингия была должным образом возвращена во Францию и Юпен-Мальмеди в Бельгию, а Германия также потеряла территорию на востоке. Но Версаль и связанные с ним поселения все еще продолжали работать в Центральной Европе. Они разбили Австро-Венгерскую империю, создали или воссоздали суверенные государства, и они стремились сделать границы совпадающими с границами между этническими, языковыми и культурными группами. Это освящение национализма оказалось весьма двусмысленным наследием; например, в Северной Ирландии или в немецкоязычной Судетской области Богемии.
Вслед за Габсбургской империей Австрия и Венгрия стали маленькими, отдельными, не имеющими выхода к морю государствами. Польша была восстановлена и приобрела новую территорию; Греция, Италия и Румыния, которые удвоили свои прежние размеры. Чехословакия и Югославия появились как составные государства. Эстония, Латвия и Литва одержали независимость от России.
Параллельно с расчленением Австро-Венгерской империи дальнейшим результатом войны стал крах Османская империя, Большая часть территории восточного Средиземноморья вместе с Ираком была подчинена мандату Франции и Великобритании, которая поддерживала кольцо арабских шейхов вокруг Персидского залива, Красного моря и Индийского океана. Турция была сокращена до 300 000 квадратных миль. Мирные условия, первоначально согласованные в Севрском соглашении, были отвергнуты султаном, пока британские войска не оккупировали Стамбул, и даже тогда Национальное собрание в Анкаре организовало сопротивление. Война с Грецией в 1921-22 закончилась в Лозаннском мире, давая Турции лучшие условия, чем те, которые были приняты в Севре. Вскоре, однако, были отменены светский султанат и религиозный халифат, и Кемаль Ататюрк стал президентом новой светской республики, которая, помимо других мер вестернизации, приняла латинский алфавит вместо арабской письменности.
Привлечение новых границ никогда не могло окончательно удовлетворить тех, кто жил по обе стороны от них, а проблема меньшинств стала важным фактором нестабильности, которая обозначила Европу после Первой мировой войны. Например, новое составное государство Чехословакии включило не только промышленно развитая Богемия, бывшая австрийская, но также деревенская Словакия и Русь, ранее венгерская. Румыния также включала Трансильванию, бывшую венгерскую и Бессарабскую, ранее русские. Восстановленная Польша была в равной степени амальгамой, и в 1921 году после кампании Юзефа Пилсудского против СССР она переместила свою восточную границу более чем в 100 милях от так называемой линии Керзона, основанной в 1920 году.В конечном итоге Югославия была основана главным образом на Сербии; но также включала вестернизированную Хорватию, ранее австро-венгерскую, и часть восточногоМакедония , бывшая турецкая, а также другие территории. Остальная Македония была теперь греческой; но обмен меньшинствами между Грецией и Болгарией поставил многих македонцев под болгарское правление, вызвав вооруженное восстание. Подобная турбулентность взволновала Албанию. В целом,Балканы стали синонимом насильственных националистических волнений.
Более того, два глобальных события стали зловещим фоном для территориальных споров в Европе. Одна из них - русская революция 1917 года, которая вдохновила нескольких идеалистов, но в основном вызвала страх во всей остальной Европе, чтобы большевизм не распространился на запад. Другое было активное вмешательство Соединенных Штатов, вступивших в войну - решительно - в 1917 году и сыграло определяющую роль в формировании мира.
Видение Вудро Вильсона об общей ассоциации наций сложилось в Лига Наций , основанная в 1920 году. Ее основной конституцией было слово Завета -Вилсона, выбранное, по его словам, «потому что я старый пресвитериан». Пакт был воплощен в Версале и других мирных договорах. Учреждения Лиги, созданные в Женеве, состояли из Ассамблеи, в которой каждая страна-член имела право вето и равное голосование, а также меньший Совет из четырех постоянных членов и четыре (позже шесть, затем девять) временных членов, выбранных Ассамблеей.
Основным принципом Лиги было коллективная безопасность , в соответствии с которой ее подписавшие стороны были обещаны как искать мирные решения споров, так и помогать друг другу в борьбе с агрессией. Таким образом, он был новым и потенциально далеко идущим; он мог бы превратиться в мощный инструмент для мира. Он действительно разрешил ряд практических споров - между Финляндией и Швецией, Албанией и Югославией, Польшей и Германией, Венгрией и Чехословакией. Он также создал подведомственные органы для решения конкретных проблем, среди которых статус Данцига и Саара, наркотики, беженцы и проказы. Он был дополнен Постоянной палатой международного правосудия в Гааге, Нигерии и Международной организацией труда.
Однако Лига Наций разочаровала надежды основателей. С самого начала ей не хватало зубов, и большинство ее членов не желали видеть ее развитой. Таким образом, это стало не более чем постоянной версией конгрессов (вена и т. Д.), Которые основали Концерт Европы в старом стиле.
Его первой слабостью было право вето: все его решения должны были быть единодушными или, по крайней мере, непринятыми. Во-вторых, когда в марте 1920 года Конгресс США не смог ратифицировать Версальский договор необходимым большинством в две трети голосов, Соединенные Штаты были отстранены от вступления в Лигу. В то время к ним не относились Германия и Россия. Германия принадлежала с 1926 по 1933 год, а СССР - с 1934 по 1939 год. Турция присоединилась к 1932 году, но Бразилия ушла в 1926 году, в Японию в 1933 году и в Италию в 1937 году.
Американское подозрение в Лиге, отражающее общий изоляционизм, сосредоточено на статье 10 Пакта. Это призвало государства-члены
уважать и сохранять в отношении внешней агрессии территориальную целостность и существующую политическую независимость всех членов Лиги. В случае любой такой агрессии или в случае какой-либо угрозы или опасности такой агрессии Совет должен сообщить о средствах, с помощью которых это обязательство должно быть выполнено.
Предусмотренные средства были известны как санкции - экономический бойкот, санкционированный в соответствии со статьей 16 Пакта, и ссылался в октябре 1935 года против Италии на вторжение в Абиссинию. Однако, как примирительный жест, Лига исключила из бойкота нефть, железо и сталь, что сделало санкции неэффективными. Менее чем через год они были отменены, и они не применялись вообще, когда Германия отправила войска в Рейнланд в 1936 году.
Тем не менее, Лига стала свидетелем одной попытки выйти за рамки простого сотрудничества между правительствами. Это оказалось неудачным, но в ретроспективе это было очень важно. Это было предложение о единстве Европы, сделанное французским государственным деятелемАристид Бриан .
Когда он вступил в должность министра иностранных дел в 1925 году, он заявил о своем стремлении создать «Соединенные Штаты Европы», а 9 сентября 1929 года он выступил с речью к тогдашним 27 европейским членам Лиги, в которых он предложил федеральную союз. Семь месяцев спустя, 1 мая 1930 года, он поставил перед ними тесные и убедительные аргументы "Меморандум французского правительства об организации режима Европейского федерального союза ». Текст был изящно сформулирован; его фактическим автором был генеральный секретарь МИД Франции Алексис Леджер, более известный читателям поэзии под псевдонимомСен-Джон Персе, а затем лауреат Нобелевской премии по литературе.
Предложение Бриана вызвало «само реальное чувство коллективной ответственности перед лицом опасности, которая угрожает миру в Европе», и необходимость противостоять «территориальной фрагментации» Европы «связью солидарности», которая позволила бы европейским странам наконец принять учитывая географическое единство Европы ». С этой целью Бриан предложил пакт о создании Европейской конференции в Лиге Наций с постоянным политическим комитетом и небольшим секретариатом, ставящим политику перед экономикой в этом европейском сообществе, но тем не менее работая над" общий рынок ", в котором" движение товаров, капитала и людей "будет постепенно либерализоваться и упрощаться. Практические детали, предложенные Бриан, должны быть разработаны соответствующими правительствами.
Меморандум Бриана был осторожен, чтобы указать, что соглашение между европейскими странами должно быть достигнуто на основе «абсолютного суверенитета и полной политической независимости».
Разве гений каждой нации не может более уверенно утвердиться, сотрудничая в коллективных усилиях федерального союза, полностью уважающих традиции и характеристики каждого из своих составляющих народов?
Несмотря на эти меры предосторожности, другие члены Лиги мало что сделали для реализации французской инициативы. За исключением Болгарии, Югославии и (с некоторыми оговорками) Чехословакии, Греции и Норвегии, их общий ответ был в лучшем случае скептическим и, в худшем, вежливо враждебным. Ничего не сохранило. Голландия увидела необходимость ограничить или объединить национальный суверенитет. Многие, включая Данию, Италию, Нидерланды, Польшу, Швецию, Швейцарию и Соединенное Королевство, выразили опасения по поводу целостности Лиги. Некоторые не видели смысла в создании новых институтов. Некоторые хотели набрать другие европейские страны, такие как СССР и Турция, которые тогда не были членами Лиги; другие настаивали на своих собственных мировых обязанностях, равно как и Соединенное Королевство. Большое число - понятно, после крушения на Уолл-стрит, - подумал, что Европа,
Брианд энергично защищал свою работу, но 8 сентября 1930 года европейские члены Лиги эффективно похоронили ее, с несколькими риторическими цветами - «тесное сотрудничество», «в полном согласии с Лигой Наций», «уважая все принципы Пакта "- путем голосования, чтобы включить его в повестку дня пленарной Ассамблеи. После этого последовала серия встреч, которые закончились смертью Бриана в 1932 году.
Ранее Бриан работал в тесном контакте с министром иностранных дел Германии Густав Штреземан , с которым он провел переговоры по Локарнским договорам 1925 года, подтверждая, среди прочего, новые западные границы Германии. Стремительный националист во время войны, Штреземан пришел к выводу, что Германия должна уважать версальский договор, какими бы суровыми ни были его положения, хотя первоначально он надеялся пересмотреть его. Будучи чемпионом мира (за который он выиграл Нобелевскую премию в 1926 году), он, несомненно, поддержал бы федеральный союзный план Бриана. Но Штреземан умер в 1929 году, и канцлер Генрих Брюнинг из партии католического центра оказался не менее отрицательным, чем большинство его коллег в другом месте. К тому времени хрупкая послевоенная ГерманияВеймарская республика находилась под угрозой краха.
Германия Веймарская Республика родилась от поражения, революции и гражданской войны. Он страдал от политического насилия, но отличался космополитической культурой, которая оказала влияние как на Европу, так и на весь мир.
28 октября 1918 года матросы военно-морской базы Киля восстали, а 8 ноября независимый социалист Курт Эйснер объявил Баварию республикой. На следующий день канцлер князь Максимилиан фон Баден подал в отставку в пользу лидера социал-демократов Фридриха Эберта и объявил об отречении от императора Вильгельма II. В тот же день, 9 ноября, социал-демократ Филипп Шейдеман провозгласил всю Германию республикой. Два дня спустя, 11 ноября, Германия заключила перемирие, закончившее Первую мировую войну.
Новая республика вскоре оказалась под давлением как слева, так и справа. Левые социалисты и марксистские «спартакисты» во главе с Карлом Либкнехтом и Розой Люксембург разжигали забастовки и основали Совет рабочих и солдатских, как в СССР, но 15 января 1919 года оба революционера были арестованы и зверски убиты. Справа, между тем, бывшие офицеры и другие сформировали военизированный Фрейкорпс. В том случае, если это было направо, возникли самые смертоносные проблемы.
Выборы в конституционное собрание или собрание состоялись 19 января 1919 года. Они дали Социал- демократы 163 места,Католический центр партии 89, а также новый и прогрессивныйДемократическая партия 75; другие партии выиграли меньшее количество мест. Эти три группы были достаточно единомышленниками, чтобы сформировать коалицию и достаточно мощную - пока что - доминировать над новой республикой. Их соперниками справа были старые консерваторы (теперь называемыеНациональная народная партия), на 42 места, а также новая Народная партия, с 21. На левой стороне у независимых социалистов было 22 места.
Национальное собрание встретилось 6 февраля 1919 года в Веймаре на реке Илм. Выбор места встречи был лишь отчасти данью историческим связям города с Гете, Шиллером и Гердером; основная проблема заключалась в том, чтобы избежать опасности насилия в Берлине. Только до весны 1920 года новый парламент республики (до сих пор называемый рейхстагом или «имперским сеймом») встречается в столице Германии. К тому времени имя Веймарской республики застряло.
Его конституция, завершенная 31 июля 1919 года, была самой современной и демократической вообразимой, основанной на всеобщем избирательном праве, пропорциональном представительстве и референдумах. Но это был хлипкий кепт над политическим вулканом.
Первым признаком беды, в марте 1920 года, был попытка монархического государственного переворота. Это провалилось, но последующие выборы в июне ознаменовали поражение республиканцев. Центристские демократы потеряли почти две трети своей силы, а социал-демократы - почти наполовину. Правые партии и левые независимые социалисты, а также различные осколочные группы, добились больших успехов. Веймарская коалиция больше не имела большинства. В парламенте восторжествовали экстремисты. Снаружи насилие росло.
26 августа 1921 года два бывших офицера убили и убили Матиас Эрцбергер , депутат Партии католического центра, который провел переговоры по мирным соглашениям. 24 июня 1922 года три ученика правых расстрелялиВальтер Ратенау , новоназначенный министр иностранных дел, который был евреем. 8-9 ноября 1923 года экстремистская группа организовала неудачный путч в Мюнхене. Заговорщики включали Германа Геринга и Адольфа Гитлера.
Потрясаясь экономическими проблемами, потрясенными внутренними кризисами и сменяющими союзы, оскорбленными крайними левыми и правыми, последовательные центристские правительства боролись вперед еще на 10 лет. Несмотря на политическую неуверенность, Веймарская республика, тем не менее, была свидетелем и способствовала чрезвычайному взрыву творческого таланта, особенно в искусстве.
Василий Кандинский и Макс Эрнст в живописи, Бруно Уолтер в музыке, Бертольт Брехт и Макс Рейнхардт в театре, Вальтер Гропиус в архитектуре, Альберт Эйнштейн по физике, Эрвин Панофски в истории искусства, Эрнст Кассирер в философии, Пол Тиллих в богословии, Вольфганг Кёлер в психологии, Фриц Ланг в фильмах - все это стало фамилией, отчасти потому, что каждый из них укрывался за границей после прихода к власти Гитлера в 1933 году.
Все они по-разному были частью космополитического « современного движения », пронизывающего всю Европу.Кандинский был типичным примером. Рожденный в России, он многому научился у французских фавров, таких как Андре Дерен и Анри Матисс, а затем поселился в Мюнхене, где развил свой собственный характерный стиль. Немецкий театр экспрессионизма и кино также вдохновлялись из-за рубежа, в частности от Хенрика Ибсена и Августа Стриндберга. На Германию также оказали влияние австрийцы: Зигмунд Фрейд в психиатрии, Хьюго фон Хофманнсталь и Артур Шнитцлер в театре, и Карл Краус в прессе. В архитектуре чистые, функциональные линии школы Гропиуса «Баухаус» нашли подражателей по всей Европе.
Как и все подобные явления, современное движение не было совершенно новым. Многие из его практиков и их артефакты предшествовали или совпадали с Первой мировой войной. Даже футуризм Филиппо Томмазо Маринетти, столь доминирующий в 1920-х годах в Италии, был реликтом довоенного прошлого.
Но настроение после 1918 года уже не было таким эйфорическим, как в начале века. Перед войной французский писатель Андре Гиде и немецкий поэт Райнер Мария Рильке обменялись письмами на неспешном французском языке, как два оставшихся в живых из 18-го века. После этого, после шестилетнего молчания, Рильке писал о «разрушении мира», и оба жаловались на осложнения, вызванные паспортами и пограничными формальностями, ностальгически оглядываясь на беззаботные «путешествия давно».
Послевоенный мир, как видели писатели и другие художники, имел фрагментарное, разочарованное качество « Земли отходов» Т. С. Элиота , опубликованное в 1922 году. Оно было самосознательным и интроспективным, как в пьесе Луиджи Пиранделло в 1921 году « Шесть персонажей в поисках автора» , Он был более открытым для бессознательного, как в Дада и сюрреализме. Он больше осознавал темные страхи и инстинкты человека, как в « Испытании» Франца Кафки (1925) и «Замок» (1926). Он был более восприимчивым к призыву «первобытного», будь то в африканской скульптуре или в джазе - квинтэссенциальном искусстве 1920-х годов, что также повлияло на основную музыку, в частности, в опере австрийского композитора Эрнста Кренэка 1927 года Jonny spielt auf («Джонни наносит удар по группе»).
Однако не менее распространенным был хрупкий гедонизм, типичный для выходков сплетен из «Ярких молодых вещей». Они не были полностью изолированы. Уже в 1918 году Томас Манн опубликовал свои Размышления неполитическим человеком; это был умственный ярлык, который, к счастью, носили многие, которые после суровых испытаний стремились преследовать частное счастье, будь то в столичном обществе или в спокойной пригороде. Европа Веймара также была Европой детективной истории и кроссворда. Оба были анальгетиками в период политической неопределенности и экономического беспокойства.
В экономическом плане Европа вышла из Первой мировой войны, которая значительно ослабела, отчасти благодаря закупкам, которые должны были быть сделаны в Соединенных Штатах. Даже в 1914 году Соединенные Штаты были ведущей мировой державой в мире. К 1918 году прибыль позволила ему инвестировать более 9 миллиардов долларов США за рубеж, по сравнению с 2,5 миллиардами долларов до войны. Между тем союзники израсходовали большую часть капитала, который они вложили в Соединенные Штаты, и накопили большие государственные долги, многие из которых были в казначействе США.
Американское финансовое господство и европейский долг затмевали экономические отношения в первое десятилетие после войны. Долги включали в себя обязательства, причитающиеся союзниками друг другу, особенно Британии, а также Соединенным Штатам, особенно Великобритании. Третий банальный фактор - это репарации , финансовые санкции, наложенные на Германию Версальским договором.
Кейнс назвал репарации морально мерзкими, политически глупыми и экономически бессмысленными.Уинстон Черчилль назвал их «печальной историей сложного идиотизма». По сути, они подразумевали требование от Германии либо товаров, которые бы вывели промышленность в страны-получатели, или деньги. Этому немцы могли бы получить только путем заключения обширных и почти невостребованных кредитов в Соединенных Штатах, которым европейские получатели репараций быстро вернули большую часть наличных денег, пытаясь решить свои собственные трансатлантические долги.
В апреле 1921 года Союзный комитет по репарациям поставил реституцию Германии на 132 миллиарда золотых марок, которые будут увеличены позже, если немцы смогут заплатить больше. Первый выпуск одного миллиарда золотых марок должен был быть представлен к концу мая.
Понятно, обидно, немцы колебались между двумя возможными ответами: отказ платить, как настаивали ультранационалисты и некоторые промышленники, и так называемые Erfüllungspolitik, или «политика исполнения», защищаемая Ратенау и Штреземанном. Они предложили удовлетворить первоначальные требования о репарациях, с тем чтобы восстановить доверие, а затем вести переговоры для улучшения условий. Это была политика, принятая Веймарской Республикой.
Несмотря на это, Германия выплатила первый транш только в августе 1921 года в ответ на угрозу занять Рур, и деньги должны были быть получены из банковского кредита, поднятого в Лондоне. После этого он выплачивался в натуральной форме, но не наличными, пока в начале 1923 года не было объявлено, что платежи должны прекратиться. Французы и бельгийцы, поддерживаемые Италией, но противостоящие Соединенным Штатам и Британии, на этом заняли всеРур .
С попустительством германского правительства руторские промышленники и рабочие привели к остановке производства, и Казначейство напечатало безрассудный поток бумажных денег. К 1924 году знак был почти бесполезным, обогащая спекулянтов и владельцев недвижимости, но разрушая вкладчиков-арендаторов и других на фиксированные доходы. Это устранило важный стабилизатор из немецкого общества, что еще более облегчает для экстремизма победу в нацистской победе через 10 лет.
Однако на данный момент союзники сформировали комитет финансовых экспертов под председательством американского Charles G. Dawes , чтобы найти долгосрочное решение проблемы репараций. Он предложил, и правительства приняли, двухлетний мораторий, возвращение Рур в Германию, иностранный кредит в размере 800 миллионов марок и новую ставку возмещения: 1-2,5 миллиарда золотых марок ежегодно, что продолжалось пять года. В 1929 году другой комитет, возглавляемыйОуэн Д. Янг , пересмотрел план Дауэса. Германия должна была получить новый кредит в размере 1,2 млрд. Марок и распространить репарации в течение следующих 59 лет. Хотя парламент Германии и народ (по референдуму) неохотно согласились с «Молодым планом», репарации, наконец, прекратились в 1932 году.
Германия была крайним случаем, но это была не единственная европейская страна, которая пострадала после Первой мировой войны. Союзники также испытали инфляцию и были обременены долгами. В то время как Соединенные Штаты в конечном итоге желали списать политическую задолженность по репарациям, это не пошло бы на коммерческие долги, заключенные Великобританией, Италией и Францией: один за другим они должны были подписывать соглашения о выплате.
Несмотря на эти обязательства, Европа в 1920-х годах пользовалась скромным экономическим ростом, который был настолько быстрым и впечатляющим в Соединенных Штатах. В 1913 году доход Британии составил 2,021 млрд. Фунтов стерлингов. К 1921 году он упал до 1,804 млрд фунтов стерлингов; но к 1929 году он снова поднялся, на этот раз до 2,319 млрд. фунтов стерлингов. Соответствующие показатели для Франции (в 1938 франках) составили 328 миллиардов, 250 миллиардов и 453 миллиарда. Даже Германия, чей доход в 1914 году составляла 45,7 млрд. Золотых марок, достаточно восстановилась к 1931 году и составила 57,5 млрд. Долларов.
Однако послевоенное процветание было неустойчивым. Американский бум был спекулятивным делом. Подпитываясь оптимизмом, производство стремительно растет. Чтобы сместить аккумулирующие товары, клиентам было настоятельно предложено купить в кредит или заимствовать у банков, что, таким образом, принесло большую прибыль. Фондовый рынок ехал высоко. Но при любых признаках кредитного сжатия или потери доверия все, скорее всего, рухнет. Спрос упадет, товары будут накапливаться, а цены будут падать. Именно это и произошло в «Черный вторник», 24 октября 1929 года, в деньУолл-стрит .
Первые иностранные жертвы были в Латинской Америке, что зависело от Американский рынок сбыта сырья. Европа не пострадала сразу; Американские займы и инвестиции там сокращались только медленно. Однако к 1931 году поток капитала практически прекратился, а прямые инвестиции иссякли в следующем году. Хуже того, чтобы выплатить свои долги, американцы репатриировали огромные суммы денег. Наибольшим успехом пользовались Германия, Австрия и Великобритания. Между концом мая и серединой июля в 1931 году центральный банк Германии, рейхсбанк, потерял 2 миллиарда долларов золота и иностранной валюты. Чтобы усугубить проблемы Европы, 17 июня 1930 года Соединенные Штаты приняли защитнуюЗаконом о тарифах Смут-Хоули , увеличив средний уровень пошлины на импорт до примерно 50 процентов.
Совокупные результаты были катастрофическими. Очень уважаемые банки потерпели неудачу, прежде всегоKreditanstalt в Вене, который рухнул в мае 1931 года. Банк Англии в то время терял золото по 2,5 млн. Фунтов стерлингов в день. Повсюду упало промышленное производство: на 40 процентов в Германии, 14 процентов в Великобритании и 29 процентов во Франции.
20 июня 1931 года президент США Герберт Гувер объявил о моратории на год по всем государственным долгам. Когда он истек в июне 1932 года, государственный секретарь Генри Стимсон предложил продление на год, но Гувер отказался. Европейцы тем временем согласились отменить свои претензии в отношении репараций Германии, но не ратифицировать это решение, если Соединенные Штаты не списали свои военные долги. Американцы, рассматривая это как европейский заговор, потребовали продолжения выплаты. При этом все европейские страны, за исключением Финляндии, выкапывали свои позиции, усугубляя изоляционизм в США и делая глобальное решение кризиса еще более маловероятным.
В июне 1933 года, тем не менее, в Лондоне состоялась Всемирная экономическая конференция . Преемник Гувера в качестве президента,Франклин Д. Рузвельт , сделанный его госсекретарем, Корделлом Халлом, главой американской делегации. Халл был свободным трейдером, но в июле 1933 года Рузвельт направил в конференцию сообщение, в котором говорилось, что его главной заботой должны быть денежные обмены, а в январе 1934 года Соединенные Штаты приняли Закон Джонсона , запрещающий даже частные кредиты странам, которые не заплатили их военные долги.
Таким образом, глобального решения не было: это был каждый человек для себя. Некоторые европейские страны - Германия в 1930-32 годах, Франция до 1936 года - ответили дефляцией; они сохранили внешнюю стоимость своих валют, но снизили свои экспортные цены за счет сокращения заработной платы и издержек. Результатом стало социальное волнение. В Германии указы канцлера Брюнинга 1930 года о роспуске рейхстага и правительства по президентскому указу привели к тому, что в сентябре в парламент были избраны 107 фашистов и 77 коммунистов. Во Франции постановления Пьера Лаваля привели к успеху левого народного фронта в 1936 году.
Другие страны пошли на девальвацию, оставив золотой стандарт, с которым Бельгия, Франция, Италия, Нидерланды и Швейцария все еще держались с 1931 по 1935 год. Британия девальвировала в сентябре 1931 года, Соединенные Штаты в апреле 1933 года и Францию в сентябре 1936 года. привело к тому, что экспорт стал дешевле, но поскольку импорт сделал более дорогим, он работал только в том случае, если их можно было бы обескураживать высокими тарифами (как в Соединенных Штатах), или если у этой страны был доступ к дешевому сырью (как в британской системе императорского предпочтения).
Третий вариант заключался в том, чтобы навязать валютный контроль, чтобы отключить экономику от мировых рынков. Это было решение, принятое Германией в 1932 году и большинством Центральной Европы и Балкан. Это привело к созданию немецкой гегемонии, поскольку те центрально-европейские и балканские страны, которые должны были продаваться на крупном немецком рынке, не смогли репатриировать свои доходы и вынуждены были покупать немецкие товары. В 1932 году Германия провела обменный контроль и их последствия в качестве временного метода. Однако для Адольфа Гитлера и нацистской партии они стали частью устоявшейся и зловещей политики.
Тоталитарная диктатура была феноменом, впервые локализованным в Европе 20-го века. Ряд событий позволил. С 19-го века пулемет значительно облегчил решительный контроль над толпой. Общественные адресные системы, радио и, позднее, телевидение облегчали для отдельного оратора перемещение множества. Фильмы предлагали новые возможности для пропаганды. Психология и фармацевтика предоставили себе промывание мозгов. Миниатюрные камеры и электронные устройства для прослушивания упростили наблюдение. Тяжелая артиллерия, самолеты и быстрые бронетранспортеры обеспечивали средства для проведения блицкрига или «молниеносной войны». Безумие и жестокость, конечно, всегда были.
Европейские диктатуры были далеки от идентичности. Они отличались своими историческими корнями, их социальным контекстом, идеологией и их атрибутами. Но у них было семейное сходство. Политический анализ может превзойти его; для их жертв это было слишком очевидно.
Первая практическая диктатура Европы была создана в России большевиками Революция 1917 года, Его эмблема, молот и серп представляли физический труд на фабрике или поле; не было символа для ученого, государственного деятеля или ученого. Цели революции - ликвидация капиталистической экономической системы, увеличение общественного благосостояния, повышение материального и культурного уровня трудящихся - имели широкое обращение. Но в его стремлении индустриализировать и модернизировать огромный, отсталый союз республик с длинным культурным наследием царского господства, который был заменен централизованной социалистической идеологией, он опирался на однопартийное государство, тяжелую цензуру, подавление индивидуальной свободы , и убийство неловких противников. Теоретически он предвидел «отмирание государства». На данный момент он воплотил «диктатуру пролетариата» или, скорее, одного лидера, сначала Владимира Ильича Ленина,
Через два года после русской революции, в 1919 году, Бенито Муссолини основал фашистскую партию в Италии . Его эмблема, fasces (пучок стержней с топором в центре), была символом государственной власти, принятой из Древнего Рима. Явно антикоммунистический, он был, в отличие от отмирания государства, как и индивидуалистического либерализма. "ДляФашист , - писал Муссолини, - все - государство. Его собственный режим, частично установленный в 1924 году и завершенный в 1928-1929 годах, имел своих хулиганов и пыток касторового масла, его убийств и агрессивных войн. Но по социологическим и культурным, а также политическим причинам он был менее систематическим и менее жестоким, чем некоторые другие европейские диктатуры. Италия имела давнюю традицию регионального разнообразия, которая сопротивлялась единообразию, и итальянское общество было пронизано сложными, иногда противоречивыми способами - повсеместным влиянием Римско-католической церкви.
Формы фашизма укоренились в других странах Латинской Америки. В Испании в 1923 году генералМигель Примо де Ривера захватил власть с одобрения короля. Он распустил Парламент, посадил в тюрьму демократических лидеров, приостановил суд присяжных, подвергал цензуре печати и помещал страну в военное положение. Он пытался создать полностью фашистский режим, основанный на «Стране, религии и монархии», но он встретил сопротивление со стороны студентов и рабочих и отказался от попытки в 1925 году, хотя он оставался премьер-министром до 1930 года. В 1931 году была объявлена республика, возглавляемой временным правительством республиканцев и социалистов.
Между тем, в соседней Португалии ,Антонио де Оливейра Салазар , профессор экономики, был назначен министром финансов после военного переворота в 1926 году; и, хотя вскоре он ушел в отставку, его отозвали в 1928 году. После реорганизации португальского бюджета в 1932 году ему предложили премьерство. Его концепция того, что он называл «Эстадо Ново», или «Новое государство», была корпоративной и фашистской. Его авторитарная конституция, одобренная плебисцитом в 1933 году, допускала только одну политическую партию - Национальный союз (União Nacional).
В 1936 году всеобщие выборы в Испании дали явное большинство слева. 10 мая Мануэль Азанья, лидер Народного фронта, был избран президентом, но через два месяца группа армейских офицеров во главе с генераломФрансиско Франко поставил фашистское восстание. Поставляемые вооруженными силами, воздушными силами и «добровольцами» Муссолини и Гитлера, силы Франко выиграли следующиеИспанская гражданская война, хотя она тянулась до 1939 года, когда СССР окончательно отрезал помощь, предоставленную республиканскому правительству. Правительства Франции и Великобритании проводили политику невмешательства, хотя Международная бригада частных добровольцев сражалась вместе с республиканцами. Одной из важных особенностей гражданской войны в Испании было использование еюНацистские пилоты как тренировочная площадка для тактики бомбардировок, которые они позже использовали во Второй мировой войне.
Нацистская Германия , по сути, была самой развитой диктатурой Европы. Типично,Гитлер проявил большую заботу о дизайне своей эмблемы, черномсвастика в белом круге на красном фоне; как иконография, она давно пережила свой режим. Свастика, первоначально аверс нацистской версии, была восточным мистическим символом, привезенным в Европу в VI веке, - и нацистская идеология была не менее мистической. Он отличался от фашизма, по крайней мере, в двух отношениях. Он рассматривал государство как средство, а не самоцель; и в конечном итоге он предполагал превосходство того, что Гитлер считал «арийской мастер-расой». Конечным результатом - так называемым окончательным решением Гитлера - была систематическая резня не менее шести миллионов евреев и миллионов других, которых нацисты называли как низшие народы.
Родившийся в Австрии, Гитлер сражался в Первой мировой войне в баварской пехоте, дважды выигрывая Железный Крест. В сентябре 1919 года, спустя шесть месяцев после того, как Муссолини основал итальянскую фашистскую партию, Гитлер присоединился к немецкомунационалистической группы, которая получила название Национал-социалистическая немецкая рабочая партия (Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei), прозванная «нацист», усечением Nationalsozialistische. Его политика включала антисемитизм и яростное противодействие Версальскому договору. После его неудачного Мюнхенского переворота в 1923 году Гитлер был приговорен к пяти годам тюремного заключения, из которых он отбыл девять месяцев. В тюрьме он написал свой автобиографический манифест « Майн Кампф».
В 1930 году, на 107 мест, нацисты стали второй по величине партией в парламенте. 30 января 1933 года, после трех неэффективных канцлеров, президент Павел фон Гинденбург назначил Гитлера на эту должность, полагая, что вице-канцлер Франц фон Папен уравновесит любой нацистский избыток.
Четыре недели спустя Здание Рейхстага в Берлине было потрошено огнем, вероятно, начатым глупым молодым голландским коммунистом, но, безусловно, эксплуатировавшимся нацистами в качестве доказательства предполагаемого коммунистического заговора. Гитлер использовал предлог для принятия декретов, которые давали его партии тоталитарные полномочия. В следующем июне он уничтожил большинство потенциальных соперников, а когда Гинденбург умер 2 августа 1934 года, Гитлер был объявлен фюрером или лидером германского рейха.
Последовали триумфальные победы Гитлера: повторная оккупация Рейнской области и союз с Муссолини в 1936 году; что аншлюс ( «союз») с Австрией и оккупации Чехословакии в 1938-39; а в 1939 году - германо-советский пакт о ненападении. До вторжения Гитлера в Польшу в сентябре того же года казалось, что европейские демократии могут только смотреть, превалировать и дрожать.
Первые месяцы Второй мировой войны, отмеченные никакими крупными боевыми действиями, стали известны как «Война фальшивкой» . 1930-е годы, отмеченные войной в Испании и страх перед войной по всей Европе, можно так же назвать «Призрачным миром» «.
В экономическом отношении в этом десятилетии наблюдалось постепенное оживление процветания в большинстве стран Европы. Для средних классов в некоторых странах, действительно, это был небольшой полый золотой век. Многие из них по-прежнему могут позволить себе слуг, часто из числа не состоящих в браке девочек из бедных семей с небольшим количеством навыков для продажи. «Развитие лент» пригородов предоставляло новые дома на более чистых окраинах городов, обслуживаемых расширяющимися городскими транспортными системами. В каждом пригороде был один или несколько великолепных кинотеатров с изображающими картинки, некоторые из них даже в цвете. Граммофоны и записи улучшали их качество, радиоприборы становились все более компактными и универсальными, и к концу десятилетия началось телевидение. На рынке появлялись более дешевые автомобили, телефоны и холодильники становились общими, а в некоторых домах стали похвастаться стиральными машинами. Воздушные путешествия по-прежнему были редкостью, но уже не были неслыханными. Дешевый франк сделал Францию площадкой для туристов из стран с более твердой валютой.
Для тех, кто менее привилегирован, повседневная жизнь была гораздо менее благотворной. Откровенность по-прежнему глубоко укоренилась в европейском обществе. Смиренные классы одеты по-разному, ели по-другому и говорили по-другому; они даже шли и стояли по-другому. У них, конечно же, были разные дома, часто отсутствующие в ванной комнате или в помещении. Безработица по-прежнему широко распространена. В Великобритании, в городе ТайнсайдеЖарроу , отправная точка марша протеста 1936 года в Вестминстере, почти 70 процентов рабочей силы были без работы. Те, кто работал, все еще столкнулись с долгими часами; грязные, шумные и опасные условия; и монотонные, повторяющиеся сборочные задачи. Некоторые из рабочих были женщинами, но, несмотря на их «освобождение» во время Первой мировой войны, многие вернулись к домашнему хозяйству, что некоторым казалось тяжелым. Молодым людям еще предстоит приобрести богатство, которое впоследствии дало им такую независимость и уверенность в себе как экономическую и культурную группу.
Более того, под спокойной поверхностью были подводные течения беспокойства. Справа, особенно во Франции и Германии, все еще был боязнь большевизма. По этой причине некоторые из них видели заслуги в Муссолини, а некоторые были привлечены Гитлером. Слева, наоборот, многие восхищались СССР, хотя некоторые, такие как французский писатель Андре Гиде, передумали, увидев его. Но левые, правые и центральные в большинстве демократий имели одну общую черту, хотя они радикально отличались от того, как с этим бороться. То, что они разделяли, - это растущий страх перед войной. Войдя и выиграв, с американской помощью, «война, чтобы положить конец войне», были ли они теперь снова сталкиваться с такой же опасностью?
Этот страх стал острой к концу десятилетия, поскольку амбиции Гитлера стали все более и более очевидными. Но лежащее в основе этого было более широкое, более глубокое и менее конкретное беспокойство, особенно в континентальной Европе.
В 1918 году немецкий философ истории Освальд Шпенглер опубликовал « Der Untergang des Abendlandes», переведенный в 1926-28 годах как «Закат Запада» . В 1920 году французский географ Альберт Деманджон произвел «Снижение Европы». В 1927 году Жюльен Бенда опубликовал свое классическое исследование «Великое предательство», а в 1930 году Хосе Ортега и Гассет произвел «Восстание масс». Все эти работы - и многие другие - вызвали то, что назвал голландский историк Йохан Хейзинга в названии книги, опубликованной в 1928 году «Кризис цивилизации». В том же году, по совпадению, увидел Рене Генон « Кризис современного мира», Подобные опасения были озвучены в Великобритании почти десятилетие спустя, когда французский католический писатель Илер Белок опубликовал «Кризис нашей цивилизации» .
Многие такие писатели были пессимистичны. Пол Валери , вВзгляды современного мира (1931), предупреждали европейцев о том, чтобы отказаться от интеллектуальной дисциплины и охватить шовинизм, фанатизм и войну.Томас Манн , вПредупреждение Европы (1938), спросил: «Неужели европейский гуманизм стал неспособным к воскресению?» «На данный момент, - писал Карл Дж. Буркхардт, - это. , , кажется, что мир будет уничтожен, пока один из великих народов Европы не откажется от своего требования о превосходстве ».
В сентябре 1938 года в Мюнхене премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен и его французский коллега Эдуар Даладье купили время с «умиротворением», передав Чехословакию и передав Судетанленд Гитлеру. Миллионы приветствовали пустые обещания, которые они вернули с собой: «Мир для нашего времени». В течение 11 месяцев Гитлер вторгся в Польшу, и началась Вторая мировая война.
Вторая мировая война была самой разрушительной войной в истории. Оценки погибших варьируются от 50 миллионов до 64 миллионов человек - примерно столько же, сколько все население Британии или Франции. Всего только для Европы было от 15 до 20 миллионов человек - более чем в два раза больше, чем в Первой мировой войне. По меньшей мере 6 миллионов, не все из них евреи или цыгане, погибли в лагерях гитлеровского уничтожения. Не было и самих немцев. К 1945 году в населении около 70 миллионов человек было более 7 миллионов немецких женщин, чем мужчин.
Один за другим большинство стран континентальной Европы были захвачены и оккупированы: Австрия, Чехословакия, Албания, Польша, Финляндия, Дания, Норвегия, Бельгия, Нидерланды, Люксембург, Франция, Литва, Латвия, Эстония, Румыния, Венгрии, Греции, Югославии и СССР, а затем, когда прилив повернулся, Италия и Германия. Во многих странах дважды велась борьба.
В результате опустошение превратило большую часть Европы в лунный ландшафт: города опустошали или поглощали штормы, загородные местности, обугленные и почерневшие, дороги, выбитые раковинами или бомбовыми кратерами, неработающие железные дороги, разрушенные или усеченные мосты, гавани, заполненные затонувшими , перечисляя суда. «Берлин», - сказал генерал Люциус Д. Клей, заместитель военного губернатора в американской послевоенной Германии, «был похож на город мертвых».
Между 1939 и 1945 годами, кроме того, по меньшей мере 60 миллионов граждан Европы были вырваны из своих домов; 27 миллионов покинули свои страны или были изгнаны силой. Четыре с половиной миллиона были депортированы нацистами за принудительный труд; многие тысячи людей были отправлены в Сибирь русскими. Когда война закончилась, 2,5 миллиона поляков и чехов были переведены в СССР, и более 12 миллионов немцев бежали или были изгнаны из Восточной Европы. В один период в 1945 году 40 000 беженцев в неделю выливались в северо-западную Германию.
Смерть, разрушения и массовые перемещения - все это продемонстрировало, как стали хрупкими и уязвимыми европейскими горными народами. В наиболее ранних конфликтах защита государства была его границами или своей линией фронта: ее армии были панцирем, защищающим гражданских лиц внутри страны. Теперь, даже больше, чем в Первой мировой войне, это уже не так. Воздушные налеты, ракеты, массовая воинская повинность, вторжение блицкрига, налеты спецназа, парашютные капли, саботаж сопротивления и партизанская война поместили всех, как говорила фраза, «на линии фронта». Точнее, национальные границы показали, насколько они были надуманными , и метафора «линии фронта» потеряла свою силу. Даже различие между гражданскими лицами и солдаты стали размытыми. Гражданские лица сражались в цепях Сопротивления - и были расстреляны, иногда как заложники, и когда союзники или Оси занимались бомбардировками района, жертвами стали мирные жители. Наиболее экстремальными случаями были атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки в Японии. Они не только игнорировали гражданско-военное различие; они полностью изменили характер войны.
Гитлера смерть лагерей , также сделало Второй мировой войны уникальными. Ужасный продукт ложной науки, злой фанатизм, слепое бюрократическое послушание, садистское извращение и педантская черствость, они оставили незаживающую рану. Они напомнили человечеству о глубинах, на которые могут опуститься люди, и о насущной необходимости уничтожать расизм всех видов, в том числе рефлекс, понятный в то время, о том, что немцы могут совершать преступления нацистского типа.
Нюрнбергские испытания были еще одной уникальной особенностью Второй мировой войны (хотя военные испытания были записаны в договорах после Первой мировой войны). Соревнуясь и наказывая главные выжившие нацистские лидеры, они, несомненно, поставляли спасительную форму катарсиса, если ничего другого. Несомненно, они доказали злобность режима Гитлера; в какой-то момент, когда показывались фильмы из лагерей смерти, они на самом деле тошновали и пристыживали подсудимых. В некоторых глазах, однако, испытания были испорчены. Хотя скрупулезно проводились, они слегка прищуривали показательные испытания, а победившие союзники играли как прокурора, так и судью. Учитывая чистку миллионов при Сталине, участие советских судей казалось особенно лицемерным. Обвинения включали не тольковоенные преступления , из которых многие обвиняемые были явно виновны, но также и «вела агрессивную войну» - новое дополнение к книге законов. Наконец, ряд военных преступников, несомненно, проскользнул через сеть Нюрнберга. Однако общее намерение было, безусловно, почетным: установить раз и навсегда, что международные дела не защищены от этических соображений и чтомеждународное право - в отличие от Лиги наций - росло.
В двух других отношениях Вторая мировая война оставила неизгладимый след в Европе. Первым и наиболее очевидным было его разделение между Востоком и Западом. И США, иСоветские войска, с противоположных сторон, помогли освободить Европу, а 25 апреля 1945 года они встретились на реке Эльбе. Они поджаривали друг друга и позировали фотографам; затем Советы выкопали себя в новые оборонительные позиции, все еще стоящие на западе.
Это была не конфронтация, а символическая. Сталин уже давно дал понять, что он пытался вернуть три прибалтийские республики Латвии, Литвы и Эстонии, а также часть Польши, которую поляки захватили после Версаля. Он также ожидал свободной руки в оказании влияния на остальную часть Восточной Европы. На встрече в Москве в октябре 1944 года,Черчилль в значительной степени согласился с этим принципом, предложив 90% советского влияния в Румынии, 90% британского влияния в Греции, 75% советского влияния в Болгарии и 50-50 раскола в Югославии и Венгрии. Цинично, как это могло бы показаться, это было молчаливое признание стратегических и военных фактов. Аналогичные соображения определили зональное разделение между Востоком и Западом Германии, которое пережило в форме двух немецких республик до их воссоединения в октябре 1990 года.
Тот факт, что СССР и США теперь столкнулись друг с другом в Европе по так называемому « железному занавесу », осужденному Черчиллем в его выступлении Фултона, Мо, 5 марта 1946 года, драматизировали окончательное наследие Европы от Второй мировой войны. Это было резкое сокращение богатства, статуса и власти.
В финансовом плане Вторая мировая война стоила больше, чем общая сумма всех европейских войн со времен средневековья. Даже Британия, которая была избавлена от вторжения, была преобразована из крупнейшего кредитора мира в крупнейшего в мире должника, и большая часть континентальной Европы была вынуждена продолжать жить в кредит и помощь. В экономическом отношении все когда-то великие державы Европы были затмеваны мировыми сверхдержавами. Их статус еще более уменьшился, когда их оставшиеся колонии были освобождены.
Международное планирование мира после Второй мировой войны имело место в мировом масштабе. В течение пяти лет, в необычайном взрыве энергии и воображения, государственные деятели наделили мир практически всей своей существующей сетью глобальных институтов:Организации Объединенных Наций (ООН), Продовольственной и сельскохозяйственной организации (ФАО), Международного валютного фонда (МВФ), Международного банка реконструкции и развития (МБРР или Всемирного банка), Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО), Международный детский чрезвычайный фонд Организации Объединенных Наций (ЮНИСЕФ), Международный суд, Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ), Международная организация по делам беженцев (ИРО), Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ), Объединенная (БАПОР) и Международной конфедерации свободных профсоюзов (МКСП). Некоторые из них, особенно ООН, должны были выявить ограничения. Но они приложили серьезные усилия для замены устаревшей национальной и двусторонней дипломатии постоянными многосторонними учреждениями.
Внутри страны, первый инстинкт многих людей после Второй мировой войны должен был вернуться к нормальной жизни: восстановить закон и порядок после эйфорической анархии освобождения; репатриировать заключенных и демобилизовать солдат; вновь открыть бомбардировщик Театро алла Скала в Милане и снова провести там Артуро Тосканини; и вернуть длинные платья с «новым взглядом» Кристиана Диора. В то же время, однако, было глубокое стремление к переменам. Даже больше, чем Первая мировая война, Вторая мировая война была демократической войной, боролась с диктатурой и против агрессии. Как и во многих войнах, из рядовых были выведены военные и другие лидеры. Для многих цель заключалась в том, чтобы открыть новое и более справедливое общество внутри национальных государств, которые обещали работать вместе ради мира. «От сопротивления революции» был топовый лозунгБой , левая французская газета «Сопротивление», основанная в 1941 году, но после войны отредактированная в Париже парижской романистом Альбертом Камю. Эти слова вполне могли быть одобрены другими, особенно радикальной партией действий в Италии и многими социалистами там и в других местах.
Не менее инновационные, если не менее радикальные, были христианские демократические партии, возникающие или возрождающиеся: христианские демократы в Италии, Христианско-демократический союз в Германии, голландское народное движение в Нидерландах, Народное республиканское движение во Франции. В то время большинство таких римско-католических партий имели более отдаленный тон, чем было позже.
У Британии не было христианской демократической партии, а ее Лейбористская партия имела меньше общего с континентальной социалистической идеологией, чем с нонконформизмом и профсоюзным движением. Тем не менее, британский народ разделял общее нетерпение к изменениям, как они показали, когда они голосовали в большом количестве за лейбористов на всеобщих выборах 1945 года, в результате чего победили консерваторов под Уинстоном Черчиллем, который так незабываем во время войны в стране.
В своем предвыборном манифестате Лейбористская партия предложила программу национализации Банка Англии, топлива и энергии, железа и стали и внутренних водных путей. Он одобрил Закон об образовании, уже управляемый умеренным консерватором Р.А. Батлером. Она предложила национальную систему здравоохранения и систему социального обеспечения, и она призвала к физическому контролю, чтобы распределять сырье, ограничивать цены на продукты питания, предоставлять новые дома и определять местонахождение промышленности.
Подобные реформы были предусмотрены в Западной Европе. Они обрели большее равенство, более справедливые акции и лучшие социальные условия - полную занятость, более высокую заработную плату, более справедливые налоги, больше прав профсоюзов, антимонопольные положения, финансируемое государством социальное обеспечение и (при необходимости) земельную реформу. Такие меры также подразумевают гораздо более центральный контроль над экономикой.
«Планирование» стало общей задачей. В Италии это был Институт Индустриального Реконструкции. В Великобритании правительство поддерживало механизм нормативного контроля, который он использовал в военное время. В Германии банки играли важную роль в прогнозировании, управлении и содействии инвестициям. Но во Франции это было необычайноЖан Монне, который планировал согласованные национальные усилия, а не набор директив сверху.
Между войнами Монне был заместителем генерального секретаря Лиги Наций, частным банкиром и переговорщиком для французского правительства. В Соединенных Штатах во время Второй мировой войны он помог стимулировать Программу самообороны Рузвельта для союзников. Впоследствии, в Алжире, он помог примирить генерала Шарля де Голля со своим американским соперником генералом Анри Жиро. Именно де Голлю, который вскоре стал премьер-министром Франции, предложил Моннепланируемый комиссариат, прикрепленный только к канцелярии премьер-министра и впервые объединяющий во Франции промышленников, профсоюзов и старших государственных служащих для обсуждения производственных целей, поставок, узких мест и срочных мер в ключевых секторах экономики. Революционный в то время, план был очень успешным и вскоре подражал в другом месте.
Вместе с тем, национальное планирование не могло решить проблемы Европы. Необходимы совместные действия, а также помощь Соединенных Штатов. В 1947 году, спустя два года после окончания войны, многие европейцы все еще вели спартанское существование. Повсюду питание продолжало нормироваться. Диммированные огни, перегорания и отключения питания по-прежнему были распространены. Тяжелая зима и волны забастовок добавили к общим страданиям. В основе этого лежит тот факт, что страны Европы испытывали серьезные финансовые затруднения.
Они уже давно живут на раздаточных материалах. К октябрю 1945 года США предоставили невозмещаемые займы «ленд-лизинг» на сумму около 46 млрд. Долл. США. Когда война закончилась,кредитный лизинг - заменяется огромными резервными займами на обычных условиях. Британия получила 3,75 млрд долларов, но только при условии, что она превратит стерлинг свободно конвертируемой. Как только это произошло, на фунте был прогон. Весь кредит, как считалось, растаял бы через два с половиной месяца, если бы Британия не приостановила конвертируемость. Как это было, треть кредита была стерта из-за роста цен в Соединенных Штатах.
Британия, по сути, была чрезмерной. В 1946 году он потратил 60 миллионов долларов, чтобы помочь накормить немецкий народ, и у него все еще было полтора миллиона военнослужащих, пытающихся полицейский мир. Уже 21 февраля 1947 года Британия предупредила Соединенные Штаты, что вскоре ей придется отменить экономическую и военную помощь Греции и Турции. Именно это сообщение вызвало спасательную операцию для всей Западной Европы.
Греция и Турция , в условиях холодной войны 1947 года, были стратегически жизненно важными и крайне уязвимыми западными аванпостами на южном фланге СССР и его спутниковых штатах. Турция была особенно разоблачена. В Греции главным образом коммунистический фронт национального освобождения (ЕАМ) потерпел неудачу в своем насильственном стремлении к власти, но партизанские отряды все еще сражались в горах Пиндуса и Пелопоннеса, а греческая экономика была близка к краху.
Известие о том, что Британия должна вырваться из Балкан, потряс Вашингтон. Декан Ачесон , заместитель госсекретаря, назвал британские сообщения «шокеры». СДжордж Маршалл , государственный секретарь, не терял времени для решения проблемы. После встречи с ними президентГарри С. Трумэн призвал лидеров Конгресса и сумел выиграть его дело, влиятельный республиканский сенаторАртур Х. Ванденберг , до сих пор пресловутый изоляционист. Благодаря своей поддержке Ачесон счел возможным процитировать британский посол девизом «Сибаев»: «Мы делаем трудные сразу; невозможное занимает немного больше времени ».
12 марта 1947 года, менее чем через три недели после заявления Британии о помощи, Трумэн объявил Конгрессу, что стало называться Доктрина Трумэна: поддержка США свободными народами против вооруженного порабощения, прежде всего посредством экономической и финансовой помощи. К 22 мая он был уполномочен подписатьГреко-турецкая помощь.
Однако сообщения из Европы показали, что другим странам в равной степени нужна американская помощь. 5 июня 1947 года Маршалл дал 10-минутный адрес открытия в Гарвардском университете и тем самымПлан Маршалла . Это и Доктрина Трумэна, как позже заметил Трумэн, были «двумя половинками того же грецкого ореха». Маршалл рассказал своей аудитории,
Требования Европы на следующие три-четыре года иностранной пищи и других основных продуктов настолько велики, что ее нынешняя способность платить, что у нее должна быть существенная дополнительная помощь.
Без этого экономические, социальные и политические результаты могут быть «очень серьезными».
Помимо деморализующего влияния на мир в целом и возможностей беспорядков, возникающих в результате отчаяния людей, последствия для экономики Соединенных Штатов должны быть очевидны для всех. Логично, что Соединенные Штаты должны делать все возможное, чтобы помочь в восстановлении нормального экономического здоровья в мире, без которого не может быть политической стабильности и не гарантированного мира.
Маршалл добавил три условия. Во-первых, помощь должна быть систематической, а не по частям. Во-вторых, страны Европы должны совместно разрабатывать свои потребности и планы. В-третьих, общественное мнение должно одобрить политику.
Услышав известие о выступлении Маршалла и комментарий специального британского журналиста, британский министр иностранных дел Эрнест Бевин «схватил предложения», как он сказал позже, «обеими руками». С министром иностранных дел Франции Жоржем Бидо он пригласил своего коллегу из СССР, Вячеслав Михайлович Молотов , чтобы присоединиться к коллективному ответу на предложение Маршалла. Молотов отказался, напав на этот план как нарушение суверенитета. Позже СССР помешал Чехословакии подняться.
Таким образом, план Маршалла был ограничен Западной Европой. 12 июля 1947 года в Париже собрались представители 16 стран: Австрии, Бельгии, Дании, Франции, Греции, Исландии, Ирландии, Италии, Люксембурга, Нидерландов, Норвегии, Португалии, Швеции, Швейцарии, Турции и Соединенного Королевства , Через четыре дня они создали временный Комитет Европейского экономического сотрудничества при сэре Оливере Фрэнксе. К третьей неделе сентября он подготовил проект четырехлетнего плана восстановления, который впоследствии был значительно пересмотрен. Под мощным давлением США европейцы неохотно согласились создать постоянный орган вместо временного комитета. Наконец, он былОрганизация по европейскому экономическому сотрудничеству (ОЭСР) 16 апреля 1948 года.
К тому времени Конгресс США одобрил Европейскую программу восстановления, и Трумэн назначил Пола Хоффмана для его администрирования. В течение двух недель после его назначения, грузовой корабль Джон Х. Quickотправился в Европу из Галвестона, штат Техас, с 9 000 тонн пшеницы. Это был первый из многих, несущий все виды товаров из пряной ветчины в тракторы, от порошкообразных яиц до станков. В Европе помощь Маршалла позволила сделать некоторые захватывающие проекты. Они варьировались от мелиорации земель в Италии и Нидерландах до плотины в Австрии, использующей водную энергию от таяния ледников. В целом, Европейская программа восстановления принесла европейские гранты и кредиты на общую сумму 13,15 млрд. Долл. США - 5 процентов национального дохода Соединенных Штатов. В то же время, частные рекреационные посылки составляли более 500 миллионов долларов - в среднем более 3,00 долларов - от каждого американского мужчины, женщины и ребенка.
Своевременная щедрость Соединенных Штатов спасла Европу от неизбежного экономического краха и заложила прочную основу для дальнейшего экономического роста. К 1950 году торговля в Западной Европе оправилась до довоенного объема, что на два года опережает ожидания; и к 1951 году объем промышленного производства в Европе вырос на 43 процента больше, чем до войны. Настойчивость США в отношении скоординированного подхода к восстановлению обеспечила стимул и учреждения для постоянных взаимных консультаций; В этом процессе ОЭСР постепенно сокращал количественные и денежные барьеры, которые препятствовали внутриевропейской торговле. Однако он не смог снять тарифы. Давление США на европейский таможенный союз в конечном итоге сошло на нет; хотя они готовы консультироваться и сотрудничать, европейцы еще не были готовы к экономической интеграции, еще меньше политического союза.
Это затруднило отношения равных между европейскими странами и Соединенными Штатами. Но, кроме того, План Маршалла привел к гораздо более тесным трансатлантическим связям. Под W. Averell Harriman, его главным представителем в Париже, американские эксперты работали по всей Европе. «Они налетели сюда, - сказал один немецкий бизнесмен, - как птицы на поле». К 1952 году посольство США в Париже отвечало за 2500 американских чиновников плюс 5000 членов семьи. В течение десятилетия 40 000 частных американских бизнесменов обосновались в Европе, работая на 3000 американских компаний, чьи европейские инвестиции выросли в четыре раза за это время.
Война и мир сближали европейцев и американцев, чем в любое время после массовых миграций от Старого Света до Нового. Их взаимоотношения были сложными и амбивалентными: смесь европейской благодарности, зависти и легкого негодования в сочетании с американским нетерпением, увлечением и миссионерским рвением. С течением времени некоторые европейцы жаловались на «американизацию»; это часто означало только то, что нововведения достигли Соединенных Штатов в первую очередь. Но, несмотря на все их различия, американцы и западноевропейцы имели одну большую общую приверженность - свободному и демократическому образу жизни, который в Восточной Европе постепенно подавлялся.
К тому времени, когда Рузвельт, Черчилль и Сталин держал ихЯлтинская конференция в феврале 1945 года, Европа уже была разделена между Востоком и Западом; Поэтому Ялта не виновата в дивизии. Напротив, он мог бы теоретически воссоединиться с Европой, поскольку все три державы пообещали помочь любому освобожденному или бывшему спутниковому государству Оси сформировать временное правительство, в широком смысле представляющее все демократические элементы, которое следует как можно скорее путем свободных выборов. Западные союзники сохранили свое Ялтинское обещание; Сталин этого не сделал.
Один за другим Сталин подвергал все, кроме двух восточноевропейских стран, аналогичный процесс поглощения. Об этом было сказано откровенно, ретроспективно, в учебнике, опубликованном Коммунистической партией Чехословакии в 1948 и 1950 годах:Как парламент может сыграть революционную роль в переходе к социализму и роли народных масс. Первый,коммунистические министры были наложены на существующее коалиционное правительство, если это возможно, на ключевые должности, такие как министерство внутренних дел. Затем партия постепенно установила или проникла в силовые центры вне парламента; например, вооружая пролетариат, создавая комитеты действий или расширяя тайную полицию. Это создало бы «движение клецка, действующее сверху и снизу». Конечный продукт был антидемократическим переворотом; даже если бы буржуазия все еще сохраняла некоторую поддержку в стране, короткий период «народно-демократического правления» вскоре достигнет «распада политической армии, на которой раньше могла рассчитывать буржуазия».
Исключениями из этой процедуры были Финляндия иЮгославия , каждая из которых предпочитает географию и поддерживается мощной патриотической армией. Хотя оба в 1945 году приобрели левые, марксистские правительства, оба чувствовали себя достаточно сильными, чтобы противостоять господству СССР. Это не было в Албании, Польше, Болгарии, Румынии, Венгрии и Чехословакии, - все это поддалось " «пинкерное движение» или «салямиская тактика» чехословацкого учебника.
В Албании не было даже предварительной коалиции. На первых послевоенных выборах в декабре 1945 года избиратели столкнулись с одним списком кандидатов без оппозиции. Неудивительно, что он выиграл 86 процентов голосов. Последующие референдумы, призванные уклониться от высокого уровня неграмотности, дали избирателям мяч, чтобы попасть в слот «Да» или «Нет». Через первый он упал безмятежно в мешок; через последнего он врезался в банку.
В Польше послевоенная коалиция включала меньшинство членов, возвращенных из военной ссылки в Лондоне, но большинство из них были их соперниками, поддержанными СССР, которые занимали такие ключевые позиции, как Министерство общественной безопасности, и прибегали к цензуре, угрозам и убийствам против буржуазных партий и прессы. Окончательные выборы, проведенные в период правления террора в январе 1947 года, дали ошеломительную победу левым социалистам и коммунистам. Уже в сентябре прошлого года они договорились со Сталиным и Молотовым о составе будущего правительства.
В болгарском коалиционном правительстве, образованном в 1944 году, коммунисты проводили министерства внутренних дел и юстиции. Пурги, запугивание и тюремное заключение лидеров оппозиции сделали возможными выборы издевательства. когдаГеоргий Димитров (который был одним из обвиняемых в огнестрельном испытании немецкого рейхстага) стал премьер-министром новой коалиции в 1946 году, в его кабинет входили девять коммунистов-коммунистов, что сделало коалицию простым фасадом.
В Румынии в 1945 году СССР настаивал на том, чтобы король Майкл, создавший коалиционное правительство, должен был принять в нем министров внутренних дел и юстиции. В последующей избирательной кампании 1946 года коммунисты расстались с конкурирующими собраниями, убедили принтеров бойкотировать оппозиционную литературу, заключили в тюрьму или убили политических оппонентов.
В Венгрии коалиция 1944 года включала в себя только двух коммунистических министров, а на выборах в 1945 году умеренно-либеральная партия мелких держателей возглавила опрос. Коммунисты пригрозили выйти из правительства, оставив его как меньшинство, если только они не были отданы Министерству внутренних дел. Они организовали демонстрации и настаивали на увольнении 22 представителей мелких держав. В декабре 1946 года коммунистические министры обороны и внутренних дел провели широкомасштабные аресты. В августе 1947 года 35 процентов электората все же проголосовали за оппозицию, тесно связанную с Римско-католической церковью. Однако в 1949 году после ареста и тюремного заключения Жозефа кардинала Миндзенти, правительство организовало выборы в один список и потребовало 90 процентов голосов.
В Чехословакии временное правительство коалиции 1945 года имело коммунистов в министерствах внутренних дел, образования, сельского хозяйства и информации. На выборах в Учредительное собрание 1946 года коммунисты и их социал-демократические союзники занимали незначительное большинство, и в течение двух лет страна процветала. Но, как приближались выборы 1948 года, коммунисты готовились к захвату. Министр внутренних дел уволил в Праге восемь командиров некоммунистической полиции, заменив их партией. В последующем протесте в Кабмине немарксистские министры подали в отставку, но социал-демократы неожиданно остались и сохранили правительство. Когда бывшие министры попытались вернуться, они были изгнаны. Коммунисты, уверенные в поддержке СССР, организовали забастовки, митинги вооруженных рабочих и жестокий путч. Их самая выдающаяся жертва былаЯн Масарик , министр иностранных дел, сын основателя республики, который умер в ночь на 9 марта 1948 года. Чехословацкая демократия умерла вместе с ним - и не будет воскрешена в течение 40 лет.
С коммунистическими министрами в послевоенных правительствах Бельгии, Франции и Италии, а также с коммунистами, разжигающими политические удары, некоторые опасались подобных захватов на Западе. Германия , однако, была сценой самого резкого столкновения. В течение нескольких лет, в результате перескока и противодавления, восточная и западная оккупационные зоны Германии постепенно застывали в отдельные образования . Когда в июне 1948 года западные власти выпустили новый знак западного герцога, СССР ответили путем наложения землиблокаду в Берлине , которая совместно управлялась четырьмя оккупационными властями, но была физически анклавом в советской зоне. Запад ответил огромным 11-месячным воздушным движением продуктов питания, товаров и сырья. Между тем, 12 западных стран - Бельгия, Великобритания, Канада, Дания, Франция, Исландия, Италия, Люксембург, Нидерланды, Норвегия, Португалия и Соединенные Штаты - договорились и подписали 4 апреля 1949 годаСевероатлантического договора , соглашаясь «о том, что вооруженное нападение на одного или нескольких из них. , , считаются нападением на них всех ». Почти сразу же СССР отменил Берлинскую блокаду.
В течение нескольких недель Германия была формально разделена на две конкурирующие республики. Холодная война достигла кульминации. Западная Европа еще ближе приблизилась к Соединенным Штатам.
Западногерманская валютная реформа, которая произвела западную немецкуюзнак был мужественным актом. Он обменял один знак deutsche на 10 устаревших рейхсмарок; позже скорость была немного уменьшена. В одном отношении результат был аналогичен результату гиперинфляции Веймара; бумажные сбережения были внезапно девальвированы. Однако на этот раз был лимит на любые потери. Более того, довольно небольшие количества новой валюты фактически покупали бы товары. когдаЛюдвиг Эрхард , экономический директор, который предпринял реформу, также разобрал цены и другие меры контроля, сцена была настроена на так называемое « Wirtschaftswunder», немецкое «экономическое чудо», подпитываемое свободой и конкуренцией и энергией, которую они выпустили.
К 1950 году валовой национальный продукт Западной Германии догнал цифру 1936 года. В период с 1950 по 1955 год национальный доход вырос на 12 процентов в год, а экспорт вырос еще быстрее. Из небольшого дефицита в 1950 году золотовалютные резервы увеличились почти до 13 миллиардов марок к 1955 году, а безработица снизилась с 2,5 до 900 000 человек. Доход на душу населения почти удвоился. Новые дома были построены в размере 500 000 в год. К 1955 году в Западной Германии было более 100 000 телевизоров. Бомбированные города были перестроены. Каждой другой семье, казалось, был автомобиль Volkswagen «жук».
Западная Германия не была единственным экономическим чудом. Франция , подстрекаемая яркими молодыми выпускниками гранд-клубов, таких как Политехника, модернизирует быстро-электрифицирующие железные дороги, запускает новые энергетические проекты, открывает природный газ, строит ядерные реакторы, механизирует угольные шахты и проектирует реактивный самолет Caravelle. В 1948 году общий объем производства в Франции был только чуть выше уровня 1936 года. К 1955 году он был в два раза выше. В период с 1955 по 1958 г. производительность труда на французском языке выросла на 8 процентов в год, быстрее, чем где бы то ни было в Европе.
Италию , однако, нельзя было оставить позади. С сравнительно низкой начальной точкой, обильным трудом и новыми открытиями нефти и особенно природного газа он смог увеличить валовой национальный продукт на 32,9 процента в период с 1950 по 1954 год. В итальянской промышленности в период с 1950 по 1958 год средний ежегодный темп роста составил 9 процентов. Как и в Западной Германии, трансформация была видна: лучшая одежда; умные фронты магазина; более высокое потребление мяса; велосипеды заменены мотороллерами, а затем небольшими автомобилями.
В Великобритании , хотя не было экономического чуда, были промышленные истории успеха в химических веществах, качественных автомобилях, ядерной энергии иавиация . Это была британская авиакомпания, которая в 1952 году открыла первую в мире чисто авиационную авиакомпанию. К концу десятилетия Хитроу в Лондоне был самым загруженным аэропортом в мире.
К 1955 году все страны Западной Европы производили больше, чем в 1930-х годах. За границей, начиная с 1952 года, Западная Европа зарабатывала больше, чем потратила. Между 1950 и 1955 годами средняя производительность в Европе увеличилась на 26 процентов. Хотя премьер-министр ВеликобританииГарольд Макмиллан оба неправильно поняли и издевались, когда он сделал замечание, у него было какое-то оправдание для того, чтобы рассказать аудитории 20 июля 1957 года: «У большинства наших людей никогда не было так хорошо».
Польза для простых европейцев принесла много форм. Был более легкий доступ к высшему образованию и более дешевым массовым поездкам. Было более разнообразное питание; было лучшее здоровье, сохраненное лучшей медициной. Появились новые синтетические материалы, более обильное жилье и более широкое владение автомобилем. Были стереофонические записи, цветное телевидение, высококачественное аудиооборудование и дешевые книги в мягкой обложке из серьезных книг. Появились новые, более бесклассовые столовые, пешеходные зоны, супермаркеты и торговые центры. То, что его критики называли «американизацией», прибыло.
Но изобилие имело недостаток, в Европе, как и везде. Это часто вредило окружающей среде: больше автомобилей означало больше дорог, и больше яхт означало больше причалов. Он умножал производство отходов, а не все его биоразлагаемые. Иногда казалось, что он прославляет жадность и снобизм, особенно когда он проходил мимо некоторых людей. Это беспокоило молодых и задумчивых: их материальные потребности насыщены, их можно было бы спросить: «И что?» С деньгами в изобилии было легче быть расточителем. С большим благосостоянием злоупотребление наркотиками и алкоголизм стали более распространенными; так что, как это ни парадоксально, совершали хулиганство и случайные преступления. Одним из побочных продуктов богатого общества была неуверенность в себе и самонадеянность - такая критика «потребительских ценностей», которая была озвучена студенческими повстанцами в 1968 году и вокруг нее. Это оставило многих европейцев неуверенными в своих более глубоких целях и, еще больше,
Одним из основных изменений в мире в течение десятилетий после Второй мировой войны стало появление более 50 новых суверенных государств. По сути, это было результатомдеколонизации .
До Второй мировой войны страны Западной Европы управляли, контролировали или мощно влияли на обширные массивы территории за рубежом. Главными исключениями были Испания, которая уже давно потеряла свою империю, и Германию, колонии которой были конфискованы после Первой мировой войны. В противном случае Бельгия, Великобритания, Франция, Италия, Нидерланды и Португалия оставались императорскими державами, прямыми или косвенными влияют на большую часть Юго-Восточной Азии, части Вест-Индии, почти всю Африку и большую часть Ближнего Востока.
Постепенно то, что когда-то было колониями, протекторатами или клиентскими государствами, обрело независимость. Около 800 миллионов человек теперь несут ответственность за свои собственные дела. Немногие были более богатыми или более безопасными. Многие сохраняют связь с Европой - лингвистическими, культурными, экономическими или коммерческими; многие зависели от европейских инвестиций и помощи. Но они были свободны от своих колониальных мастеров. Больно, а иногда и жестоко, старый порядок был заменен, и новые отношения должны были быть построены.
Итальянские колонии в Северной и Восточной Африке, такие как японская империя в Восточной Азии, были демонтированы довольно быстро. Независимость также пришла рано к различнымБлижневосточные страны, хотя на протяжении многих лет европейское влияние продолжалось. Египет стал формально независимым в 1922 году, Ирак в 1932 году, Ливан и Сирия в 1941 году. Независимость Ирана гарантировалась Великобританией и СССР в 1942 году. В 1946 году была независимость Иордании, а в 1948 году - провозглашение Израиля. Исторические связи (в том числе память о Холокосте Гитлера), стратегическое давление и потребность в ближневосточной нефти удерживали Европу глубоко вовлеченной в этот район задолго до того, как формальная независимость большинства стран стала намного более реальной. Суэцкая экспедиция 1956 года фактически уничтожила британское правительство; рост цен на нефть в 1970-х годах вызвал европейский спад; и вторжение Саддама Хусейна в Кувейт в 1990 году на какое-то время, казалось, угрожали риску мировой войны.
Британская и голландская деколонизация в Восточной Азии началась в 1947 году с независимости Индии и создания Пакистана. В 1948 году Бирма и Цейлон следуют в 1948 году, а голландская Ост-Индия - в 1949 году . Независимость Малайи была отложена до 1957 года в результате коммунистической кампании террора, подавленной как сложной антигуористской кампанией, так и серьезной попыткой выиграть то, что британский генерал сэр Джеральд Темплер назвал " сердца и умы малайского народа ».
Французская деколонизация оказалась более сложной. Франция дала название "Индокитай "до миллиона квадратных миль в Юго-Восточной Азии, площадь почти в 10 раз превышала размер материнской страны, которую она колонизировала в XIX веке, - союз поселений и зависимостей в Тонкине, Аннаме, Лаосе, Камбодже и Кочинчина вокруг Сайгона. Еще в 1925 году Вьетнам Революционная партия была создана для борьбы за единство и независимость Тонкина, Аннама и Кочинчины. В 1945 году он провозгласил демократическую республику и воевал с французами восемь лет. После французского поражения в Дьен-Бьен-Фу в 1954 году Вьетнам стал независимым и был разделен между Ханой и Сайгоном. Когда коммунистический Северный Вьетнам начал угрожать и напал на Юг, Соединенные Штаты были вовлечены в десятилетние неудачные и раздирающие военные действия с большими издержками в жизни людей и политической достоверностью.
Франция столкнулась с аналогичными проблемами в Северной Африки . Марокко и Тунис получили независимость в 1956 году, но Алжир , юридически часть французской республики, вызвал более ожесточенные страсти и привел к еще одной восьмилетней войне с 1954 по 1962 год. Принимая во внимание, что Дьен Бьен Фу сбил французское правительство, алжирская война вызвало крушение французской четвертой республики и присоединение к властиде Голль , который был в отставке (второй) с 1951 года. Французские поселенцы в Алжире приветствовали его, когда он сказал им: «Я тебя понял». Только позже они поняли, что его понимание охватывает необходимость предоставления независимости Алжира и сокрушительные попытки переворотов со стороны правого крыла поселенцев.
В Африке к югу от Сахары то, что Гарольд Макмиллан называл «ветром перемен», бушевало бурно. Были случаи насилия и зверства, как в бывшем бельгийском Конго; и были племенные и гражданские войны. Некоторые белые поселенцы горячо сопротивлялись деколонизации, как в Родезии и Южной Африке. Но к 1990-м годам только Южная Африка поддерживала белое превосходство, и даже там система апартеида менялась. Европейцы страдали от повторяющихся голода Африки и обеспокоены сохраняющимся апартеидом. Тем не менее ни один аспект развития Африки, по-видимому, не повлиял на Европу так сильно, как Индокитай и Алжир повлияли на Францию.
Одной из особенностей постколониального периода, однако, был рефлюкс в Европу эмигрантов из бывших колоний. Некоторые, государственные служащие и деловые люди не испытывали особых затруднений в урегулировании. Другие, с коричневой или черной кожей, сталкиваются с латентнымирасизма . В Великобритании в первую очередь приветствовали первые такие иммигрантские группы из Вест-Индии. Но между 1950 и 1957 годами иммиграционное население Британии удвоилось, до 200 000; и занятое усердие индийских и пакистанских лавочников, хотя и приветствовалось многими, также вызвало зависть и враждебность, как это было в Уганде, откуда некоторые из них бежали. Во Франции тоже была расовая враждебность, направленная чаще против северных африканцев, чем против черных иммигрантов. Ни Франция, ни Великобритания, похоже, не изучили тщательную подготовку, которую Нидерланды предприняли для решения аналогичных проблем с иммигрантами из Восточной Азии.
В Восточной Европе было также давление на независимость от квазиколониального правления. Признаки беспорядков начались в Польше , где в июне и июле 1956 года забастовки и беспорядки в Познани закончились смертью 53 рабочих. В октябре того же года в Венгрии произошел всплеск массового восстания, и 4 ноября советские танки окончательно подавили. Подобная судьба закончилась «Пражской весной» 1968 года в Чехословакии. Долгое время казалось, что Восточная Европа никогда не будет свободна.
Но там тоже дули перемены. Присоединение к властиМихаил Сергеевич Горбачев в 1985 году стал настоящим поворотным моментом в СССР: гласность («открытость») заменила компульсивную секретность, а попытки перестройки («реструктуризации») стремились с успехом заменить мертвую руку государственного контроля. Уже в Польше лидер рабочих Лех Валенса сплотил сторонников вокруг профсоюзного знака «Солидарность»; в Польше и в других местах, когда 1980-е закончились, началась новая эра. Жертвы были реабилитированы; угнетающие режимы были свергнуты; диктаторы были казнены; и были проведены свободные выборы. Для многих наиболее важный момент был в ночь на 9-10 ноября 1989 года, когдаБерлинская стена была нарушена. Поднятые властями Восточного Германства в 1961 году, чтобы помешать своим гражданам бежать на Запад, Стена была конкретным символом разделения Берлина, Германии и Европы. Менее чем через год, 3 октября 1990 года, Германия и Берлин были официально объединены. Как долго это было бы до воссоединения Европы?
Обсуждаемая философами на протяжении веков, активно пропагандировавшаяся с 1920-х годов панъевропейским движением графа Ричарда Коуденхове-Калерги, и официально предложенная в 1929 году Аристидом Бриандом от имени Франции, идея объединения Европы вновь возродилась по мере приближения Второй мировой войны. В Великобритании небольшая частная группа, которая называла себяФедеральный союз - в тесном контакте с другими в Королевском институте международных отношений (Chatham House) - начал кампанию за единство в Европе в качестве последней хрупкой надежды на предотвращение войны. Некоторые из работ, подготовленных его выдающимися сторонниками, в том числе работа лорда Лотиана и Лайонела Роббинса, нашли путь к другой группе активистов в итальянском Сопротивлении, возглавляемой, среди прочего,Альтьеро Спинелли. Один из самых упрямых политических заключенных Муссолини, он был освобожден в 1943 году из-под ареста на острове у побережья между Римом и Неаполем. Любуясь тем, что он назвал «чистым, точным мышлением английскогофедералистов », - повторил он в декларации, которую он подготовил для секретной группировки лидеров Сопротивления из восьми других стран, включая Германию. Британия, таким образом, способствовала развитию континента, что британские правительства избегали многих лет.
Поддержка европейского единства исходила как из правых, так и из левых, как у либералов, так и у дирижистов, от клерикалов, а также от антиклерикалов, от «атлантистов», а также от тех, кто видел Европу как «третью силу» между Востоком и Западом. Он даже получил официальную поддержку, откровенную, а также неявную.
В 1939 году лидер британской лейбористской партии Клемент Эттли заявил: «Европа должна объединиться или погибнуть». В 1940 году, спровоцированное Жаном Монне, правительство Черчилля в согласии с генералом де Голлем предложило политический союз между Великобританией и Францией. В 1943 году Черчилль призвалСовет Европы после войны, а коллега де Голля Рене Майер предложил экономическую федерацию. В 1944 году изгнанные правительства Бельгии, Нидерландов и Люксембурга подписали Конвенцию Бенилюкса о будущем таможенном союзе. Между тем папа Пий XII предусмотрел тесный союз европейских государств.
Отдельные сторонники европейского единства включали в себя не только государственных деятелей, таких как Пол-Анри Спаак из Бельгии, Алсиде Де Гаспери из Италии, Роберт Шуман из Франции, Йохан Виллем Бейен из Нидерландов, Конрад Аденауэр из Германии и Джозеф Бех из Люксембурга, но также и такие хорошие известные авторы, такие как Альберт Камю, Раймонд Арон, Джордж Оруэлл, Денис де Ругмонт и Игнацио Силоне. Все призвали, и многие помогли организовать то, что Уинстон Черчилль назвал в 1946 году «своего рода Соединенными Штатами Европы».
В 1948 году ряд активистских организаций, координируемых Джозефом Ретингером, бывшим помощником покойного генерала Владислава Сикорского, начальника польского правительства Польши в изгнании в Лондоне, организовали полномасштабную Конгресс Европы в Гааге, Нет. В нем приняли участие 750 государственных деятелей из всей Западной Европы, в том числе Спаак, Де Гаспери, Черчилль, Шуман, Аденауэр и молодой сотрудник французского Сопротивления по имени Франсуа Миттеран, который призвал политический и экономический союз, Европейскую Ассамблею и Европейский суд по правам человека ,
Некоторые правительства ответили сочувственно. Послевоенные конституции Франции, Западной Германии и Италии предусматривали ограничение национального суверенитета: немецкий текст специально ожидал единой Европы. Британцы, однако, были скептичны; и когда в ответ на предложения французского министра иностранных дел Жоржа Бидо (который присутствовал на Гаагском конгрессе) правительства приняли меры, он был ограниченным. В мае 1949 года они создали Совет Европы, состоящий из Комитета министров и Консультативной Ассамблеи.
Для активистов это было что-то; но этого было недостаточно. Главное достижение Совета Европы, помимо полезных исследований и обсуждений, состояло в том, чтобы подготовить Европейскую конвенцию о защите прав человека (1950 г.), эффективно поддерживаемую судом и комиссией. Но Консультативная ассамблея была просто таковой: у нее не было власти, а у Комитета министров было право вето.
Инициатива по дальнейшему Монне . Его возможность пришла, когда Франция была в смятении с Великобританией и Соединенными Штатами, оба из которых стремились снять послевоенные ограничения, не позволяющие немецкой тяжелой промышленности вносить свой полный вклад в процветание Запада. Монне предложил обойти эту дилемму, объединив угольную и сталелитейную продукцию в Западной Европе, включая Западную Германию, в рамках общих институтов, чтобы заменить легким и совместным положением тот сильный контроль, который Международный рухский орган наложил только на Западную Германию.
В этом и заключается суть того, что стало План Шумана в 1950 году, когдаРоберт Шуман , к тому времени французский министр иностранных дел, принял его после того, как премьер-министр Жоржа Бидо пренебрег этим. Его конечный продукт, первоначально охватывающий только шесть стран, заключался в формированииЕвропейская ассоциация угля и стали , которая начала свою работу в 1952 году.
Монне и Шуман видели это как первый шаг на пути к европейской федерации. Монне последовал за ним, предложив Рене Плевену аналогичное решение проблемы немецкого перевооружения: европейское оборонное сообщество. Когда это в конечном итоге потерпело неудачу, он предложил Спааку и Бейену, что стало к 1957-58 гг.Европейское экономическое сообщество (ЕЭС) иЕвропейское сообщество по атомной энергии (Euratom), аналогичная организация по мирному использованию ядерной энергии. Три учреждения были в конечном счете объединены, чтобы статьЕвропейские сообщества (ЕС) в 1967 году. При Совете министров принимать важные решения (если это необходимо большинством голосов), Комиссия, предлагающая политику, а также Европейский парламент и Суд, соответственно, законодательный и судебный контроль, у ЕС был эмбрион федеральной конституции, ограниченный экономическими и социальными делами.
Он также имел потенциал для кризисов, роста и расширения. Его первый крупный кризис, действительно, касался расширения, когда президент де Голль наложил вето на первое британское заявление о присоединении в 1963 году. Второй кризис, два года спустя, был также спровоцирован де Голлем, который возражал против продления большинства голосов.
Выжигая оба кризиса, ЕС продолжил расширять сферу своей деятельности и расшириться за пределы шести первоначальных членов организации - Франции, Западной Германии, Италии, Бельгии, Люксембурга, Нидерландов. Сначала появились Великобритания, Ирландия и Дания (1973), затем Греция (1981 год), а затем Испания и Португалия (1986 год). Единый европейский закон, обнародованный 1 июля 1987 года, основывался на продолжающихся усилиях по дальнейшему социальному и экономическому сплочению и установил график завершения общего рынка. Маастрихтский договор (Договор о Европейском Союзе), подписанный 7 февраля 1992 года, создал Европейский Союз (ЕС), состоящий из трех основных компонентов: общей внешней политики и политики безопасности, расширенного сотрудничества во внутренних делах и ЕС, переименованного в Европейское сообщество, которое стало основой ЕС с более широкими полномочиями. Кроме того, в договоре установлено гражданство ЕС, которое позволило гражданам независимо от гражданства голосовать и баллотироваться на выборах в стране своего проживания как для местного отделения, так и для все более важного законодательного органа организации, Европейского парламента, Энтузиазм для ЕС в странах-членах не был универсальным (для датских избирателей потребовалось два референдума для одобрения участия их страны, а референдум о членстве был едва одобрен французским электоратом), но договор официально вступил в силу 1 ноября, «Критерии конвергенции» (касающиеся уровней государственных расходов, инфляции, государственного долга и стабильности обменного курса) были установлены для участия в единой европейской валюте. Хотя некоторые страны не смогли пройти квалификацию (Греция) или решили остаться вне системы (Великобритания, Дания и Швеция, последние присоединились к ЕС в 1995 году вместе с Австрией и Финляндией), 11 стран с 1 января 1999 года отказались от контроля по обменным курсам и начал переход на замену своих национальных валют единой денежной единицей,евро .
Между тем, члены ЕС начали действовать коллективно во внешней политике, в частности, пытаясь принести мир в страны бывшей федерации Югославии , которые сильно раздробились, начиная с отделения Хорватии и Словении в 1991 году и от Македонии в 1992 году. Этнические гражданская война была более затяжной в Боснии и Герцеговине (вызвавшая интервенцию ООН), и члены ЕС помогли остановить там борьбу, участвуя в посредничестве Дейтонских соглашений. Действуя под эгидой НАТО, ряд стран ЕС вмешался в военный конфликт в Косово (1998-1999 гг.) Между этническим албанским большинством этого региона и сербским меньшинством и правительством государства Югославии (включая Сербию и Черногорию) и снова в Афганистане, где режим талибов обеспечил родину радикальных исламистов, ответственных за нападения 11 сентября в Соединенных Штатах в 2001 году. Террористические взрывы исламистских радикалов также поразили Европу, в Мадриде в марте 2004 года и в Лондоне в июле 2005 года.
В 2004 году ЕС признал еще 10 стран: Чехию и Словакию (независимые государства, образованные в результате ликвидации Чехословакии в 1992 году), а также Кипр, Эстония, Венгрия, Латвия, Литва, Мальта, Польша и Словения. Болгария и Румыния присоединились к 2007 году. Помимо Кипра и Мальты, дополнения 21-го века были все бывшими членами коммунистического блока. К ужасу России многие из них также присоединились к НАТО. В 2007 году Россия продемонстрировала свою поддержку Сербии (одиночная страна после раскола в Сербии и Черногории в 2006 году, переименованного в свободное государство-правопреемник в Югославию), когда Косово заявила о своей независимости, несмотря на сербскую оппозицию. Отношения России с ЕС и НАТО, особенно с бывшими коммунистическими членами этих организаций, иногда были напряженными, когда Россия решительно возражала против планов США по размещению радарной системы противоракетной обороны в Чехии и Польше.
Усилия, начатые в 2002 году в целях разработки конституции расширенного ЕС, привели к подписанию в 2004 году документа, который не был ратифицирован французскими и голландскими избирателями в 2005 году. Реформа версии неудавшейся конституции, организованной Германией, привела к тому, что в Лиссабоне Договор от декабря 2007 года; однако он также был затоплен, по крайней мере, временно, когда ирландские избиратели не смогли его одобрить в 2008 году.
ЕС был основан в ответ на блестящую полувековую историю Европы, когда некоторые из самых цивилизованных стран мира установили глубины дикости, глупости, тирании и геноцида, которые в научной фантастике было бы трудно поверить. Наиболее очевидной целью ЕС было примирить бывших врагов и предотвратить войну. Вторая его цель заключалась в том, чтобы избежать экономических ошибок, допущенных европейцами в 1930-х годах, когда вместо того, чтобы сотрудничать в глобальной политике восстановления в ответ на Великую депрессию, они усугубили кризис через экономический национализм, который был питательной средой для диктатуры. Более того, отдельные страны Европы, когда-то великие державы, были затмеваны численно, политически, и в военном отношении Соединенными Штатами и Советским Союзом (до его ликвидации в 1991-1992 годах) и экономически Соединенными Штатами и Японией. К началу XXI века гигантские страны Индии и Китая также стали экономическими соперниками для Европейского союза, а для Европы все больше и больше стали более сплоченными, как путь не только к тому, чтобы придерживаться своих политических и экономических сверхдержав, но и чтобы максимизировать свою способность выполнять свои более широкие обязанности в мире.
Издание
Дополнительное чтение
Всестороннее введение в европейскую предысторию предлагается в Timothy Champion et al., Prehistoric Europe (1984). Конкретные периоды охватывают Клайв Гэмбл , «Палеолитическое урегулирование Европы» (1986); Клайв Бонсалл (изд.), Мезолит в Европе (1989); и Alasdair Whittle , Neolithic Europe: A Survey (1985). Среди исследований экономики и средств к существованию Робин Деннелл , Европейская экономическая предыстория: новый подход (1983), особенно касается охотников-собирателей; Марек Звелебил (ред.),Охотники в переходный период: мезолитические общества умеренной евразии и их переход к земледелию (1986), включают региональные исследования послеледниковых охотников-собирателей и начала сельского хозяйства; и Грэм Баркер , « Доисторическое сельское хозяйство в Европе» (1985), представляет собой подробное исследование раннего сельского хозяйства. Джон М. Коулз и Эндрю Дж. Лоусон (ред.), European Wetlands in Prehistory (1987), содержат информацию об необычно хорошо сохранившихся археологических находках в разных европейских странах. NK Sandars , Доисторическое искусство в Европе , 2-е изд. (1985), является хорошо иллюстрированным вступительным опросом; Другие полезные исследования доисторического искусстваПитер Й. Уко и Андре Розенфельд , Палеолитическое пещерное искусство (1967); и Андре Лереи-Гурхан , «Рассвет европейского искусства: введение в палеолитную пещерную живопись» (1982, первоначально опубликован на итальянском, 1981). Для индоевропейского вопроса лучшим учетом теории инвазий является JP Mallory , In Search of Indo-Europeanans: Language, Archeology, and Myth (1989). Колин Ренфрю , археология и язык: головоломка индоевропейского происхождения (1987), рассматривает проблемы и аргументирует распространение языка с ранним сельским хозяйством.
Общие исследования включают Патрицию Филлипс , «Предысторию Европы» (1980); Герберт Шутц , предыстория германской Европы (1983); и А. Ф. Хардинг (ред.), Климатические изменения в более поздней предыстории (1982). Жак Бриар , «Бронзовый век в Европе варваров»: от «Мегалитов до кельтов» (1979 г., первоначально опубликованный на французском языке, 1976 г.), описывает основные открытия; JM Coles и AF Harding , Бронзовый век в Европе: введение в предысторию Европы, c. 2000-700 до н.э.(1979), предлагает исчерпывающий отчет для разных частей Европы и обширную библиографию; и Мари Луиза Стиг Соренсен и Роджер Томас (ред.), « Переход эпохи бронзового века в железные века в Европе: аспекты непрерывности и изменения в европейских обществах», c. 1200-500 гг. До н.э. , 2 об. (1989), представляет собой сборник научных статей.
Джон Коллис , «Европейский железный век» (1984), фокусируется на связях между Средиземноморью и культурой железного века в Центральной Европе и его Oppida: самые ранние города к северу от Альп (1984), рассказывает о ранних городских поселениях. Барри Кунлифф , греки, римляне и варвары: «Сферы взаимодействия» (1988), исследует влияние классической цивилизации и торговли на культуры Центральной и Западной Европы. Гарольд Хефнер (изд.), Frühes Eisen в Европе (1981), представляет собой сборник статей о происхождении железной технологии в Европе. AM Snodgrass ,«Темный век Греции: археологическое обследование в одиннадцатом и восьмом веке до нашей эры» (1971) рассматривает изменения, характеризующие древнегреческий век Греции.
Социальные, экономические и культурные события изучаются Ричард Брэдли , социальные основы доисторических Великобритании: Темы и вариации в Археологии власти (1984 г.); Роберт Чепмен , « Новая сложность: более поздняя предыстория Юго-Восточной Испании, Иберии и Западного Средиземноморья» (1990), анализ культурной последовательности, ориентированной на социальную сложность; Питер С. Уэллс , фермы, деревни и города: торговля и городское происхождение в поздней доисторической Европе (1984), обзор структуры поселений железного века; JVS Megaw , Искусство европейского железного века: исследование исключительного образа(1970), иллюстрированный интерпретирующий обзор мотивов и образов; и Питер С. Уэллс , Культурный контакт и культура: ранний железный век Центральной Европы и Средиземноморский мир (1980), анализируя культурные отношения между Центральной Европой и Средиземноморьем.
Соответствующие объемы многотомной серии « Кембриджская древняя история» (1923-) исследуют развитие и взаимодействие цивилизаций. Эмили Вермеле , Греция в эпоху бронзы (1964, перепечатана в 1972 году), является стандартной работой над эгейской цивилизацией. Другие подробные методы лечения включают Честер Г. Старр , «Происхождение греческой цивилизации», 1100-650 до н.э. (1961); NGL Hammond , История Греции до 322 года до н.э. , 3-е изд. (1986); JB Bury и Russell Meiggs , «История Греции к смерти Александра Великого» , 4-е изд. (1975); и Освин Мюррей ,Ранняя Греция (1980). Джон Бордман , The Greek Overseas: их ранние колонии и торговля , новый редактор. (1980), дает обзор коммерческой экспансии; и Эрих С. Грюн , Эллинистический мир и приход Рима , 2 том. (1984), является историей римского завоевания эллинистических государств.
HH Scullard , История римского мира: 753-146 до н.э. , 4-е изд. (1980), является стандартным всеобъемлющим обзором. Другие соответствующие истории - Жак Хеергон , «Восход Рима» до 264 г. до н.э. (1973 г., первоначально опубликованный на французском языке, 1969 г.); Курт А. Раафлауб (ред.), « Социальная борьба в архаичном Риме: новые перспективы в отношении конфликтов приказов» (1986), в которых основное внимание уделяется общественной жизни, обычаям и классовой структуре республиканского Рима; Уильям В. Харрис , Война и империализм в республиканском Риме, 327-70 гг. До н. Э. (1979, перепечатан 1985), о римской экспансии; Иосиф Фогт , «Римский поход»: метаморфоза древней цивилизации(1967, первоначально опубликован на немецком языке, 1965); и AHM Jones , The Later Римская империя, 284-602: Социально-экономическое и административное обследование , 2 vol. (1964, переиздан 1986). Майкл Грант и Рэйчел Китцингер (ред.), « Цивилизация древнего Средиземноморья: Греция и Рим» , 3 том. (1988), представляет собой обширный сборник эссе о культурной, экономической и социальной жизни в классическом мире.
Краткие иллюстрированные обзоры 600 лет постклассической истории представлены в Gerald Simons , Barbarian Europe (1968); и Филип Диксон , Варварская Европа (1976). Отто Дж. Махен-Хельфен , «Мир гуннов: исследования в своей истории и культуре» (1973), предлагает научное исследование развития ранней Европы.
Издание
Полезными справочными работами являются Новая средневековая история Кембриджа , 7 vol. (1995-2005); Словарь средних веков , 13 vol. (1982-89); и Энциклопедия средневековья , 2 том. (2000). Хорошим контуром событий в средние века является RL Storey , хронология средневекового мира, 800-1491 (1973). Биографии некоторых важных историков можно найти в Хелен Дамико и Джозефе Завадиле (ред.), Средневековая стипендия: биографические исследования по формированию дисциплины , 3 т. (1995-99). Два важных тома, которые представляют научную перспективу конца 20-го и начала XXI века, - это Питер Линехан иДжанет Л. Нельсон , «Средневековый мир» (2001); и Лестер К. Литтл и Барбара Розенвайн (ред.), « Обсуждение средневековья: проблемы и чтения» (1998).
Терминология и периодизация обсуждаются в книге Фред К. Робинсон «Средневековье, средневековье», Speculum , 59 (4): 745-56 (октябрь 1984 г.); Уильям А. Грин , «Периодизация в европейской и мировой истории», журнал всемирной истории , 3 (1): 13-53 (весна 1992 года); Дональд Р. Келли , Основы современной исторической стипендии: язык, право и история во французском Возрождении (1970); Лайонел Госсман , средневековье и идеологии просвещения: мир и работа Ла-Курн де Сент-Палай (1968); Жак Ле Гофф , «Несколько средневековья Жюля Мишле», в егоВремя, труд и культура в средние века (1980), стр. 3-28; Жак Хеерс , Ле Мойен Âge, une imposture (1992); Тимоти Рейтер , «Средневековая: еще одна тиранная конструкция», « Средневековая история» , 1 (1): 25-45 (1998) и другие статьи того же числа. Стюарт Эрли , «Странные знаменательных Истории: Средние века в кино» , глава 10 в Питер Linehan и Джанет Л. Нельсон , средневековый мир . (2001), С. 163-183, представляет собой введение в изображениях средневековья в фильм.
Обсуждение поздней античности - это Г. В. Боуцер , Питер Браун и Олег Грабарь (ред.), « Поздняя древность: руководство по постклассическому миру» (1999). Обсуждения «долгого средневековья» включают Дитриха Герхарда , « Старая Европа: исследование непрерывности», 1000-1800 (1981); Жак Ле Гофф, «В течение расширенного средневековья», в «Средневековом воображении» (1988, изначально опубликованном на французском языке), стр. 18-23; Говард Камински , «От позднейшего до угасания до кризиса: бремя позднего средневековья», « Журнал ранней современной истории» , 4 (1): 85-125 (ноябрь 2000 г.); Элизабет Р. Браун, «О 1500», глава 29 в Линехане и Нельсоне « Средневековый мир» (см. Выше), стр. 691-710.
Обследования (приведенные здесь в обратной хронологической последовательности) включают Иамона Даффи , Святых и Грешников: Историю пап , 3-е изд. (2006); Питер Браун , Восход западного христианского мира: триумф и многообразие AD 200-1000 , 2-е изд. (2003); Розамонд МакКиттерик (ред.), Раннее Средневековье: Европа, 400-1000 (2001); RI Moore , Первая европейская революция, c. 970-1215 (2000); Дэвид Николас , «Трансформация Европы» 1300-1600 (1999); Марсия Л. Колиш , средневековые основы западной интеллектуальной традиции, 400-1400(1998 год, переиздан в 2002 году); RN Swanson , Религия и преданность в Европе, c. 1215-с. 1515 (1995); Томас А. Брэди , Хейко А. Оберман и Джеймс Д. Трейси (ред.), « Справочник европейской истории», 1400-1600: «Позднее средневековье, ренессанс и реформация» , 2 том. (1994-95); Роберт Бартлетт , «Создание Европы: завоевание, колонизация и культурные изменения», 950-1350 (1993); Джозеф Х. Линч , «Средневековая церковь» (1992); Патрик Дж. Гири , « Перед Францией и Германией: создание и трансформация мира Меровингов» (1988);JH Burns (ред.), «Кембриджская история средневековой политической мысли», c. 350-с. 1450 (1988 год, переиздан в 1997 году); Брайан Тирни , религия, закон и рост конституционной мысли, 1150-1650 (1982); Фрэнсис Оукли , «Западная церковь в позднем средневековье» (1979, переиздан в 1987 году); и RW Southern , «Создание средневековья» (1953, переиздан в 1998 году).
Классическая работа, описывающая более древнюю идею распада, - это Йохан Хейзинга , «Осень средневековья» (1996). Полезным контрапунктом является «от Lateness до Waning to Crisis» Каминского (см. Выше).
Якоб Буркхардт , «Цивилизация эпохи Возрождения в Италии» (1890 г., первоначально опубликованная на немецком языке, 1860 г.), представляет собой классический труд, элегантный и стимулирующий, доступный во многих более поздних изданиях, но его тезис о том, что итальянцы 14-го века резко разрушили свои средневековые прошедшее для создания современных государств и высоко индивидуалистического светского общества и культуры, сильно изменилось большинством современных специалистов. Уоллес К. Фергюсон , «Возрождение в исторической мысли: пять веков интерпретации» (1948, переиздан 1981), предлагает отличное введение, но недавняя стипендия расширила диапазон и глубину знаний и распустила такой интерпретационный консенсус, который все еще существовал, когда писал Фергюсон. EF Jacob (ред.),Итальянские исследования эпохи Возрождения (1960); Тинсли Хелтон (изд.), «Ренессанс: пересмотр теорий и интерпретаций эпохи» (1961, переизданный в 1980 году); и Денис Хей , итальянский ренессанс в его исторической истории , 2-е изд. (1977), характеризуют интерпретации 1960-х годов. В настоящее время большинство историков эпохи Возрождения не делают широких характеристик «духа эпохи», который когда-то так легко. Отличный историографический и библиографический справочник по произведениям о Европе за пределами Италии - Стивен Озмент (ред.), Реформация Европа: «Руководство по исследованиям» (1982), на самом деле не ограничивается Реформацией.
Lauro Martines , Power and Imagination: City-States в Renaissance Italy (1979, переиздан 1988), содержит информативный опрос. Флорентийская история авторитетно исследована в Джин Брукер , Ренессанс Флоренс (1969, переиздан 1983). Эрик Кокрейн , Флоренция в Забытые века, 1527-1800: История Флоренции и Флорентийцев в эпоху Великих князей (1973), выходит за пределы флорентийской республики. Венецианская история умело обрабатывается в DS Chambers , The Imperial Age of Venice, 1380-1580 (1970); Уильям Х. Макнейл , Венеция: шарнир Европы, 1081-1797(1974, переиздан 1986); и Роберт Финлей , « Политика в Венеции эпохи Возрождения» (1980). Социальные и культурные условия и религиозная жизнь приближаются к Брайану Пулэну , богатому и бедному в эпоху Возрождения Венеция: социальные институты католического государства, до 1620 (1971); Ричард С. Трекслер , Общественная жизнь в эпоху Возрождения Флоренция (1980); Дэвид Херлихи и Кристиан Клапиш-Зубер , Тосканы и их семьи: исследование флорентийской катании 1427 года (1985 год, первоначально опубликованное на французском языке, 1978 год); Рональд Ф.Э.Вейссман , Ритуальное братство в эпоху Возрождения Флоренции (1982);Эдвард Мьюир , « Гражданский ритуал в Венеции эпохи Возрождения» (1981); и Дональд Е. Куллер , Венецианский Патрицианец: Реальность против Мифа (1986). Джоан Келли (Joan Kelly) , «Женщины имели эпоху Возрождения?» В ее « Женщины, история и теория» (1984), оспаривали тезис Буркхардта о том, что женщины достигли равенства с мужчинами в эпоху Возрождения Италии. Другие хорошие исследования по вопросам женщин в эпоху Возрождения включают в себя Иэн Маклин , «Возрождение понятия женщины: исследование в области удачи схоластики и медицинской науки в области европейской интеллектуальной жизни» (1980 год); Кристиан Клапиш-Зубер , Женщины, семья и ритуал в эпоху Возрождения Италия, транс. с французского (1985); и Маргарет У. Фергюсон , Морин Квиллиган и Нэнси Дж. Виккерс (ред.), « Переписывание эпохи Возрождения: дискурсы сексуальной разницы в ранней современной Европе» (1986). Сэмюэл Клайн Кон, младший , Трудовые классы в эпоху Возрождения Флоренции (1980), является спорным новаторским исследованием.
Хорошей отправной точкой для изучения интеллектуальной истории эпохи Возрождения является Пол Оскар Кристеллер , « Ренессанс мысли: классический, схоластический и гуманистический штаммы» , обр. редактор (1961) и « Возрождение мысли II»: «Статьи о гуманизме и искусстве» (1965, переиздано в 1980 году). Эухенио Гарин , итальянский гуманизм: философия и гражданская жизнь в эпоху Возрождения , транс. от итальянского (1965, перепечатан 1975); и Ханс Барон , «Кризис раннего итальянского ренессанса: гражданский гуманизм и республиканская свобода в эпоху классицизма и тирании» , ред. редактор (1966), относятся к гуманизму как к гражданскому духу, так и к научным и образовательным движениям; а Чарльз Тринкаус, « Наш образ и близость»: «Человечество и божественность» в итальянской гуманистической мысли , 2 том. (1970), опровергает понятие гуманизма как прежде всего светское. Эрнест Х. Уилкинс , « Жизнь Петрарка» (1961), содержит информацию об признанном основоположнике гуманизма эпохи Возрождения. Рональд Г. Витт , Геракл на перекрестке: Жизнь, труды и размышления о Колуччио Салутати (1983), является отличным изучением фигуры, занимающей второе место только по значению Петрарка. Джордж Холмс , Флоренция, Рим и «Происхождение ренессанса» (1986) возрождают старый тезис, объясняющий происхождение эпохи Возрождения в эпоху Данте. Исследования гуманистической культуры за пределами Флоренции включаютДж. К. Хайд , Падуя в эпоху Данте (1966); Джон Ф. Д'Амико , « Ренессанс гуманизм в папском Риме»: гуманисты и церковники накануне Реформации (1983); Чарльз Л. Стингер , «Ренессанс в Риме» (1985); Джерри Х. Бентли , Политика и культура в эпоху Возрождения Неаполь (1987); и Маргарет Л. Кинг , венецианский гуманизм в эпоху патрицианского доминирования (1986). Оживленная ревизионистская точка зрения, которая бросает вызов основным предположениям об истории гуманизма эпохи Возрождения, представлена в Энтони Графтоне и Лизе Джардин ,От гуманизма к гуманитарным наукам: образование и либеральные искусства в Европе и Европе XVI-XV вв. (1986). Альберт Рабил, младший (ред.), « Ренессанс гуманизм: основы, формы и наследие» , 3 том. (1988); Лауро Мартинес , власть и воображение: городские государства в эпоху Возрождения Италия (1988 год); и Дональд Келли , « Ренессанс гуманизм» (1991), обсуждают текущее состояние исследований по гуманизму.
Классическим объяснением развития дипломатии является Гаррет Маттингли , « Династия эпохи Возрождения» (1955, переизданная в 1988 году); см. также Джойселин Г. Рассел , « Миротворчество в эпоху Возрождения» (1986). Майкл Маллетт , наемники и их мастера: «Война в эпоху Возрождения» (1974) - исследование войны в эпоху Возрождения. Феликс Гилберт , Макиавелли и Гиччиардини: Политика и история в XVI веке Флоренция (1965, переизданная в 1984 году), обеспечивает политический и культурный контекст мысли двух ведущих ученых-исследователей эпохи Возрождения. JGA Pocock ,Макиавеллианский момент: политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция (1975), прослеживает наследие эпохи Возрождения современности. Себастьян де Грация , Макиавелли в аду (1989) - это свежая, живая интеллектуальная биография великого флорентийца.
Элизабет Л. Эйзенштейн , печатная пресса как агент перемен: коммуникации и культурные преобразования в ранней современной Европе, 2 том. (1979) и «Печатная революция в ранней современной Европе» (1983), свидетельствуют о революционном влиянии технологии печати эпохи Возрождения на культуру. Концепция «научной революции» поддерживается в таких стандартных работах, как Герберт Баттерфилд , «Происхождение современной науки»: 1300-1800 , об. редактор (1957, переиздан 1982); I. Бернард Коэн , от Леонардо до Лавуазье, 1450-1800 (1980); и А. Руперт Холл , «Революция в науке», 1500-1750, 3-е изд. (1983); в то время как непрерывность со средневековой наукой подчеркивается в AC Crombie , Medieval and Early Modern Science , 2nd rev. редактор (1959, переиздан 1967). Феминистские теоретики внесли некоторый влиятельный вклад в ревизионистские перспективы, выражая сожаление по поводу «триумфализма», с которым обратились научные достижения: например, Эвелин Фокс Келлер , « Размышления о гендерной проблематике» (1985); Маргарет Джейкобс и Джеймс Джейкобс , «Культурное значение научной революции» (1988); и Londa Schiebinger , «Ум не имеет пола: женщины в истоках современной науки» (1989).
Новые примеры исследований в социальной истории, в том числе история низших классов, женщин, семьи и популярной религии, приведены в книге Эммануэля Ле Роя Ладури , «Крестьяне Лангедока» (1974 год, первоначально опубликованные на французском языке, 1966); Питер Ласлетт , «Мир, который мы потеряли: Дальнейшие исследования» , 3-е. редактор (1984); Натали Земон Дэвис , Общество и культура в ранней современной Франции (1975, переиздан 1987); Питер Берк , Популярная культура в ранней современной Европе (1978, переиздан 1988); Ричард Кикхейфер , Европейские испытания ведьм: их основы в популярной и узнаваемой культуре, 1300-1500(1976); Стивен Озмент , когда отцы управляли: семейная жизнь в реформации в Европе (1983); Джозеф Клайс , Слуги сатаны: Эпоха охотников за ведьмами (1985); и Брайан П. Левак , «Ведьма-охота» в ранней современной Европе (1987).
В религиозной истории наблюдается тенденция к восстановлению мостов между поздним средневековым и реформаторским благочестием и мыслью. Среди наиболее влиятельных примеров этих усилий - Хайко Августин Оберман , «Урожай средневекового богословия»: Габриэль Биль и позднесредневеловой номинализм (1963, переиздан 1983); и Хейко Августин Оберман (ред.), Предтечи Реформации: Форма позднемедийной мысли (1966, переиздан 1981). Другие важные исследования включают Стивена Э. Озмена (ред.), «Реформация в средневековой перспективе» (1971); и Томас Н. Тентлер , Грех и исповедь накануне Реформации (1977). Другой, не обязательно противоречивой, была тенденция видеть историю позднего средневековья и религии эпохи Возрождения на своих собственных условиях, а не как прелюдию к Реформации; этот подход использует Чарльз Тринкаус и Хейко Августин Оберман (ред.), «Преследование святости в религии позднего средневековья и ренессанса» (1974); и Ричард Кикхефер , « Беспокойные души: святые четырнадцатого века и их религиозная миллия» (1984). Первоначальным и ценным, если и можно судить, обзор является Джон Босси , Христианство на Западе, 1400-1700 (1985).
Экономическое отставание обсуждается в различных исследованиях. Карло М. Чиполла , до промышленной революции: Европейское общество и экономика, 1000-1700 , 2-е изд. (1980, первоначально опубликованный на итальянском языке, 1974), предлагает трактовать экономику, фокусируясь не столько на истории, сколько на социальных структурах. Иммануил Валлерстайн , The Modern World-System , 3 vol. (1974-89), охватывает период с 16 по середину 19-го века, подчеркивая пространственное разделение раннего капиталистического мира среди основных областей, полупериферий и периферий. Еще одна обширная, богатая и научная реконструкция мира раннего капитализма предлагается в книге «Фернанд Бродель , цивилизация и капитализм», XVIII-XVIII веков, 3 об. (1982-84, первоначально опубликован на французском языке, 1979).
Комплексные работы включают Рондо Камерона , Краткий Экономический История Мира: от Палеолитических Времен к настоящему (1989); Гарри А. Мисимин , «Экономика более позднего возрождения Европы», 1460-1600 (1977), подчеркивая концепцию права как важнейшего фактора экономического развития; EE Rich и CH Wilson (ред.), «Экономика расширяющейся Европы в шестнадцатом и семнадцатом веках» (1967); Ян Де Фриз , « Экономика Европы в эпоху кризиса», 1600-1750 (1976), изучая разразившийся в XVII веке мир 16-го века и европейскую урбанизацию, 1500-1800 гг.(1984), более широкий обзор; Витольд Кула , Экономическая теория феодальной системы: к модели польской экономики, 1500-1800 , новое издание. (1976, переиздан 1987, первоначально опубликован на польском языке, 1962), анализ конкретной экономики 16-го века; и Пьеро Кампорези , « Хлеб мечты: еда и фантазия в ранней современной Европе» (1989 год, первоначально опубликованная на итальянском языке, 1980 год), исследование недоедания с впечатляющей картиной о непривлекательной пище и символике ее потребления.
Важными демографическими исследованиями являются Йосиа Кокс Рассел , «Контроль позднего древнего и средневекового населения» (1985), историческое исследование европейских сообществ; и Е. А. Wrigley и RS Schofield , История народонаселения Англии, 1541-1871: Реконструкция (1981), используя новые методы реконструкции и обратной проекции данных переписи.
Исследования протоиндустриализации включают Питер Критте и др., Индустриализация до индустриализации: сельская промышленность в генезис капитализма (1981, первоначально опубликованная на немецком языке, 1977), в немецком контексте; Джон У. Неф , промышленность и правительство во Франции и Англии, 1540-1640 (1940, переиздан 1968), все еще информативный и сосредоточенный на взаимодействии власти; и Paul Sweezy et al., «Переход от феодализма к капитализму» (1976), сборник марксистских дебатов о том, каков был на самом деле капитализм и когда он начинался.
Вопросы, касающиеся финансов, изучаются в Earl J. Hamilton , American Treasure и Price Revolution в Испании, 1501-1650 (1934, переиздан 1977), классика, которая начала продолжающиеся дебаты. Политические и культурные влияния являются предметом Перри Андерсона , Линии Абсолютистского государства (1974), марксистского взгляда на роль государства в рождении современного капитализма; Саймон Шама , «Смущение богатства: толкование голландской культуры в золотой век» (1987), длительная и интересная разведка; Кейт Томас , « Религия и падение магии» (1971), о влиянии культуры Реформации; а такжеRH Tawney , « Религия и подъем капитализма» (1926, переиздано в 1984 году), классическое исследование кальвинизма и капиталистического этоса.
Более широкий подход к раннему современному обществу предлагается кратко в « Питер Берке» , «Историческая антропология ранней современной Италии: очерки о восприятии и коммуникации» (1987), в котором основное внимание уделяется деталям, а не центральным движениям ранней современной культуры; Роджер Шартье (ред.), « Страсти эпохи Возрождения» (1989, первоначально опубликованный на французском языке, 1986), объем эссе, посвященный периоду от эпохи Возрождения до Просвещения, из серии «История частной жизни» ; Брайан Пуллан , «Евреи Европы» и «Инквизиция Венеции», 1550-1670 (1983), часто острый анализ этнических отношений; и Карло Гинзбург ,Сыр и черви: «Космос шестнадцатого века Миллер» (1980 год, первоначально опубликованный на итальянском языке, 1976), отличная социальная история, основанная на истории эксцентричного мельника и его космологических взглядов.
Политика и дипломатия рассматриваются во многих общих историях того периода. Повествовательные и аналитические отчеты с подробными библиографиями представлены в JR Hale , Renaissance Europe, 1480-1520 (1971, перепечатано в 1985 году); GR Elton , Reformation Europe, 1517-1559 (1963); JH Elliott , Europe Divided, 1559-1598 (1968, переиздан 1985); и Джеффри Паркер , Европа в кризисе, 1598-1648 (1979), все четыре в серии « Фонтана истории Европы ». Г. Р. Поттер (ред.), «Возрождение», 1493-1520 (1957); GR Элтон (ред.),Реформация, 1520-1559 , 2-е изд. (1990); РБ Вернхам (ред.), Контрреформация и революция цен, 1559-1610 (1968); и JP Cooper (ред.), The Decline of Spain и Thirty Year War, 1609-48 / 59 (1970), первые четыре тома серии New Cambridge Modern History , предлагают последовательность глав различных авторов, тематически организованных , Х.Г. Кенигсбергер , Джордж Л. Мосс и Г.К. Боулер , Европа в шестнадцатом веке, 2-е изд. (1989), рассматривает более раннюю часть периода. Последние 50 лет периода, в котором доминируют генезис и ход континентальной войны, лучше всего подходят через Джеффри Паркера (ред.), «Тридцатилетняя война» , т. редактор (1987).
Дэвид Херлихи Н. Джеффри Паркер
Гордон Восток , историческая география Европы , 5-е изд. (1966), дает информативное введение в географические особенности, влияющие на историю периода. Для определения см. HD Schmidt , «Учреждение« Европы »как политического выражения», « Исторический журнал» , 9 (2): 172-178 (1966). Основные темы освещены в эссе Г. Н. Кларка , семнадцатого века , 2-е изд. (1947, переиздан 1981); и соответствующие тома серии «Новая Кембриджская современная история » (1957 г.). Общие обзоры включают в себя: Э. Уильямс , The Ancien Régime в Европе: правительство и общество в основных государствах, 1648-1789 (1970);Д. Х. Пеннингтон , Европа семнадцатого века (1970); Джеффри Сокровище , «Создание современной Европы», 1648-1780 (1985); М. С. Андерсон , Европа в восемнадцатом веке, 1713-1783 , 3-е изд. (1987); и Уильям Дойл , «Старый европейский порядок», 1660-1800 (1978, переиздан в 1984 году). Конкретные социальные и демографические вопросы исследуются в Эммануэле Ле Рое Ладури , « Время праздника», «Время голода: история климата» с 1000 года (1971 год, переиздан в 1988 году, первоначально опубликован на французском языке, 1967 год); Майкл У. Флинн , Европейская демографическая система, 1500-1820(1981); Люсьен Пол Виктор Февр , новый вид истории: из трудов Февра , транс. от французского, изд. от Питера Берка (1973); Роберт Мандру , « Введение в современную Францию», 1500-1640: «Эссе в исторической психологии» (1975, первоначально опубликован на французском языке, 1961); Philippe Ariès , Century of Childrenhood: социальная история семейной жизни (1962, переиздан 1979, первоначально опубликован на французском языке, 1960); Джон МакМаннерс , « Смерть и просвещение»: изменение отношения к смерти среди христиан и неверующих в XVIII веке Франция (1981); Джеймс К. Райли ,Кампания восемнадцатого века во избежание болезней (1987 год); и Кит Томас , Человек и Природный Мир: История Современной Чувственности (1983, также опубликованная как Человек и Природный Мир: Изменение Отношение в Англии, 1500-1800 , 1983). Оллен Х. Уфтон , «Бедные» восемнадцатого века, Франция, 1750-1789 (1974), исследование бедности, в значительной степени связанное с женщинами; Майкл Р. Вайссер , Преступление и наказание в ранней современной Европе (1979); и EJ Hobsbawm , Bandits , rev. редактор (1981), дают важные сведения о ранней современной социальной истории.
Марк Блох , французская сельская история: эссе об основных характеристиках (1966, переиздан 1978 г., первоначально опубликован на французском языке, 1931 г.); Джек М. Поттер , май Н. Диас и Джордж М. Фостер (ред.), Крестьянское общество (1967); Пьер Губер , французское крестьянство в семнадцатом веке (1986 год, первоначально опубликованное на французском языке, 1982 год); и Джером Блюм , лорд и крестьянин в России: с девятого по девятнадцатый век (1961, перепечатан 1971) - важные исследования крестьянской жизни. Экономические и социальные условия в городских районах являются предметом Гастона Рупнеля ,La Ville et la campagne au XVIIe siècle: étude sur les population du pays dijonnais (1955); Орест Ранум , Париж в эпоху абсолютизма (1968, перепечатан 1979); и Джеральд Л. Берк , «Создание голландских городов: исследование в области городского развития с десятого по семнадцатый век» (1956). Ранняя современная аристократия изучается в книге А. Гудвина (ред.), «Европейское дворянство в восемнадцатом веке: исследования благородства основных европейских государств в эпоху до реформы» , 2-е изд. (1967); и Гай Чаусинанд-Ногарет , французское дворянство в восемнадцатом веке: от феодализма до просвещения(1985, первоначально опубликован на французском языке, 1976). Экономические вопросы рассматриваются в соответствующих томах серии «Кембриджская экономическая история Европы » (1966 г.); Питер Эрл (ред.), « Очерки европейской экономической истории», 1500-1800 (1974); и BH Slicher Van Bath , «Аграрная история Западной Европы», 500-1850 н.э. (1963). Г. Н. Кларк , Наука и социальное обеспечение в эпоху Ньютона , 2-е изд. (1949, переиздан 1970), рассматривает связи между наукой и технологией. Торговля и торговля и их значение как характеристик стран происхождения обсуждаются в DC Coleman (ред.), « Реконструкции в меркантилизме»(1969); Ральф Дэвис , «Восход Атлантики» (1973); JH Parry , Trade and Dominion: Европейская заморская империя в восемнадцатом веке (1971); и CR Boxer , The Dutch Seaborne Empire, 1600-1800 (1965, переиздан 1977).
Джеральд Р. Крэгг , «Церковь и эпоха разума», 1648-1789 (1960, переиздан в 1985 году), дает краткий обзор предмета; комплексное лечение предлагается в работах Э. Преклина и Э. Жарри , «Политики и доктрины Les Luttes aux XVIIe et XVIIIe» , 2 vol. (1955-56). Конкретные важные темы в истории церкви рассматриваются в А. Г. Диккенсе , The Counter Reformation (1968, переиздан 1979); Жан Деламоу , Католицизм между Лютером и Вольтером: новый взгляд на контрреформацию (1977, первоначально опубликованный на французском языке, 1971); Émile G. Léonard ,История протестантизма: Реформация (1965, изначально опубликованная на французском языке, 1961); Роберт О. Крамми , старообрядцы и мир антихриста: Сообщество Выгов и Российское государство, 1694-1855 (1970); Жан Орсибал , Людовик XIV и другие протестанты: la cabale des accommodeurs de религия, la caisse des conversion, la révocation de l'Édit de Nantes (1951); Мак Холт , «Французские войны за религию» (1993); Барбара Дифендорф , под крестом: католики и гугеноты в Париже XVI века (1991); Джеймс Бродрик , «Прогресс иезуитов», 1556-79(1947, переиздан 1986); Генри Камен , Испанская инквизиция (1965, переиздан 1976); Генри Камен , Филипп Испании (1997 год); и Джон МакМаннерс , Французское церковное общество под управлением Ансиенского жанра: исследование ангев в восемнадцатом веке (1960).
Политические вопросы обсуждаются в Теодоре К. Раббе , «Борьба за стабильность в ранней современной Европе» (1975); JH Shennan , «Происхождение современного европейского государства», 1450-1725 (1974); и А. Р. Майерсом , парламентами и сословиями в Европе до 1789 (1975). Ragnhild Hatton (ред.), Людовик XIV и Абсолютизм (1976), представляет собой сборник статей, в основном переведенных с французского языка. Уильям Ф. Церковь , Ришелье и Разум государства (1973) - это еще одно исследование абсолютизма. Квентин Скиннер , Основы современной политической мысли, 2 об. (1978), является политической историей. Тревор Астон (ред.), « Кризис в Европе», 1560-1660 (1965, переиздан 1975); Джеффри Паркер и Лесли М. Смит (ред.), «Общий кризис семнадцатого века» (1978); Перес Загорин , Повстанцы и правители, 1500-1660 , 2 т. (1982); и Роланд Мусниер , Крестьянские восстания в семнадцатом веке, Франция, Россия и Китай (1971, изначально опубликованные на французском языке, 1967) - исследования сопротивления и восстаний.
Дипломатия, как правило, подразделяется на общие истории. Альберт Сорель , Европа и Французская революция: политические традиции старого режима (1969, изначально опубликованные на французском языке, 1885); Джилл Лиск , «Борьба за превосходство в Балтии», 1600-1725 (1967); Дерек МакКей и Х.М. Скотт , «Восход великих держав», 1648-1815 (1983); Ragnhild Hatton (ред.), Людовик XIV и Европа (1976); JS Bromley и EH Kossmann (ред.), Великобритания и Нидерланды в Европе и Азии (1968); и Марк А. Томсони др., Уильям III и Людовик XIV: Очерки 1680-1720 (1968), изучают основные очертания ранней современной дипломатии. Отправной точкой для изучения войны является Майкл Робертс , «Военная революция», 1560-1660 (1956). Позднее вклад в последующие дебаты - Джеффри Паркер , Испания и Нидерланды, 1559-1659 , rev. редактор (1990). Последствия войны рассматриваются в GN Clark , War and Society в семнадцатом веке (1958, переиздан в 1985 году); Андре Корвисье , Армии и общества в Европе, 1494-1789 (1979, первоначально опубликован на французском языке, 1976); HW Koch ,«Восход современной войны», 1618-1815 (1981); Джон Чайлдс , Армии и Войны в Европе, 1648-1789 (1982); Кристофер Даффи , Армия Фридриха Великого (1974); и Джереми Блэк , « Европейская война», 1660-1815 (1994) и «Военная революция»? Военные изменения и Европейское общество, 1550-1800 (1991).
Тема привлекла настолько обширную литературу, что может быть предложен только ограниченный выбор. Питер Гэй , Просвещение, Интерпретация , 2 том. (1966-69, переиздан 1977), является магистерской работой с исчерпывающей библиографией. Научная революция и интеллектуальный климат, способствовавшие Просвещению, рассматриваются в А. Руперт-Холле , от Галилея до Ньютона, 1630-1720 (1963, переиздан 1981); А. Вольф , «История науки, техники и философии в восемнадцатом веке» , 2-е изд., Ред. по Д. Макки (1952); Василий Вилли ,История семнадцатого века: исследования в мышлении о возрасте в отношении поэзии и религии (1934); Энтони Кенни , Декарт: исследование его философии (1968, переизданный в 1987 году), Морис Кранстон , Джон Локк: Биография (1957, переиздан 1985); Франк Э. Мануэль , Портрет Исаака Ньютона (1968, переизданный в 1990 году); Пол Хазард , «Европейский разум: критические годы», 1680-1715 (1953, переиздан в 1990 году, первоначально опубликован на французском языке, 1935); Алан Чарльз Корс и Пол Дж. Коршин (ред.), Ожидания Просвещения в Англии, Франции и Германии(1987); и Ира О. Уэйд , «Интеллектуальное происхождение французского Просвещения» (1971).
Сжатые резюме приводятся в « Норманн Хэмпсон , Просвещение» (1968, переиздан 1982); и Роберт Анкор , «Традиция Просвещения» (1967, переиздан 1979). Более широкая картина представлена в книге Роя Портера и Микулаша Тейха (ред.), «Просвещение в национальном контексте» (1981). Эрнст Кассирер , «Философия просвещения» (1951, переизданный в 1979 году, первоначально опубликованный на немецком языке, 1932), рассматривает метафизическую основу мысли 18-го века. Важные исследования отдельных мыслителей включают Элизабет Лабрусс , Пьер Бэйл , 2 том. (1963-64);Роберт Шеклтон , Монтескье: критическая биография (1961); Артур М. Уилсон , Дидро: годы испытаний, 1713-1759 (1957); Ира О. Уэйд , «Интеллектуальное развитие Вольтера» (1969); Рональд Гримсли , «Философия Руссо» (1973); Рой Портер , Эдвард Гиббон: «История» (1988); и SC Brown (ред.), Философы Просвещения (1979). Питер Гэй , «Партия человечества»: «Эссе во французском Просвещении» (1964, переиздан 1971), является хорошим введением в философы.
Интеллектуальная жизнь в своих более широких аспектах исследуются в Альфред Коббана , В поисках человечества: роль Просвещения в современной истории (1960). Производство и распределение Encyclopédie рассматриваются в Дарнтоне , Бизнес Просвещения: публикующая История Encyclopédie, 1775-1800 (1979), и «низкая» Просвещение культуры обсуждается в его Литературной Underground старого режима ( 1982). Дж. Л. Талмон , «Восход тоталитарной демократии» (1952, перепечатанный в 1985 году), рассматривает Просвещение как враждебное идее свободы; также иконоборцем является Лестер Г. Крокер ,Эпоха кризиса: человек и мир в французской мысли XVIII века (1959). Джордж Боас , «В поисках эпохи разума», стр. 1-19 в книге Эрла Р. Вассермана (ред.), « Аспекты восемнадцатого века» (1965), обсуждается трудность в толковании таких слов, как «разум» и «природа» . Р. Р. Палмер , католики и неверующие в восемнадцатом веке во Франции (1939, переиздано в 1970 году), описывает религиозную контратаку против Просвещения. Другие взгляды выражены в книге Линн Хант (ред.), «Французская революция в культуре» (1989); и Дена Гудман , Республика Письма (1994).
Хорошие общие сведения об опыте других стран включают Роберт Э. Шофилд , «Лунное общество Бирмингема: социальная история провинциальной науки и промышленности в Англии восемнадцатого века» (1963); Иштван Хонт и Майкл Игнатьев (ред.), « Богатство и добродетель: формирование политической экономии в шотландском Просвещении» (1983); Вальтер Х. Бруфорд , Германия в восемнадцатом веке (1935, переиздан 1971); Анри Бруншвиг , Просвещение и романтизм в Пруссии XVIII века (1974 год, первоначально опубликованный на французском языке, 1947 год); Исайя Берлин, «Гердер и просвещение», стр. 47-104, в вышеупомянутой сборнике под редакцией Эрла Р. Вассермана; Франко Вентури , Италия и Просвещение: Исследования в космополитическом веке , транс. от итальянского (1972); Стюарт Вулф , «История Италии», 1700-1860: «Социальные ограничения политических изменений» (1979, переиздан 1986); Марк Рафф , «Просвещение в России и русская мысль в эпоху Просвещения», стр. 25-47 в Дж. Г. Гарраре (ред.), «Восемнадцатый век в России» (1973); Ричард Герр , Революция восемнадцатого века в Испании (1958, переиздан в 1969 году); и Генри Ф. Май ,Просвещение в Америке (1976). Взаимодействие мыслителей и «просвещенный» абсолютизм изучается в ЦБ «Беренс» , « Общество, правительство и просвещение»: опыт XVIII века «Франция и Пруссия» (1985); Леонард Кригер , Короли и Философы, 1689-1789 (1970); и Х.М. Скотт (изд.), Просвещенный Абсолютизм: реформа и реформаторы в Европе, позже в восемнадцатом веке (1990).
Джеффри Рассел Ричардс Сокровище
Теодор С. Хамеров , «Рождение новой Европы: государство и общество в девятнадцатом веке» (1983), дает отличное введение. Всесторонний охват предлагается в EJ Hobsbawm , The Age of Revolution, 1789-1848 (1962), Age of Capital, 1848-1875 (1975, переиздан в 1984 году) и Age of Empire, 1875-1914 (1987). Обработка промышленной революции и связанные с ней социальные события включают Филлис Дин , «Первая промышленная революция» , 2-е изд. (1979), экономическая история; Дэвид С. Ландес ,Несвязанный Прометей: технологические изменения и промышленное развитие в Западной Европе с 1750 года по настоящее время (1969 год), более всеобъемлющий и менее количественный, в обществе; Питер Н. Стернс , Европейское общество в перевороте: социальная история С 1750 года , 2-е изд. (1975); Сидни Поллард , мирное завоевание: индустриализация Европы, 1760-1970 (1981); и Уильям Л. Блэквелл , «Индустриализация России: историческая перспектива» , 2-е изд. (1982).
Женская история пересматривается в Сьюзен Г. Белл и Карен М. Оффен (ред.), « Женщины, семья и свобода» , 2 том. (1983); Луиза А. Тилли и Джоан У. Скотт , « Женщины, работа и семья» (1978, переиздан в 1987 году); Бонни Г. Смит , « Изменение жизни: женщины в европейской истории с 1700 года» (1989 год); и Ричард Дж. Эванс , «Феминистки: движение за освобождение женщин в Европе, Америке и Австралии», 1840-1920 (1977), обзор феминизма. Важные специальные темы в истории семьи покрыты Эдвард Шортер , Создание из современной семьи(1975); Джон Р. Гиллис , « Молодежь и история: традиция и изменения в отношениях по возрасту в Европе», 1770-настоящее время (1981 год); Питер Н. Стернс , старость в европейском обществе: случай Франции (1976); и Ангус Макларен , « Контроль над рождаемостью в Англии девятнадцатого века» (1992), « Сексуальность и социальный порядок» (1983); и Рейчел Фукс , бедные и беременные в Париже (1992). Анализ основных социальных классов представлен Евгению Веберу , крестьянам во французах: «Модернизация сельской Франции», 1870-1914 (1976); и EP Thompson ,Создание английского рабочего класса , новое издание. (1968, переиздан 1980). Чарльз Тилли , The Complious French (1986), изучает популярные образцы протеста. Другие важные исследования включают Хью Каннингема , « Досуг в промышленной революции»: c. 1780-с. 1880 (1980); и Харви Дж. Графф (ред.), « Грамотность и социальное развитие на Западе» (1981).
Образцы революции относятся к Р. Р. Палмеру , «Эпоха демократической революции: политическая история Европы и Америки», 1760-1800 , 2 т. (1959-64, перепечатано в 1974 году); Оуэн Коннелли , Французская революция, эпоха наполеоновских эпох (1979); и Линн Хант , Политика, культура и класс во Французской революции (1984). События в середине века изучаются в Петре Н. Стернсе , 1848: Революционный прилив в Европе (1974). Политические тенденции могут быть соблюдены в нескольких превосходных национальных историях, включая Гордона Райт , Франция в «Современные времена: от эпохи Просвещения до современности», 4-е изд. (1987); Гордон А. Крейг , Германия, 1866-1945 (1978); и Аса Бриггс , «Создание современной Англии», 1783-1867 (1965). Альберт С. Линдеманн , «История европейского социализма» (1983), рассматривает жизненную политическую тенденцию. Обзорные империализма можно найти в Тони Смит , картина Империализм: Соединенные Штаты, Великобритания, и Late-индустриализующиеся Мир С 1815 (1981); и Винфрид Баумгарт , Империализм: Идея и реальность британского и французского колониального расширения, 1880-1914 , rev. редактор (1982, первоначально опубликован на немецком языке, 1975). AJP Taylor, «Борьба за господство в Европе», 1848-1918 (1954, переиздан 1971); и Арно Дж. Майер , «Сохранение старого режима: Европа к Великой войне» (1981), интерпретируют внутренние европейские дипломатические узоры. Читаемые отчеты о происхождении Первой мировой войны включают в себя Лоуренс Лафо , «Лонг-плавкий предохранитель: интерпретация истоков Первой мировой войны» , 2-е изд. (1971); Барбара У. Тухман , «Гордая башня: портрет мира до войны», 1890-1914 (1966); и Джеймс Джолл , «Происхождение первой мировой войны» (1984). Исследования Фрица Фишера имеют решающее значение:Цели Германии в Первой мировой войне (1967 год, первоначально опубликованные на немецком языке, 1961) и «Война иллюзий» (1975 год, первоначально опубликованная на немецком языке, 1969).
Петр Николаевич Stearns Историческая роль романтизма и реализма в философской, культурной, социальной и политической мысли и развитие современной культуры , из которых они были предшественниками является предметом Eugen Weber , Путей к настоящему: аспекты европейской мысли от романтизма до экзистенциализма (1960); Гарольд Т. Паркер , «Культ античности» и «Французские революционеры: исследование в развитии революционного духа» (1937, перепечатано в 1965 году); Крейн Бринтон , «Политические идеи английских романтиков» (1962); и Жак Барзун , классический, романтический и современный , 2-й rev. редактор (1975).Фредерик Эвен , героическое воображение: Креативный гений Европы от Ватерлоо (1815) до революции 1848 года (1984) дает широкое резюме с толкованием деталей. Эрнст Бехлер (ред.), « Философия немецкого идеализма» (1987), поставляет как обзор общих черт, так и сравнительных оценок. Кеннет Р. Джонстон и Джин У. Руфф (ред.), «Эпоха Уильяма Вордсворта: критические очерки о романтической традиции» (1987), предлагают контрастные взгляды на романтическую литературу до 1850 года. Роберт К. Бинкли , « Реализм и национализм»: 1852- 1871 (1935, перепечатан 1963); и Carlton JH Hayes ,Поколение материализма, 1871-1900 (1941, перепечатано в 1983 году), добавляют понимание политических и экономических характеристик периода и интерпретируют его культуру. Уильям У. Стоу , Бальзак, Джеймс и Реалистичный роман (1983), рассматривает развитие жанра с момента его создания до его современных преобразований.
Брюс Бернард (ред.), Импрессионистская революция (1986), интерпретирует самые широкие аспекты художественных инноваций. Малый Герхардус и Дитрифрид Герхардус , символизм и модерн: чувство надвигающегося кризиса, уточнение чувствительности и возрождение жизни в красоте (1979 год, первоначально опубликованный на немецком языке, 1977), охватывает последние два десятилетия XIX века в этом превосходно иллюстрированном объеме , Ивонн Брунхаммер , «Стиль ар-деко» (1983), рассматривает радикальные изменения в дизайне, характерные для нового века. Льюис Мамфорд и др., «Искусство в обновлении» (1951, переиздан 1969), представляет собой сборник интерпретационных исследований по историческому установлению модернизма в различных художественных жанрах. Генри Р. Хичкок , « Современная архитектура: романтизм и реинтеграция» (1929, перепечатан 1972), предлагает перспективу и ретроспективу после поколения «международного стиля».
Объем и объем литературы в этот период настолько обширны, что здесь не может быть предложена исчерпывающая библиография. Однако большинство из следующих работ содержат значительную библиографию. Общие исторические исследования включают Джеффри Барраклоу , «Введение в современную историю» (1964); Майкл Д. Биддисс , «Эпоха масс: идеи и общество в Европе» С 1870 (1977); Жан-Батист Дюроселе , Европа: история его народа (1990 год, первоначально опубликованная на французском языке, 1990 год); Х. Стюарт Хьюз и Джеймс Уилкинсон , « Современная Европа: история , 7-е изд. (1991); Джеймс Джолл, Европа С 1870 года: международная история , 3-е изд. (1983); и Дэвид Томсон , Европа с Наполеона , 2-е изд. (1962, переиздан 1981). Первая мировая война рассматривается в Crumtwell CRMF , «История великой войны», 1914-1918 , 2-е изд. (1936, переиздан 1982); JE Edmonds , Краткая история Первой мировой войны (1951, переиздан 1968); Кирилл Б. Фоллс , Первая мировая война (1960); и Бернадот Шмитт и Гарольд Веделер , «Мир в тигеле» , 1914-1939 (1984). Счета Версальского договора найдены в HWV Temperley(ред.), «История мирной конференции в Париже» , 6 т. (1920-24, переиздан в 1969 году); Гарольд Николсон , « Миротворчество», 1919: «Воспоминания о Парижской мирной конференции» (1933, переиздан в 1984 году); Джон Мейнард Кейнс , «Экономические последствия мира» (1919, переиздан в 1988 году); Étienne Mantoux , Карфагенский мир: или «Экономические последствия г-на Кейнса» (1946, переиздан 1978); Арно Майер , Политика и дипломатия миротворчества (1967); и Марк Трахтенберг , « Репарация в мировой политике» (1980).
Дэвид Клей большой , между двумя огнями: путь Европы в 1930-х годах (1990), дает общий обзор межвоенного периода. Специальные исследования включают Чарльза Майера , « Переживая буржуазную Европу» (1975); Бенджамин Мартин , Франция и Après Guerre, 1918-1924 (1999); Eugen Weber , The Hollow Years (1994); Питер Гей , Веймарская культура: аутсайдер как инсайдер (1968, переиздан 1981); HW Hodson , Slump and Recovery, 1929-1937: обзор мировой экономики (1938, переиздан 1983), о Великой депрессии; Алан Буллок ,Гитлер: исследование в тирании , обр. редактор (1962); Денис Мак Смит , Муссолини (1981), о диктаторском руководстве; Хью Томас , испанская гражданская война , 3-й рев. редактор (1986); и Ф. П. Уолтерс , «История Лиги Наций» , 2 том. (1952, переиздано в 1 томе, 1986), о политических реалиях, с которыми сталкивается эта организация.
Подход и события Второй мировой войны обобщены в AJP Taylor , The Origins of the Second World War (1961, переиздан 1983); Дональд Камерон Уотт , « Как началась война: немедленное начало второй мировой войны», 1938-1939 (1989); Питер Кальвокоресси , Гай Винт и Джон Притчард , « Полная война: причины и курсы второй мировой войны» , 2-й рев. редактор (1989); Мартин Гилберт , «Вторая мировая война: полная история» (1989); Гордон Райт , «Испытание тотальной войны», 1939-1945 (1968); Майкл Маррус ,Холокост в истории (1987); и Рауль Хильберг , «Уничтожение европейских евреев» (1961).
Послевоенная ситуация рассматривается в Ричарда Мейна , восстановление Европы: от разграбления к Единству (1970), и послевоенная: Рассвет современной Европы (1983); Роджер Морган , западноевропейская политика С 1945 года: формирование Европейского сообщества (1972 год); Дерек У. Урвин , Западная Европа С 1945 года: политическая история , 4-е изд. (1989); Эрик Хобсбаум , «Эра экстремумов» (1994); и Вальтер ЛаФебер , Америка, Россия и «холодная война», 1945-1992 (1993). Дин Ачесон , присутствующий на Сотворении: мои годы в Государственном департаменте(1969, перепечатано в 1987 году), обсуждается, среди прочего, План Маршалла. Генри Л. Робертс , Восточная Европа: политика, революция и дипломатия (1970); и WW Rostow , Отдел Европы после Второй мировой войны, 1946 (1981), сосредоточены на силах, которые развили «холодную войну». Хью Сетон-Уотсон , Восточно-европейская революция , 3-е изд. (1956) и от Ленина до Хрущева: «История мирового коммунизма» , новое издание. (1985), изучают события в Восточной Европе и коммунистическом мире. В. Г. Кирнан , « Европейские империи от завоевания к краху», 1815-1960 (1982), исследует динамику колониализма.
Развитие европейского единства обсуждается в Сидни Поллард , Европейская экономическая интеграция, 1815-1970 (1974); Вальтер Липгенс , «История европейской интеграции»: 1945-1947 , перев. от немецкого (1982); Жан Монне , « Воспоминания» (1978 год, первоначально опубликованный на французском языке, 1976 год); RC Mowat , Создание Европейского Сообщества (1973); Лагеря Мириам , Британия и Европейское сообщество, 1955-1963 (1964); и Ричард Мейн и Джон Пайндер , Федеральный союз: пионеры (1990).
Вернуться к началу
Чтобы привести эту страницу: